В арбузном сахаре

Бротиган Ричард

Ричард Бротиган (1935–1984) — едва ли не последний из современных американских классиков, оставшийся до сих пор неизвестным российскому читателю. Его творчество отличает мягкий юмор, вывернутая наизнанку логика, поэтически филигранная работа со словом.

Итак, причем здесь "арбузный сахар"? Скажем так: текст Бротигана «зазвучит» лишь в том случае, если читатель примет метафору как метод, а не как вспомогательное художественное средство. Герой "Арбузного сахара" постоянно пребывает в каком-то измененном состоянии сознания. Все ему видится "не так", но не как у страшно убившегося наркотой битника, а как-то по-доброму, блаженно-безмятежно, в общем, по-хипповски.

На читателя обрушивается поток сознания, вереница мыслей, рассуждений, недосказанностей, описаний и странных намеков. Вязнем, вязнем в арбузном сахаре текста… Этот клейкий сироп жизни — словно бы чуть больше, чем надо, растянут во времени. Например, одна из лучших сцен книги — раздевание героем девушки по имени Вайда — процесс, растянувшийся на несколько глав: "Непростое решение — начинать с вершины или подножия девушки…"

Все время не покидает ощущение, что герой просто-напросто обкурен до чертиков: "Перед тем, как снять с нее трусики, я посмотрел ей в лицо… Оно было спокойно, и, хотя в глазах по-прежнему мелькали голубые молнии, взгляд по краям оставался мягким и нежным, и края эти становились все шире. Я снял с нее трусики. Дело сделано. Вайда — без одежды, обнаженная, прямо передо мной. — Видишь? — сказала она. — Это не я. Я не здесь…". Дверь тебе откроет тот, кто совсем не тот — по Бротигану, все барахтаются в арбузном сахаре.

КНИГА ПЕРВАЯ: В арбузном сахаре

В арбузном сахаре

В арбузном сахаре все свершилось и вершится вновь, значит моя жизнь — в арбузном сахаре. Я расскажу тебе о ней, потому что я здесь, а ты далеко.

Где бы ты ни был, мы сделаем все, что можем. Слишком далеко, чтобы путешествовать, и не на чем путешествовать, кроме арбузного сахара. Он нам поможет.

Я живу в хижине около Смертидеи. Я смотрю на Смертидею в окно. Она прекрасна. Я закрываю глаза и касаюсь ее. Сейчас она прохладная и поворачивается, как игрушка в руке ребенка. Я не знаю, на что похожа эта игрушка.

В Смертидее очень тонкое равновесие. Нам подходит.

Хижина небольшая, но приятная и удобная, как моя жизнь; она сделана из сосны, арбузного сахара и камней, как почти все вокруг.

Маргарет

Сегодня утром раздался стук в дверь. Я знал, кто это, — по стуку и по тому, как оно шло по мосту.

Оно наступает на единственную скрипучую доску. Всегда наступает. Я никогда не понимал, как такое может быть. Перед тем, как раздался стук в дверь, я как раз решал в уме грандиозную задачу: почему оно никогда не пройдет мимо этой скрипучей доски, почему никогда не ее перешагнет.

Я не отозвался на стук, мне не было до него дела. Я не хотел никого видеть. Я знал, для чего все это, но мне было безразлично.

Наконец, оно перестало стучать и пошло по мосту обратно — разумеется, опять наступив на ту самую доску: длинную доску с кривыми гвоздями, прибитую много лет назад, так что теперь не исправить; потом оно ушло совсем, и доска замолчала.

Я могу ходить по мосту сто раз и никогда не встать на эту доску, но Маргарет ступает на нее всегда.

Мое имя

Тебе, наверное, интересно, кто я такой, но я из тех людей, у которых нет обычного имени. Мое имя зависит от тебя. Зови меня тем, о чем ты сейчас думаешь.

Если ты вспоминаешь о том, что произошло очень давно: кто-то задал тебе вопрос, а ты не знал ответа.

Это мое имя.

Может быть, шел сильный дождь.

Это мое имя.

Фред

Когда ушла Маргарет, появился Фред. Мост его не интересовал. Он был ему нужен только для того, чтобы добраться до моей хижины. А что еще можно делать с мостом? Фред прошел по нему к моему жилью, только и всего.

Он просто открыл дверь и вошел.

— Привет, — сказал он. — Как дела?

— Ничего, — сказал я, — работаю потихоньку.

— Я с Арбузных Дел, — сказал Фред. — Пошли со мной завтра утром. Покажу тебе кое-то под прессом для досок.

