Любовь, которую ты отдаешь

Браун Питер

Гейнз Стивен

Питер Браун, Стивен Гейнз. Любовь, которую ты отдаешь

ПРЕДИСЛОВИЕ

Питер Браун познакомил меня с Джоном Ленноном осенью 1974 года. Я тогда работал в еженедельнике «Нью–Йорк Санди Ньюс», а Питер был президентом «Роберт Стигвуд Органайзейшн», выпускавшей шоу под названием «Сарджент Пеппер'з Лоунли Хартс Клаб Бэнд он Бродвей». Почетный гость на свадьбе Джона и Йоко, он являлся также их близким и преданным другом. Только ради Питера Джон Леннон согласился поддержать «Сарджент Пеппер'з Лоунли Хартс Клаб Бэнд он Бродвей», приняв участие в пресс–конференции в Бикон Театр и дав несколько интервью. Я был в числе тех журналистов, которым повезло.

После моего интервью с лаконичным и наводящим ужас Джоном Ленноном мы с Питером поехали посмотреть, как проходит репетиция шоу. По дороге я попытался выудить у Питера несколько анекдотов о днях, проведенных с «Битлз», но он объяснил, что никто из тех, кто был тесно связан с «Битлз», никогда не давал о них интервью. Даже Бриан Эпштейн, знаменитый менеджер «Битлз», брал со своих работников письменное обязательство никогда не давать о них интервью и не рассказывать об их работе.

В 1979 году Питер Браун ставил фильмы в Лос–Анджелесе, и к тому времени его завалили самыми различными предложениями, связанными с «Битлз». Это были всевозможные пьесы и мюзиклы, книги и сценарии для фильмов, ему предлагалось быть «специальным консультантом» но фильмам и хронике. Поступило несколько предложений с телевидения. За исключением редких интервью с известными журналистами, Питер все эти предложения отклонял. За несколько лет он прочитал множество книг, просмотрел все кинокартины и телешоу, а также прослушал всех экспертов, подробно объяснявших, что же произошло. Некоторые из них допускали неточности, а большинство полностью искажали действительность. Даже грандиозный, основанный на документах, фильм Филипа Нормана «Кричи!» рассказывал лишь об официальной версии, а не об истинных причинах случившегося. Отчасти это произошло из–за печати молчания, а отчасти потому; что в живых осталось очень мало людей из тех, кто мог бы рассказать правду, если бы захотел: этими людьми были Джон, Пол, Джордж, Ринго, «пятый битл» дорожный менеджер Нил Аспинол и сам Питер Браун.

Поэтому я был очень обрадован, когда в октябре 1979 года Питер Браун попросил меня написать с ним книгу. Мы решили, что это не будет ни скучной хроникой, ни биографией каждого отдельною музыканта с описанием внешности каждого, ни музыкальным анализом, а трагическим повествованием человека, посвященного в тайну, сагой о жизни «Битлз». В течение последующих трех лет Питер открывал запертые двери, устраивал встречи и интервью, добывал для меня личные письма, документы и дневники, которые до этого никогда не предавались гласности. Благодаря ему я не только узнал их секреты, но и постепенно вошел в их избранный круг. С Синтией Леннон мы особенно подружились, так же как и с Нилом Аспинолом, проводившим со мной долгие часы в откровенных беседах. Я надеюсь, что на страницах этой книги мне удалось воздать им должное.

Мы с Питером Брауном хотели бы поблагодарить многих людей, пожертвовавших своим временем для того, чтобы рассказать правду. Джон Леннон благословил нас, Йоко Оно была любезна и помогала в течение того долгого времени, что готовилась книга, включая и многочасовые интервью. Трагическая смерть Джона — когда книга была написана лишь наполовину — только укрепила ее готовность помогать, она даже предоставила Питеру свое имение на Палм Бич для работы над книгой. Пол и Линда Маккартни также были искренни и не жалели времени. Пол приглашал нас к себе домой и провел с нами несколько дней в Сассексе и Лондоне, помогая готовить наиболее щекотливые материалы. Джордж Харрисон, возможно, самый скрытный из всех битлов, пригласил нас в свое имение Приар Парк в Хенли на Темзе, где дал потрясающее и очень откровенное интервью. Мы также благодарим Ринго Старра, Нила Аспинола, ближайшего друга «Битлз», Маурин Старки, первую жену Ринго, Патти Харрисон Клэптон, первую жену Джорджа, Алексиса («Волшебного Алекса») Мардаса.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

У нее перехватило дух, когда она их так застала. О, она ждала этого долгие годы, почти надеясь, что это случится, но все же, когда Синтия Леннон вернулась домой после двухнедельного путешествия по Греции теплым солнечным майским днем 1968 года и увидела, как ее муж и маленькая японка–художница по имени Йоко Оно в банном халате завтракают, она лишилась дара речи. Она попыталась сказать что–нибудь остроумное, не теряя присутствия духа, но как только открыла рот, то поняла, что не может даже дышать. И не потому, что удивилась при виде Йоко Оно, просто это было так ужасно, так жестоко.

