Граненое время

Бурлак Борис Сергеевич

Дивизия была построена для последнего парада.

С моря тянул упругий ветер. Сосны на дюнах, сбросив мохнатые снеговые шапки, с утра шумели налегке. В балтийском небе плескались крутые волны пенистого тумана: они то закрывали верхушки деревьев — и тогда все вокруг становилось серым, сумрачным, то, слабея и растекаясь, обнажали синие промоины в вышине — и тогда слепящий свет разливался по всей поляне, а в конце просеки, разрубившей лес надвое, вырисовывался песчаный берег, старательно прибранный трудолюбивым морем. Оттуда доносились пронзительные крики чаек, круживших над Янтарной косой, и беспрерывное гоготанье перелетных птиц, отдыхавших поодаль от берега. Была весна 1960 года.

Полки стояли по команде «вольно», без оружия, которое еще вчера сдано на склад по строгому счету мирного времени.

1

Место, выбранное для будущего города, понравилось начальнику строительства. Кругом озера, в которых находит себе приют множество всякой дичи. Говорят, что ранней весной здесь опускаются по старой памяти красавцы лебеди. И будто остались еще в камышах матерые кабаны, не пожелавшие искать пристанища на чужбине. В озера впадают безымянные речки: летом они рвутся на перекатах, рассыпаются, как бусы, по окрестным балкам и сверкают под солнцем стеклянными омутками — недорогим украшением степи, отгулявшей свое в тюльпанном наряде.

Первыми сюда явились геологи, потом уже почвоведы. И все здесь насторожилось: утки и гуси держатся на расстоянии двух-трех ружейных выстрелов; сурки поочередно дежурят на обочинах летников, тревожным свистом предупреждая смешных сурчат о приближении человека; а кабаны, конечно, и не показываются на глаза. Только беркуты, как и раньше, с утра до вечера парят в небе, над буровыми вышками, гордо выказывая свое презрение к опасности.

Ударная стройка начинается обычно так. В каком-нибудь столичном институте только приступают к составлению проектного задания, в Госплане еще продолжаются дискуссии о мощности нового завода или комбината, а люди уже потянулись в глухой уголок земли. Это всегда удивляет. Удивляет даже тех, у кого вся жизнь прошла на стройках.

Алексей Викторович Братчиков пережил не одну горячку, — золотую, никелевую, медную, — однако и он, узнав о редкостной находке в Зауралье, тоже заволновался не на шутку. Хотел было написать в обком, чтобы его направили — пусть, в крайнем случае, прорабом. На большее он не рассчитывал: ему поручали самые что ни на есть средненькие площадки, где все как на ладони (и стройки бывают по-домашнему уютными). Братчиков не жаловался, что его держат в черном теле. В конце концов у него и образование-то среднее: окончив в тридцатые годы техникум, он так и не смог поступить в институт, хотя бы заочником, — времени оставалось в обрез перед войной, а после войны, на пятом десятке, учиться было уже поздно.

И вдруг его вызвал сам председатель совнархоза и предложил «Никельстрой».