Как я убил Плутон и почему это было неизбежно

Браун Майк

Плутон, всеобщий любимец, в 2005 году был лишен статуса планеты. Мир взорвался в разочаровании и негодовании. Но что самое удивительное, киллером Плутона как девятой планеты стал человек, открывший десятую планету - Эриду. Она больше Плутона и вращается по своей орбите на самых задворках Солнечной системы. Майк Браун - единственный из ныне живущих людей, нашедший новую планету! Казалось, можно почивать на лаврах. Но Майк Браун, как настоящий ученый, пытается докопаться до истины и доказывает, что, как это ни печально, ни Эри-да, ни Плутон не являются планетами.

Читается как роман, личная жизнь ученого переплетается с научным дерзанием: интриги астрономических масштабов, человеческие слабости, которые заставляют подтасовывать факты, научная истина, которая продвигает нас еще на один шаг в познании.

И очарование космоса: загадочное движение и устройство планет, одна теория сменяет другую, луны сменяют друг друга, а мы все несемся и несемся в этом бескрайнем пространстве, которое не постигается разумом и заставляет верить в связь человека и поднебесья.

Как я убил Плутон и почему это было неизбежно

МАЙК БРАУН

Пролог. ПЛУТОН УМИРАЕТ

Как астроном, я испытывал профессиональное чувство отвращения к пробуждению на рассвете. Восход солнца для меня был не началом утренних хлопот, а сигналом к окончанию долгой трудовой ночи и запоздалому сну. Однажды, в предрассветный час 25 августа 2006 года, я проснулся довольно рано и украдкой прошмыгнул за дверь, стараясь не разбудить мою жену Дайен и нашу годовалую дочурку Лайлу. Но как раз в тот самый миг, когда я прикрывал за собой дверь, Дайен шепнула мне вслед: «Удачи, дорогой!»

Торопясь, я спустился вниз по темным пустым улицам Пасадены и направился в студенческий городок Калифорнийского технологического института. В полпятого утра, уже приняв душ, наполовину проснувшись и, что совсем мне не свойственно, безупречно одетый, я открывал дверь административного здания института. Меня уже поджидали команды телевизионщиков, жаждущих попасть внутрь.

Во дворе толпились представители большинства государственных новостных организаций, не говоря уже о местных. Группа японских журналистов направила телевизионную камеру прямо в небо, и лучи прожекторов прямо в космос посылали свет, который исчезал в вышине.

Сегодня последний день конференции Международного астрономического союза в Праге. Последней темой повестки дня (после двух недель серьезных переговоров) стал вопрос о том, какой же приговор вынести Плутону. Всеми любимому ледяному шару грозила опасность неминуемого изгнания из пантеона планет. Астрономы собрались, чтобы голосованием решить судьбу Плутона, и каким бы ни был исход, новость о нем разлетится по всему земному шару.

Да, мне нравятся планеты, но Плутон волновал меня не настолько, чтобы поднять в 4:30 утра. Тем не менее голосование по Плутону было очень важным, чтобы вытащить меня из постели тем ранним утром. Для меня это было голосование не по девятой планете, а по десятой. И меня очень-очень волновала планета номер десять, и этому есть достойное объяснение. Дело в том, что полтора года назад я обнаружил ее. Это был шар, состоящий изо льда и твердых пород, совершающий круг вокруг Солнца за 580 лет. И он был побольше Плутона. Ночь за ночью более десяти лет я тщательно изучал звездное небо в поисках чего-то подобного. И вот одним ранним утром я наконец-таки нашел то, что искал.

Глава первая. ЧТО ТАКОЕ ПЛАНЕТА?

Однажды декабрьской ночью 1999 года мы с другом сидели на восточной вершине горы в Сан-Диего внутри тринадцатиэтажного здания. Всего несколько ламп освещали просторное помещение. Однако, посмотрев вверх, в полумраке можно было различить нижнюю половину огромного телескопа Хейла Паломарской обсерватории. Почти пятьдесят лет телескоп Хейла считался самым большим телескопом в мире. Но, сидя там, где сидели мы, с тусклым желтым освещением, которое поглощала темнота наверху, невозможно было догадаться, где вы на самом деле находитесь. На секунду могло показаться, что вы глубоко-глубоко внутри древней плотины Гувера, а вокруг непонятные кабели, электрические провода и трубы, направляющие воду. Стальные конструкции казались опорами, уходящими глубоко под землю, они напоминали элементы системы управления безупречно чистого метро, которому уже сотня лет. Но вдруг все здание начинает громыхать, и над головой появляется крохотная, узкая полоска звездного неба, телескоп медленно поворачивается - бесшумно, но в то же время очень быстро, -и вот на его счету еще один далекий и кажущийся недостижимым объект Вселенной. Только туг вы начинаете различать нечеткие очертания креплений, тянущихся вплоть до вершины купола. И вы осознаете, что являетесь не более чем точкой у подножия огромной махины, цель которой - собрать весь свет астрономического объекта в космосе и сфокусировать его прямо над вашей головой.

