Дело для трёх детективов

Брюс Лео

Первый роман из серии историй о сержанте Бифе.

ГЛАВА 1

Не стану притворяться, что тем вечером в атмосфере было что-то зловещее. Ничего такого, что, как считается, предшествует преступлению. Никто не выглядел скрытным, никого не застали в процессе ссоры, никакие таинственные незнакомцы не шатались около дома. Хотя впоследствии, как вы легко можете предположить, я снова и снова перебирал в уме события того дня, я не смог припомнить ничего, что могло бы служить предупреждением, — вообще ничего экстраординарного ни в чьём поведении. Именно поэтому всё это стало для меня отвратительным шоком.

Я, конечно же помню — и у меня имеется хорошая причина, чтобы помнить, — что за коктейлями мы обсуждали преступление как таковое. Но мы обсуждали его абстрактно, и разве можно было предположить, что это обсуждение будет иметь какое-либо отношение к последующим событиям? И я даже не могу сказать наверняка, кто начал обсуждение этой темы. Возможно, если  я или  кто-либо другой смог бы это вспомнить, это помогло бы нам понять, что произошло позже. Потому, что это обсуждение было важным, ужасно важным в совершенно специфическом смысле. Как вы увидите из последующего.

Но если говорить об общей атмосфере, на вечеринках у Терстонов вполне можно было обсуждать преступления или религию, политику, кино или привидений. Любая поднятая тема, представляющая общий интерес, вполне могла быть разобрана до косточек. Именно такого сорта были вечеринки, которые устраивал Терстон, — на них все много говорили, каждый выкрикивал своё мнение, от которого впоследствии мог яростно отказаться, причём пытался выглядеть настолько умным, насколько возможно. Я не утверждаю, что всё это было рассчитано на эффект и претендовало на тонкий вкус, как те ужасные сборища в Лондоне, на котором женщины с придыханием защищают свободную любовь и нудизм. Но у Терстонов наслаждались самой беседой, а не рассматривали её как утомительный промежуток между ужином и бриджем.

Сам доктор Терстон не умел говорить, хотя любил слушать и мог время от времени вставлять затравливающую фразу. Он был крупным человеком в очках, по внешности и по манерам напоминающим тевтонца, поскольку по отношению ко всем выказывал весёлую немецкую простоту и сентиментальность. Ему нравилось со всё возрастающей горячностью заставлять гостей отведать еду, напитки и сигары. До женитьбы он был местным доктором и, хотя теперь больше не работал, сохранил дом, потому что любил его, и дал возможность новому врачу построить себе новое обиталище. Подразумевалось, что у миссис Терстон имелись деньги — во всяком случае после свадьбы они были обеспечены и жили в своё удовольствие.

Она также была любезной, в высшей степени любезной, но не очень умной. Хотя я останавливался у Терстонов много раз, и, должно быть, провёл c Мэри Терстон в одной комнате немало времени, я не могу вспомнить, чтобы она произнесла и одно предложение. Она была дородной, крупной, светловолосой, с довольно большим количеством косметики, добродушной и совсем непретенциозной; впрочем, она ратила много денег на одежду. Я мысленно вижу её достаточно ясно, даже если и не могу вспомнить её слов,  она излучает улыбку всем нам и заполняет собой довольно широкое кресло, льстиво хихикает и очевидно переполнена добротой. Кто-то однажды довольно точно назвал её «Богиней Изобилия», поскольку как хозяйка с практической точки зрения она была выше всяких похвал. Еда была действительно изысканной, дом содержался в прекрасном состоянии, и у миссис Терстон был важный дар — не забывать о напитках. Она была хорошей женщиной.

ГЛАВА 2

Я уже сказал, что в начале того вечера не произошло ничего зловещего, и это верно. Но был один маленький инцидент, который, как я думаю, даже в то время показался мне странным. Он нисколько не был зловещим и в другое время мог показаться довольно комичным.

Я одеваюсь очень быстро. Я никогда не был в состоянии держать слугу, заботящегося о моей одежде, и следовательно научился заниматься ею сам. Должно быть, я был первым, кто закончил переодеваться и покинул свою комнату, чтобы сойти вниз, при этом после первого гонга  прошло примерно пятнадцать минут.

Дом, как я сказал, был георгианским и имел настолько простую планировку, что его можно было охватить одним взглядом. Имелось три этажа, и на каждом по всей длине шёл коридор, в который справа и слева выходили двери. Моя комната была расположена в восточном конце коридора, а комната Мэри Терстон — в западном, рядом со спальней молодого Стрикленда. А прямо напротив её комнаты была комната её мужа.

Я достиг верхней площадки лестницы и собирался спуститься, когда заметил, что дверь комнаты Мэри Терстон приоткрылась. Думая, что она также успела быстро переодеться, я подождал её. Но это был Стрикленд, пытающийся осторожно выйти. Когда он увидел меня, то сделал неловкую попытку возвратиться в комнату, однако, поняв, что я уже увидел его, он, казалось, передумал, и вышел уже совершенно не таясь. Входя в собственную комнату, он даже слегка мне поклонился. Я продолжил путь вниз, жалея, что остановился  и в результате меня могут счесть шпионом. Кроме того, меня смущало само то, что я увидел. Я задался вопросом, что могло связывать этих двух: пожилую, дородную женщину — этакую мамашу, с крепеньким молодым игроком и пьянчужкой. Независимо от того, что это могло быть, я был уверен, что это не любовная интрижка.

Внизу я обнаружил викария, который, как я понял, был приглашён на ужин. Увидев его сидящим у огня в гостиной, я был немного обеспокоен, поскольку понял, что в течение некоторого времени мне придётся находиться с ним наедине. Он сидел, вытянувшись в струнку на стуле с прямой спинкой, его руки покоились на костлявых коленях, а глаза — после того, как он приветствовал меня, — торжественно вспыхнули пламенем, отражённым от камина.