Около 4 часов дня Синтия Леннон и ее спутники прибыли в Кенвуд, дом в стиле псевдотюдор стоимостью 70 000 фунтов, который Джон приобрел 4 года назад в Уэйбридже — пригороде, где жили банкиры, находящемся в 40 минутах езды от Лондона. Синтия ненадолго уезжала вместе с Дженни Бойд, сестрой Патти, жены Джорджа Харрисона, и одним из ближайших друзей Джона, «электронным чародеем» Волшебным Алексом.

Когда они втроем прибыли на такси из аэропорта, ворота не были заперты, при входе горел свет, и Синтии не пришлось воспользоваться карточкой с кодом, чтобы открыть дверь.

В прихожей драпировки были опущены, свет выключен. Синтия и ее друзья остановились на минуту и прислушались. В доме было необычно тихо. Не слышно было ни Джулиана, 5–летнего сына Синтии, ни миссис Джарлет, экономки, ни самого Джона. Синтия подошла к лестнице, ведущей в спальню, и крикнула: «Эй! Где вы? Есть кто–нибудь дома?» — но ответа не последовало. Взглянув на Дженни и Волшебного Алекса, она пожала плечами и, спустившись по четырем ступенькам, вошла в ярко освещенную гостиную. Комната выглядела не как гостиная поп–звезды в зените славы, а как комната отдыха обладающего вкусом преуспевающего маклера. Полы покрывал толстый черный шерстяной ковер, обстановка состояла из двух диванов лимонного цвета и двух таких же кресел. Диваны стояли друг против друга, между ними — кофейный столик из итальянского мрамора, похожий на огромное пирожное, покрытое глазурью. На полках и на столе были расставлены всякие антикварные вещицы, которые покупала мать Синтии Лилиан Пауэл, проживавшая поблизости и часто наведывавшаяся к дочери и зятю. Джон так не любил свою тещу, что ежедневно давал ей по 100 фунтов на поиски антиквариата, лишь бы избавиться от нее.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Синтия Пауэл посвятила себя Джону со страстью религиозной фанатички. Человеку, более уверенному в себе, такое внимание могло бы быть в тягость, но Джон наслаждался. Синтия убегала из школы и из дома для того, чтобы побыть с ним. Они встречались даже в короткие интервалы между занятиями в колледже и обнимались за шкафами в подвале. Она платила за его сигареты и кофе и без устали просиживала на жесткой скамейке на его любимых вечеринках в «Якаранде», сжимая его руку под столом, часами глядя ему в глаза и слушая его рассказы о жизни.

«Якаранда», или так называемый «Як», стал любимым местом сборищ многочисленных бит–групп города. «Як» находился на самой окраине шумного Чайна–тауна. Его месторасположение и политика невмешательства городских властей создали очаровательный уголок, где студенты, художники, бит–музыканты, западные индейцы, белые, черные, китайцы и просто прохожие с улицы собирались по вечерам. Владельцем «Яка» был Аллан Уильямс, словоохотливый джентльмен небольшого роста, обладающий незаурядным северным шармом. Этот своеобразный предприниматель в свое время продал все — от электрических пишущих машинок до домашней библиотеки. Уильямс стал любимцем мальчишек после того, как оборудовал свой подвал под маленький клуб. Бит–музыканты города проводили время до рассвета за маленькими столиками, пили кофе и принесенное с собой спиртное и слушали «крутую» музыку.

Именно в «Яке» Синтия познакомилась с друзьями Джона. Особенно ей нравился один студент–художник, маленький, бледный, немного не от мира сего молодой человек по имени Сту Сутклифф. Синтия уже слышала о девятнадцатилетнем художнике в школе, где его чрезвычайно уважали, как самого талантливого и подающего надежды студента. Девочки считали его неотразимым, и все говорили, что он — точная копия Джеймса Дина, в особенности благодаря своему мрачноватому романтическому облику и темным очкам, которые он никогда не снимал. Если дружба с Полом ограничивалась музыкой и совместными развлечениями, со Сту Джон ощущал глубокую духовную связь. Он не только восхищался талантом и творчеством Сту, но и ценил его за страстную любовь к искусству Джона.