Обычно, когда я работаю с телескопом, то сижу в теплой, хорошо освещенной аппаратной комнате, вглядываясь в компьютер, на экране которого мерцают показания приборов. Часами я разглядываю только что сделанные снимки звездного неба, изучаю показания датчиков и прогнозы погоды для Южной Калифорнии. Иногда мне нравится стоять под куполом, у самого подножия телескопа в холодной темноте, вглядываться в ночное небо сквозь эту крохотную щелку и видеть своими собственными глазами то, что «видит» эта огромная машина. Однако в ту декабрьскую ночь, когда я сидел в темноте купола с моим другом, неба совсем не было видно. Купол был закрыт, а телескоп выключен -и все из-за холодного, мокрого тумана, окутавшего гору.

В такие моменты, когда драгоценное ночное время проносится мимо, я становился угрюмым. По правде говоря, астроному удается воспользоваться таким огромным телескопом всего несколько ночей за год. Если ночь выдалась облачной, дождливой или валит снег - пиши пропало, ты упустил свою ночь и теперь придется ждать следующего года. Когда секундная стрелка медленно отбивает в ночи секунды, а купол мертвенно тих, тяжело не думать о потерянном времени и не поддаться печали, навеянной несвершившимися открытиями. Моя подруга Сабина пыталась поднять мне настроение, расспрашивая о жизни и работе, но это не помогало. Я вдруг начал рассказывать ей о том, как умер мой отец прошлой весной, и о том, насколько мне тяжело сконцентрироваться на работе. Она спросила, а было ли хоть что-нибудь, что вдохновляло меня и приводило в трепет?

Я замолчал. Я мгновенно забыл о холодном тумане, о закрытом куполе и даже о тикающих часах: «Я думаю, там есть еще одна планета, за Плутоном».

Еще одна планета? Такое заявление могло вызвать только усмешку у большинства астрономов последних дней уходящего двадцатого века. Да, большую часть прошлого века астрономы старательно искали мифическую «планету X» за Плутоном, но к 1990 году они окончательно убедились, что исследования были напрасны, поскольку планеты X просто не существует. Астрономы были уверены, что провели полную инвентаризацию Солнечной системы со всеми ее планетами, спутниками, астероидами и кометами, вращающимися вокруг Солнца. Ну, может, какой-нибудь еще маленький астероид вдруг обнаружится или прорвавшаяся сквозь глубины космоса комета, но ничего более серьезного. Серьезные рассуждения серьезных астрономов о планете за Плутоном были подобны серьезным рассуждениям серьезных геологов о месте исчезнувшей Атлантиды. Ну что это за астроном, который, сидя у основания самого большого телескопа в мире, заявляет: «Я думаю, там есть еще одна планета, за Плутоном»?

Глава вторая. МИЛЛЕНИУМ ПЛАНЕТ

Как ни удивительно, но слово «планета» сбивало с толку ученых не только в конце двадцатого века. Это слово существует уже не одну тысячу лет. И все это время его значение постоянно изменялось в соответствии с представлениями человека о космосе. За это время в истории познания Вселенной произошло несколько очень значимых событий, которые кардинально изменили такую науку, как астрономия.

Первоначально у древних греков слово «планета» означало «странник», или объект, который свободно блуждал в космосе. Когда я был подростком и впервые увидел в небе Юпитер и Сатурн, движущиеся в прекрасном танце среди звезд, я увидел небо таким, каким его видели люди тысячу лет назад; я замечал небесные тела, которые выделялись на фоне остальных и двигались как-то по-другому, они были особенными. Тысячелетие назад древние астрономы верили, что небо движется медленно и непрерывно в течение всего года; звезды остаются в неизменном положении, в то время как планеты двигаются каждая сама по себе и заметны тогда, когда проходят через зодиакальные созвездия. Древним грекам и римлянам были известны семь небесных тел: пять видимых планет - Меркурий, Венера, Марс, Юпитер и Сатурн, которые легко можно было увидеть в небе, если, конечно, ты знаешь, когда и куда нужно смотреть - плюс Солнце и Луна, которые также двигаются по небу и по определению являются планетами.

