Чудовищ нет

Бурносов Юрий

Встречайте новый мистический триллер Юрия Бурносова, автора знаменитой трилогии «Числа и знаки»!

Испокон веков вампиры, оборотни и демоны живут среди людей, питаясь нашей кровью и нашим страхом. Испокон веков ведут с ними войну поколения «знающих людей» — маги, каббалисты, охотники за чудовищами. Много столетий тлела эта тайная война и достигла апогея в наши дни. Все, кто желал власти над людьми, — народовольцы, пламенные вожди пролетарской революции, лидеры нацистской Германии, — все они так или иначе были вовлечены в нее. Но решающее сражение начинается сегодня на улицах маленького провинциального российского городка. Кто встанет на пути потусторонних сил, стремящихся прорваться в наш мир? Есть ли герои?

ЧУДОВИЩ ЕСТЬ

Предлагаемый вниманию читателя роман Юрия Бурносова носит почти интернетовское название, однако не торопитесь искать в Сети одноименный сайт. Совпадение, скорее всего, случайно, если в нашем с вами мире вообще бывает что-либо случайное. «Чудовищ нет» — роман о людях и демонах. На этом месте кто-то может предположить, что книга носит гуманитарную, общечеловеческую и, более того, общесверхчеловеческую направленность... Но ничего подобного, никакого пацифизма и гуманистических ценностей, не тот автор! Сперва вампиру надо вбить кол по самое не балуйся, а уж потом пусть шериф, городовой, да хоть бы даже комиссар в пыльном шлеме зачитает ему права, главное из которых — право хранить вечное молчание.

Только так можно с чудовищами.

Если успеешь первым.

Последнее время среди писателей-фантастов ходит анекдот: встречаются у издательства два автора, оба с рукописями, и один другого спрашивает «А в твоем романе вампиры что делают?» Не смешно, конечно, зато про войну. Про древнюю войну людей с другими расами за право жить на нашей планете и самим решать свою судьбу. Тема эта не так стара, как кажется, а ее коллективное рассмотрение российскими фантастами определенно становится отдельной главой в истории отечественной литературы.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГОД 2003-й

1

Я купил в продовольственном двести граммов сыра сулугуни, сочащегося беловатой мутной сывороткой, румяный батон за пять семьдесят с хрустящей коркой и полкило сосисок со странным названием «Настоящие». Спрашивается: остальные тогда какие? Ненастоящие? Стоили сосиски недорого, дешевле были только «Студенческие», которые покупали разве что котам. Дорогих «Молочных» я покупать не стал — те же перья, крылья, ноги и хвосты, только в два раза дороже.

Так я и топал с батоном, сыром и сосисками в полиэтиленовом пакете с изображением дурацкой собачонки в бантах, когда увидел машину.

Ее бы и слепой увидел. Точнее, слепой бы, конечно, не увидел, а любой другой человек, даже с очень слабым зрением, — обязательно. Потому что машина была ярко-алого цвета. А то, что не было алым — ободки на фарах, олень на капоте, бампер, колпаки и тому подобное, — зеркально сверкало под солнцем.

Алая «двадцать первая» «Волга» стояла напротив нашего дома, у коттеджа Суриковых, который те намедни продали. Суриков работал на таможне и, как следовало ожидать, попался на взятке. Дом был оформлен на жену, и та поспешила его продать, благо сам Суриков — мужик злобный, хитрый и волосатый, словно орангутанг, — отправился в КПЗ. В городе у него был еще один дом, куда и переместилась их семейка, а на «Волге», надо думать, прибыли новые хозяева. Машина старая, таких уже сто лет не выпускают, но выглядит так, будто только что сошла с конвейера... Хотя вряд ли такие делают поточно, наверняка трудились умельцы по спецзаказу.

Пока что я увидел двоих: приземистого седоватого мужика лет сорока пяти в шортах и джинсовой рубашке и очень красивую женщину, похожую на певицу Шер. То ли грузинка, то ли гречанка...

2

Пора, наверное, сказать несколько слов о себе.