В то время группа искала нового бас–гитариста. Джона не волновало, что у Сту нет ни малейшего представления о том, как играть на инструменте, и ни малейшего желания стать членом рок–группы. Он так загорелся этой идеей, что Сту наконец сломался, и независимо от того, нравилось это другим членам группы или нет, он неожиданно стал играть с ней.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Когда я, Питер Браун, впервые увидел Бриана Эпштейна, он был не просто чужаком в чужой стране, а аномалией, загадкой для своей семьи, чудовищным недоразумением для самого себя — он был гомосексуалистом. Теперь такие вещи стали достаточно обыденными в крупных городах мира, но тогда, в мрачном северном рабочем городе Ливерпуле, сын известной еврейской семьи Бриан Эпштейн чувствовал себя уродом. Подавленный тем, что казалось ему нескончаемой чередой социальных и академических неудач, снедаемый чувством разочарования и поражения, Бриан искал физического удовлетворения, но искал самым печальным образом.

Как–то вечером, когда ему было 25 лет, он сел за руль своего сверкающего кремово–коричневого автомобиля и поехал в предместье Ливерпуля, в общественный туалет, где бывал довольно часто. За рулем роскошного автомобиля Бриан Эпштейн совершенно не походил на тех людей, которые знают подобные заведения. Красивый молодой человек, худощавый, вьющиеся каштановые волосы тщательно уложены — было в нем что–то от патрициев. Как правило, он носил костюмы, сшитые у портного, рубашки фирмы Турнбулл и Ассер и шелковый шейный платок. Царственные манеры и элегантная одежда делали его старше своих двадцати пяти лет. Бриан припарковал машину, заглушил мотор и стал ждать, нетерпеливо постукивая пальцами по бамперу, пока на улице не появился мужчина, одетый так, как одеваются портовые рабочие. Мужчина на секунду задержался у входа в туалет, а затем вошел. Бриан тщательно запер машину и пошел за ним. На сей раз его постигла неудача. Бриана жестоко избили и бросили на полу в уборной. Деньги, часы и бумажник пропали.

Всхлипывая, Бриан бросился к машине и направился к огромному дому своих родителей. Он был в ужасе от того, что придется как–то объясняться с ними. Сначала Бриан кинулся к матери, Куини Эпштейн. Высокая привлекательная женщина, обладающая острым умом и несгибаемой волей, она, казалось, не остановится ни перед чем и сможет защитить его от всех бед. Но на сей раз проблема оказалась слишком сложной даже для Куини. Едва он закончил излагать свою версию инцидента, как зазвонил телефон. Обидчик Бриана из общественного туалета выяснил, что Бриан из известной семьи, и понял, что его молчание может стоить дороже, чем часы или бумажник. В общем, за молчание о наклонностях Бриана мужчина требовал деньги.

Куини Эпштейн немедленно связалась с Рексом Мейкином, семейным адвокатом. Мейкин был маленьким юрким человечком с кривыми зубами и протезом вместо уха, он много лет жил с ними по соседству. Циничный и резкий, Мейкин и раньше улаживал несколько дел Эпштейнов. «Стирал их грязное белье» — так он это сформулировал. Куини с Брианом отправились к нему, и Бриан поведал Мейкину свою историю. Адвокат настоял на том, чтобы Бриан пошел в полицию и заявил о случившемся.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Ринго Старру было двадцать два года, когда его пригласили играть в «Битлз». До этого момента история его жизни представляла собой цепь нескончаемых бед.

Ричард Старки родился 7 июля 1940 года в семье пекарей Элси Глив и Ричарда Старки. Ричард ушел из семьи, когда Ритчи было всего три года, и с тех пор мальчик видел отца всего три раза в жизни. Вначале Старки высылал на ребенка по тридцать шиллингов в неделю, затем деньги перестали поступать, и Элси не могла больше платить за квартиру, в которой они жили. Она нашла работу в баре, и мальчик почти все вечера оставался один.

Когда Ритчи было шесть лет, у него как–то заболел живот. Боль не проходила всю ночь, и наконец «Скорая» отвезла его в больницу. Но было слишком поздно, аппендицит прорвался, и начался перитонит. Он находился в коме десять недель и провалялся в больнице почти целый год.

Элси вышла замуж во второй раз за художника из ливерпуль–ской корпорации Гарри Гривза, и Ритчи полюбил его всем сердцем. Какое–то время жизнь текла вполне благополучно. Но, когда ему исполнилось тринадцать лет, он простудился и заболел воспалением легких. На этот раз Ритчи провел в больнице два года. В школу он больше не вернулся.