Должно быть, в те времена, когда люди еще не знали о существовании электрического света и не имели понятия об урбанизации общества, они находились в более тесной связи со звездным небом и планетами. Меркурий и Венера расположены ближе всего к Солнцу и поэтому бывают видны в небе либо рано вечером, либо рано утром, и в наши дни частенько сбивают с толку самолеты. Даже я порой путаю их. Но, если забыть об искусственном свете в небе, каждое наступление заката или появление в небе утренней звезды всегда будет важным и по-настоящему прекрасным событием, которое мы не в силах пропустить. Даже для невооруженного глаза ярко-красный диск Марса отчетливо заметен в вышине неба. Нет ничего удивительного в том, что самые ранние сведения, сохранившиеся в записях ученых-астрономов, были как раз связаны с местоположением планет. В те времена каждый мог ответить на вопрос «Что такое планета?». Планеты играли не последнюю роль в жизни людей. И нет ничего удивительного, что фундаментальные основы понятия единиц времени связаны со звездным небом: Солнце совершает полный круг по небу за период времени, равный нашему земному году, в то время как месяц

Хотя символика планет глубоко врезалась в нашу повседневную жизнь, но, как это ни прискорбно, в истории человечества нет записей о том, как отреагировали люди, когда впервые узнали, что такое планета. В XVI веке начала широко распространяться мысль о том, что именно Солнце, а отнюдь не Земля находится в центре универсума, а наша планета и все остальные вращаются вокруг Солнца. Вдруг все смешалось в представлении о «странниках» в небе. Солнце, Луна и другие планеты не вращаются вокруг Земли; пять планет (собственно планеты) движутся вокруг одной планеты (Солнца), а седьмая (Луна) - вокруг Земли. Сама планета Земля, одна из пяти, вращается вокруг Солнца. В свое время Коперник написал, возможно, самое прорывное предположение всех времен: на самом деле, движется не Солнце (хотя именно это мы видим), а Земля, шар, который является нашим домом. Представьте только, наша Земля вращается вокруг Солнца, так же как и остальные планеты! Солнце не движется, а вот Земля - движется. Планета Земля, на поверхности которой мы стоим, ничем не отличается от других планет поднебесья. Она тоже является планетой! То, что сейчас кажется нам вполне очевидным и глубоко укоренившимся в нашем сознании, когда-то буквально выбило почву из-под ног. Я попытался поставить себя на место человека того времени и почувствовать потрясение, которое он испытал. Однако, боюсь, мне так и не удалось даже близко почувствовать то, что чувствовал он. Мысль о том, что Земля может быть центром Вселенной, для меня также абсурдна, как и для людей далекого прошлого попытка представить что-то, что современному человеку кажется вполне реальным, может, даже немного банальным. Люди были уверены в том, что являет собой планета, и вдруг оказалось, что планета у них под ногами.

А что же насчет Луны? По крайней мере хоть в чем-то Земля отличалась от других планет. У нее было то, что двигалось вокруг нее. Однако, когда в 1609 году Галилей впервые направил свой телескоп в небо, он обнаружил, что и вокруг Юпитера вращаются небесные тела. Сейчас они называются Галилеевыми спутниками, или лунами. Любой бинокль поможет вам сделать то же самое открытие. Попробуйте отыскать в небе Юпитер и посмотреть на него в обыкновенный бинокль (только не забудьте прислониться к стене, чтобы унять дрожь в руках). Вы увидите диск планеты и, возможно даже, непонятные темные пятна на его поверхности, похожие на дымку. Это облака. Вероятно, рядом с Юпитером вы также сможете заметить четыре крохотные точки, которые вытянулись в линейку с одной стороны планеты. Следующей ночью взгляните на них снова, и вы увидите, как одна из этих маленьких точек исчезнет - на самом деле она «спряталась» за Юпитером, переместившись на другую сторону. На следующую ночь точки опять поменяются местами. Галилеевы спутники вращаются по своим орбитам вокруг Юпитера. На поверхности одного из них даже были обнаружены вулканы. Ух... Об этом я мог бы много вам рассказать.