Идея Чарли

Фред ушел, и пора было возвращаться к работе: макать перо в чернила из арбузных семечек и писать ими на бумаге со сладким запахом дерева, которую сделал Билл на древесном комбинате.

Вот список вещей и событий, о которых я расскажу тебе в этой книге. Нет смысла оставлять их на потом. Я могу рассказать тебе прямо сейчас, где бы ты ни…

1. Смертидея. (Хорошее место)

2. Чарли (Мой друг)

3. Тигры, и как они жили, и какими они были красивыми, и как они умерли, и как они говорили со мной, когда ели моих родителей, и как я говорил с ними, и как они перестали есть моих родителей, но моих родителей это не спасло, их уже ничего не могло спасти, и как мы разговаривали очень долго, и один из тигров помог мне с арифметикой, а потом они сказали, чтобы я ушел, пока они доедят моих родителей, и я ушел. Я вернулся ночью и сжег хижину. Так мы в то время поступали.

КНИГА ВТОРАЯ: Кипяток

Девять вещей

Хорошо было вернуться в хижину, вот только в двери торчала записка от Маргарет. Я без всякого удовольствия прочел записку — и выбросил так, чтобы никто, даже само время, не смогло ее найти.

Я сидел за столом у окна и смотрел на Смертидею. Было несколько дел, которые требовали для своего исполнения ручку и чернила; я закончил их быстро, без ошибок, и отодвинул в сторону — дела, написанные чернилами из арбузных семечек на листе бумаги со сладким запахом дерева, которую сделал Билл на древесном комбинате.

Потом я вспомнил, что собирался сажать цветы у статуи картошки — много цветов вокруг этой семифутовой картофелины должны хорошо смотреться.

Я встал, чтобы взять семена из шкафа, где держу свои вещи, но открыв ящик и увидев, как там все перемешалось, решил навести порядок, а уже потом сажать семена в землю.

У меня девять вещей, не больше и не меньше: детский мяч (не помню, для какого возраста); подарок, подаренный мне девять лет назад Фредом; сочинение о погоде; числа (1-24); запасной комбинезон; кусок голубого металла; штуковина с Забытых Дел; локон, который давно пора помыть.

Снова, снова, снова Маргарет

Я полчаса ходил взад-вперед по мосту, но так и не нашел доску, на которую всегда наступает Маргарет, и которую она ни за что бы не пропустила, даже если бы все мосты мира собрали в один огромный мост, она и тогда встала бы на эту доску.

Дрема

Я вдруг почувствовал, что устал, и решил вздремнуть перед ланчем; вернулся в хижину и лег на кровать. Я стал смотреть на потолок и на балки из арбузного сахара. Я не отрываясь смотрел на их узоры и скоро уснул.

Мне приснилось два коротких сна. Один был про моль. Моль качалась на яблоке.

Потом мне приснился длинный сон — снова история о Кипятке, его банде и ужасах, которые творились здесь всего несколько коротких месяцев тому назад.

Виски

Кипяток и его банда жили около Забытых Дел в трухлявых хижинах с дырявыми крышами. Они жили там, пока не умерли. Их было человек двадцать. Все мужчины и все плохие, как сам Кипяток.

Сначала Кипяток жил там один. Он крепко поссорился с Чарли и сказал, что лучше будет жить в Забытых Делах, чем в Смертидее.

— К черту Смертидею, — сказал он и построил себе трухлявую хижину у Забытых Дел. С тех пор он только и делал, что копался там в вещах и гнал из них виски.

Потом к нему присоединились еще двое, и после этого то один, то другой человек стали уходить туда же. И всегда было понятно, кто следующий.

Перед тем, как уйти к Кипятку в банду, человек становился несчастным, нервным, неискренним или нечистым на руку, принимался часто говорить о вещах, которых хорошие люди не понимают и не хотят понимать.

Снова виски

Кипятку было лет пятьдесят, так мне кажется; он родился и вырос в Смертидее. Я хорошо помню, как ребенком сидел у него на коленях и слушал, как он рассказывает сказки. Он знал много хороших сказок… да, Маргарет тоже была там.

Потом все стало плохо. Это случилось два года назад. Он стал беситься из-за всякой ерунды и все чаще сидел один в форельном питомнике в Смертидее.

Он тогда подолгу пропадал в Забытых Делах, а когда Чарли спрашивал, что он там делает, Кипяток отвечал:

— Да так, просто хочу побыть один.

— Что за вещи ты оттуда выкапываешь?