Зовут меня, как вы уже поняли, Леха. Фамилия моя простая, кинематографическая — Рязанов. В родстве с прославленным режиссером, который, правда, снимает сейчас всякую дрянь, не состою, но приятно. Болею, кстати, за московский «Локомотив», в просторечии «Паровоз». У нас это непопулярно: в школе все болеют либо за «свиней», то бишь «Спартак», либо за «коней», то бишь ЦСКА, и все вместе болеют за местный «Цементник», который никак не вылезет из второго дивизиона. Но что это я на футбол отвлекся...

Так вот, учусь я в школе номер шесть, живу на Кирова, хотя и это вам уже известно. Дом наш новый и здоровенный, на первом этаже магазин радиотоваров и продуктовый с видеопрокатом, но летом я обитаю преимущественно здесь, у бабки: помогаю по хозяйству и отдыхаю.

Друзей у меня хватает, подруг вроде тоже... Про свою девушку я уже сказал, хотя это громко сказано, что девушка, — так, гуляем иногда вместе. А соседка...

Тут она как раз вышла на улицу и направилась ко мне. Что-то они зачастили, еще приехать не успели, а все «ходють и ходють», как сказала бы бабка.

3

Первого сентября я в школу не пошел принципиально — не люблю эту праздничную суету, когда туда-сюда гоняют несчастных первоклашек с букетами цветов, а директор говорит в хриплый микрофон всякую благостную чушь. «Дорогие ребяты! Снова откроет школа свои приветливые двери, снова войдете вы в светлые классы!» Глаза б мои не глядели.

Дома, понятно, я ничего не сказал, собрался честь по чести и пошел к Стасику, который разделял мои чувства относительно Дня знаний. У нас с ним была традиция — задвигать первое сентября, и в школе даже не ругались: привыкли.

Стасик был счастливый человек — он жил один-одинешенек. Дед его помер лет пять назад и оставил однокомнатную квартиру, где Стасик и обитал. Родители его, художники, как люди прогрессивные, считали, что Стасик должен учиться жить самостоятельно, то-то ему повезло... Батон и мотыга у него уникальные, уж точно.

Батон, то есть отец Стасика, был симпатичный толстун с вьющимися длинными волосами пшеничного цвета, который знал творчество «Битлз» как свои пять пальцев. Вернее, творчество «Битлз» он знал несколько иначе, потому что пальцев у него на левой руке было шесть. Родился такой. Мутант.

Мотыга, то бишь мать, напротив, весила килограммов сорок пять и слушала исключительно хард-рок семидесятых. Семейка была еще та. На прошлое день рождение батон подарил Стасику корейский «Фендер», чтобы Стасик учился музыке. И «Фендер», и комбик-усилитель «Форманта» пылились в чулане — слуха у Стасика не было от рождения, зато он неплохо играл в пинг-понг и даже выиграл один раз чемпионат города. Но это неудивительно: просто остальные городские настольные теннисисты играли еще хуже, никто пинг-понгом всерьез не занимался.

4

С кладбища мы вышли подавленные. В голове у меня вертелась дурацкая «юдоль скорби» — где ж я такое вычитал, а? Бабка с цветами исчезла, зато появился мужик с лопатой. Сидя у стены, он курил папироску, лопата лежала на траве, возле босых ног с огромными черными ногтями. Мужик был голый по пояс, и на его бледной безволосой коже синели уродливые зоновские татуировки — церковь, игральные карты, окровавленный кинжал. Могильщик, что ли?

На нас он не обратил никакого внимания, так и сидел, грелся на солнышке. Рядом с мужиком на расстеленной газетке лежали банка рыбных тефтелей (по восемь двадцать, я такие сам люблю), кусок булки, складной ножик и нераскупоренная четвертинка водки «Исток».

— Вот такой даст лопатой по башке, и — в могилку, — заметил Стасик, когда мы отошли на почтительное расстояние.

— Нужен ты ему...

— Это ты не нужен, а у меня часы. — Стасик поднял руку и продемонстрировал свои «Тиссо» — родители подарили за успешное окончание и победу в городской исторической олимпиаде.