Глава третья. ЛУНА — МОЙ ЗАКЛЯТЫЙ ВРАГ

Когда я впервые начал искать планеты, я жил в крохотной лачуге в горах, чуть выше Пасадены. Все это время меня не покидало ощущение того, что я был единственным преподавателем Калифорнийского технологического института, в доме которого удобства находились на улице. Я много работал, и когда возвращался назад, домой, в горы, было уже совсем темно, далеко за полночь. Чтобы добраться до своего жилища, я должен был подняться высоко в гору, борясь с сильным ветром и темнотой леса, миновать автостоянку национального лесопарка, спуститься по грунтовой дороге и, наконец, идти по еле заметной тропинке вдоль небольшой реки, разливающейся каждой весной. Поначалу я пытался брать с собой электрический фонарик, чтобы хоть как-то освещать путь, но почти всегда его забывал. В такие ночи мне приходилось использовать любой источник света, чтобы не сбиться с тропинки, а иногда обходиться совсем без него.

Время, за которое я успевал пройти по тропинке до моего жилища, полностью зависело от фазы Луны. Когда Луна была полной, я чувствовал себя как при дневном свете и буквально летел по тропе. Когда была видна лишь четверть Луны, практически ничего не было видно, однако я мог вполне четко восстановить в памяти дорогу благодаря лишь слабому сиянию Луны и тем очертаниям, которые я мог разглядеть в ее свете. Я настолько хорошо выучил мой путь к дому, что мог идти по тропе с закрытыми глазами. Я помнил каждый торчащий из земли камень, каждое дерево, каждую свисающую к земле ветку. Также я знал, где нужно уйти вправо, чтобы не наткнуться на ядовитый дуб, и где лучше держаться немного левее, чтобы не свалиться с шестиметровой насыпи, которая называлась «холодильник», получив это имя после того незабываемого случая, когда прежние жильцы лачуги, в которой я обитал, тащили домой холодильник и, преодолев большую часть пути, уронили его прямо в реку с этой самой насыпи.

Я практически наизусть помнил тропинку к дому, но все равно каждые двадцать девять дней я осознавал, что между «запомнил» и «почти запомнил» существует огромная разница.

Каждые двадцать девять дней рождалась Новая Луна, еле различимая на небе, и нащупать дорогу к дому становилось почти невозможно. Если случалось так, что небо затягивало облаками, я считал, что мне крупно повезло, поскольку я мог увидеть тропу благодаря свету отражающихся от облаков огней Лос-Анджелеса, который находился всего в нескольких километрах от того места, где я жил. Однако в те ночи, когда в небе не было ни Луны, ни облаков и я мог рассчитывать только на свет звезд и планет, я вилял по тропе, смутно осознавая, что где-то здесь меня поджидает торчащий из земли камень, а тут - свисающая с дерева ветка. Обычно я все-таки натыкался то на камни, то на деревья. И какое счастье, что моя кожа не столь чувствительна к прикосновениям ядовитого дуба.

Сейчас я живу в месте, которое больше подходит для нормального человека, - в пригороде. Теперь я добираюсь до дома только на машине, и вся сантехника теперь у меня в доме. И теперь Луна не влияет на мою повседневную жизнь, хотя я сознательно изо дня в день отслеживаю ее путь по звездному небу и каждый месяц стараюсь показывать дочери то, как Луна совершает полный круг, и все это потому, что мне нравится Луна и я нахожу ее движения по небу и все ее фазы очаровательными. Если я слишком погружен в работу, я могу неделями не обращать внимания на ее фазы. Да, тогда, когда я жил в горах, Луна имела для меня куда большее значение, я не мог не заметить ее регулярное отсутствие и беспросветное небо, петляя среди камней и деревьев.

Глава четвертая. ПОЧТИ ЧТО САМАЯ ЛУЧШАЯ НОВОСТЬ

В июне 2002 года в мой кабинет вошел Чедвик Трухильо и заявил: «Мы только что обнаружили кое-что побольше, чем Плутон». Тем не менее эта удивительная новость стала для меня вторым по значимости событием, которое случилось со мной на этой неделе, хотя это мало походило на правду.

