Младенец Фрей

Булычев Кир

«Миры Кира Булычева» не просто фантастика, на которой выросли поколения российских читателей. Не просто знаменитые, любимые много лет книги. «Миры Кира Булычева» — это фантазия в свободном полете. Это юмор — то добрый и милый, то искрометный и озорной. Это — ОБАЯТЕЛЬНАЯ фантастика, фантастика причудливой игры воображения, парадоксальных, неожиданных сюжетов и симпатичных персонажей. «Миры Кира Булычева» — книги, которые, прочитав раз, не забудешь уже никогда! Река Хронос. Великая река времени. Она течет сквозь годы, века, эпохи, делает повороты, растекается ручейками, дает излучины. Но — что было бы, если бы она повернула не там, где повернула? Хотя бы совсем чуть-чуть? Возможно, все было бы именно так, как в книге Кира Булычева, проследившего путь реки Хронос за весь наш XX век. Со всеми возможными мельчайшими отклонениями от курса, круто меняющими дальнейший ход истории. Что было бы, если?.. Если менять историю берется Кир

Булычев

— значит, будет интересно и увлекательно!..

Кир Булычев

Младенец Фрей

Пролог

Леонида Саввича не насторожило то, что дама, назвавшаяся Антониной Викторовной («Зовите меня просто Антониной или даже Тоней»), позвонила ему на работу. А ведь стоило задуматься: телефон сменили всего неделю назад, даже Соня его не знала.

Антонина Викторовна сказала, что звонит по просьбе его бывшего соученика, брат которого умер месяц назад, оставив коллекцию марок. А в семье соученика, который, правда, давно отъехал в другую страну, хранится память о том, что Леонид Саввич — выдающийся филателист и добрейшей души человек.

«Ну что вы, как можно, — сказал тут Леонид Саввич, — я отлично помню соученика Геннадия, неужели он отъехал за рубеж? Если я могу помочь, то буду рад, только учтите, что я стеснен материально, может быть, вам лучше обратиться к более состоятельным филателистам, я готов дать вам телефон моего коллеги…»

«Ну нет, нет и еще раз нет, — возразила Антонина Викторовна, — покойный настаивал, чтобы обратиться именно к вам, он так вам доверял. Впрочем, и сумма может быть невелика, вы даже заработаете на этом».

Глава 1

Каждый человек с возрастом теряет живость ума, память, способность оплодотворять ткань муравейника, называемого человечеством. Но к девяноста годам можно превратиться в сорное растение, а можно остаться обыкновенным профессором и просто талантом, если еще двадцать лет назад ты был талантом выдающимся.

Сергею Борисовичу Завадскому было почти девяносто лет от роду, позади — шестнадцать лет лагерей (в два приема), три инфаркта, больная печень, приступы меланхолии… Сергей Борисович — человек одинокий и объективно несчастный — существовал на этом свете не для завершения жизни, а по праву активной в ней необходимости. Было очевидно, что, когда он рухнет — умрет, улетит, растворится в воздухе, — это станет глубокой печалью для некоторых людей, включая Лидочку Берестову.

Одиночество Сергея было очевидно. Оно выражалось в запущенной, заваленной книгами пыльной квартире, где жили он сам, древний кот без имени и половины хвоста и странный приживальщик — подобранный где-то или полученный в наследство старик по имени Фрей. Кота и Фрея днем не было видно, и большинство посетителей Сергея даже не подозревали об их существовании. Лидочка удивилась, впервые увидев Фрея — низкорослого, нервного, лысого человека, не выносящего прямого человеческого взгляда. Галина — жена Сергея была тогда еще жива — отмахнулась от возникшего в дверях кухни и растворившегося в тени коридора приживальщика и произнесла надтреснутым благородным голосом:

— Не обращайте на него внимания, Лидочка. Он уже безвреден.

Глава 2

Такие толстые общие тетради в мягкой, но прочной коленкоровой или клеенчатой обложке у нас обыкновенны и долговечны. Поколения школьников и студентов заполняли их записями и каракулями, а то и карикатурами. И пока люди в России будут уметь писать или хотя бы этому обучаться, такие тетради не вымрут.

Тетрадь была старой. Когда-то на коленкор была наклеена прямоугольная этикетка с надписью «А. Пупкин. Химия» или «2-й курс, 6-я группа. Ираклий Ионишвили», а то и «Маргарита Ф. Дневник», но теперь от этикетки остался лишь пожелтевший уголок.

Несколько первых страниц было вырвано аккуратно, с помощью линейки. Наверное, сменился владелец тетради и новому прежние записи не понадобились.

Затем кто-то иной вырвал из тетради еще страниц двадцать — одним рывком, грубо, остались лохмотья страниц… Лидочка почему-то представила себе человека, согнувшегося над буржуйкой, который, положив тетрадь на колено, выдирает из нее опасные страницы, прислушиваясь притом, не слышны ли шаги в коридоре.

Глава 3

— Вот тут его и шлепнуло, — с каким-то торжеством сказал Фрей. — Он стал конверт надписывать, а мне хрипит: «Вызывай «Скорую»!» Смешно? Другой бы на моем месте труповозку вызвал!

Фрей захохотал высоким срывающимся голосом.

Лидочке было невозможно смириться с тем, что она разговаривает с состарившимся Лениным. Она мысленно продолжала называть его Фреем. И никогда Лениным не назовет, хотя каждая клеточка его тела — ленинская.

Фрей досмеялся и закашлялся. Он старчески вздрагивал и отмахивался, чтобы Лида на него не смотрела. «Интересно, — подумала она, — а хватит ли его гениальных сил, чтобы возродиться вновь, подобно большевистскому фениксу?»

Глава 4

В начале февраля Андрею Берестову позвонил из Питера Костя Эрнестинский. Они были едва знакомы, встретившись лишь однажды, на семинаре по научно-популярному кино в Репине. Андрей попал туда случайно, после неожиданного успеха фильма «Миг истории», снятого по его книге, и чувствовал себя в Доме кинематографистов неловко, как человек, который пришел на банкет без билета и опасается, что его разоблачат и выведут. Костя Эрнестинский, «многогранная звезда», как называла его пампушка-хохотушка Ниночка Беркова, приехал в Репино в числе организаторов, занял три номера, потому что привез с собой компьютер с принтером, совсем новенькую, очень беременную жену, а также взрослую дочь от одного из первых браков, которая разошлась с мужем и, прежде чем заняться поисками следующего, немного переживала разрыв.

Как-то, на третий или четвертый день семинара, поздно вечером Эрнестинский встретил Андрея в коридоре, когда тот шел в холл, к телевизору, посмотреть ночные новости.

Эрнестинский знал по именам, фамилиям и занятиям всех горничных, официанток, шоферов и истопников Дома творчества. Ко всем он был одинаково расположен и равнодушен.

— Прости, Берестов. — Костя Эрнестинский одарил Андрея обаятельной улыбкой и погладил себя по выпуклому животу. — Андрюша, у тебя, конечно же, нечего выпить? Правда ни капли?