Дело в том, что Чед недавно переехал с Гавайев в Калифорнию, для того чтобы работать вместе со мной над новым проектом: мы собирались искать планеты с помощью 48-дюймового телескопа в Паломарской обсерватории. Не отрицаю, что название проекта вам может показаться очень знакомым и что три года подряд я использовал именно этот телескоп для достижения той же самой цели, что и сейчас. Да, я провалил свой прошлый проект. Да, многие, кто имел к моей жизни хоть какое-то отношение и кто мог оказать на меня хоть какое-нибудь воздействие, независимо от того, останусь ли я дальше работать в Калифорнийском институте или нет, советовали мне оставить мои попытки найти планету и заняться чем-то другим, что по-настоящему заслуживало внимания. Но подумайте сами, как я мог просто взять и все бросить? Без сомнения, мы исследовали огромную площадь неба, больше, чем кто-либо, начиная с того времени, когда Клайд Томбо открыл Плутон семьдесят лет назад. Однако в нашем случае было не все так просто, поскольку существовало одно «но»: мы пока еще не исследовали все небо. И как тогда понять, все ли мы сделали, что могли? Если в небе есть хотя бы одна, две или три планеты, которые ждут не дождутся, пока их найдут, существует огромная вероятность того, что вы могли пропустить именно нужное место. И как вы можете быть уверены в том, что «там» ничего больше нет, если вы не искали в самых потаенных местах галактики, именно там, где как раз и прячется то, что вы жаждете найти? Подумайте, может ли случиться так что киты и впрямь проскользнули сквозь сеть?

Два года подряд, после того как я, наконец, признал, что мое первое исследование потерпело неудачу, время от времени я получал звонки и электронные письма от одного моего знакомого, который прекрасно знал о том, что я был одержим идеей поиска новых планет. И каждый раз он говорил что-то вроде: «Привет. Я только что прочитал в газете, что кто-то обнаружил новую планету; ты ничего об этом не слышал?» Тогда у меня перехватывало дыхание, а сердце начинало бешено колотиться. Трясущимися пальцами я пытался добраться до клавиатуры своего компьютера, набрать в строке поиска несколько слов и прочитать последние новости. «О нет, я ничего об этом не слышал, не может быть, возможно, это неправда. Совсем неправда». По крайней мере я на это надеялся. После всех этих долгих лет, мысль о том, что однажды кто-то позвонит мне и скажет, что кто-то другой, а не я обнаружил новую планету, неустанно преследовала меня. Каждый раз, когда я получал похожее сообщение или телефонный звонок, я сразу же мчался к компьютеру и читал последние новости, и каждый раз, убедившись в обратном, я мог снова спокойно дышать, пульс переставал бешено стучать, и все потому, что, несмотря на то что кто-то на самом деле нашел планету, это была не десятая планета нашей Солнечной системы, это была планета, находящаяся далеко за ее пределами, вращающаяся вокруг какой-нибудь другой звезды. Тогда я мог быстро ответить человеку, сообщившему новость, о том, как интересен тот факт, что все недавно обнаруженные планеты не имели никакого отношения к нашей Солнечной системе, о том, как много мы уже знаем о космосе, и о том, что, увы, та планета совсем не похожа на ту, что ищу я. Никто еще не отважился заняться поисками планеты, которая бы находилась на самом краю нашей Солнечной системы. По крайней мере я так полагал. Я на это надеялся.

Хотя мой первый этап исследований с научной точки зрения не принес никаких плодов, мысль о планетах не давала мне покоя. Я все еще жаждал найти ее. Мне был просто необходим новый план для достижения заветной цели.

Меньше чем через год после первой неудачи я вновь вернулся к работе. В этот раз я был твердо настроен на то, чтобы довести дело до конца. На дворе стоял 2001 год, и несмотря на то что прогнозы Артура Чарлза Кларка по поводу путешествий в космос не осуществились, а на спутнике Юпитера так и не появился памятный обелиск, наконец-то настало время оставить в прошлом столетние технологии и избавиться от фотографических пластинок. Для некоторых день, когда фотопластинки с ручной системой управления были демонтированы с 48-дюймового телескопа Шмидта, стал по-настоящему трагичным. Тем не менее все, кому довелось работать в абсолютной темноте под укутанным ночью куполом телескопа, на ощупь доставая фотопластинки из деревянных контейнеров и перетаскивая их в кромешной темноте к телескопу, не слишком будут об этом жалеть. Фотолаборатория, под которую мы оборудовали одно из помещений внутри телескопа, превратилась в кладовую. Стены комнаты, где раньше хранились фотопластинки, были разрушены, и на их месте появилась новая комната - прямо под куполом. Небольшой лифт, который Джин использовала бессчетное количество раз, чтобы передавать новые пластинки Кевину, который ждал их в лаборатории, был безвозвратно опечатан. Все эти изменения были сделаны для того, чтобы помочь телескопу обрести новую жизнь. Еще одним нововведением можно считать новую фотокамеру, которую установили непосредственно на сам телескоп, а также специальное устройство, сканирующее небо, - вся работа теперь управлялась компьютером.