Комбатант

Бушков Александр Александрович

Роман «Комбатант» – четвертая книга в серии «Приключения Алексея Бестужева». Погоня за дальноглядом – аппаратом Штепанека – продолжается по улицам и предместьям Парижа. Сыщик Бестужев оказывается в европейском логове революционеров и анархистов всех мастей и начинает настоящую «охоту на дьявола». Кто – кого?

Часть первая

Охота на дьявола

Глава первая

Охота на дьявола

БЕСТУЖЕВ ВПЕРВЫЕ ехал в столь фешенебельном вагоне – но полированное красное дерево, бронзовые начищенные до жаркого блеска украшения, сверкающий лак, расшитые занавески на окнах и прочие атрибуты роскошной жизни на него не произвели ни малейшего впечатления. Не до них было – да и находиться в этих декорациях ему предстояло всего лишь несколько минут, до полной и окончательной кончины Готлиба Краузе…

Сбросив пиджак и ослабив узел галстука, он распахнул на всю ширину окна вычурные занавески. Как и следовало ожидать, прямо напротив его купе помещался герр Майер, с присущим опытному полицейскому терпением застывший живой статуей.

Притворившись, будто не замечает неотвязного провожатого, Бестужев щелкнул крышкой портсигара и расположился на огромном мягком диване в позе человека, которому больше совершенно некуда спешить. Краем глаза он видел, что Майер так и торчит на прежнем месте с совершенно равнодушным лицом.

На австрийских вокзалах, как и повсюду за границей, в колокол не звонили. Сигналом о том, что поезд отправляется, служили громогласные выкрики кондукторов. Вот и сейчас, когда подошло время, Бестужев услышал зычное:

– Фертиг! Фертиг!

Глава вторая

По улицам гуляла…

НА ПРОТЯЖЕНИИ примерно четырех длинных кварталов Бестужев следовал за полковником на значительном отдалении, трижды переходил на другую сторону улицы – пока, наконец, не убедился твердо, что слежки за Васильевым нет. Тогда он стал

подтягиваться

к старшему по званию коллеге, оказался в конце концов почти рядом. Полковник же все это время шагал неторопливо и спокойно, Бестужев ни разу не заметил с его стороны попыток

провериться

. На его взгляд, это уже попахивало излишней беспечностью – не исключено, что господин полковник, в силу своего положения надежно прикрытый дипломатическим статусом, за несколько лет пребывания в Вене, называя вещи своими именами, заплыл жирком. Что ж, ему выпало исключительно руководить,

действуют

всегда другие.

Этот человек, значительно старше пятидесяти, грузноватый, с редкими ниточками седины в густых усах, более всего напоминал скучного, ординарного парижского рантье – хотя внешность в данном случае и обманчива, но Бестужев начал подозревать, что полковник, как это частенько с людьми случается, со временем

сросся

со своей личиной настолько, что она незаметно стала частью характера. Хоть бы раз сделал попытку определить, нет ли за ним наблюдения…

К дверям кафе «Августин» они подошли почти одновременно. Бестужев чуть приотстал, притворившись, будто подводит отставшие часы, дождался, когда дверь за полковником захлопнется, выждал еще немного – нет, никто не вошел следом – и тогда только зашел в кафе.

Теперь можно было и не заботиться о конспирации. Хорошо еще что столик полковник выбрал правильно – у стены, в углу, так что число возможных соседей оказалось уменьшено вдвое, а полковник со своего места мог прекрасно видеть входную дверь и улицу.

Неторопливо подойдя, Бестужев поклонился и, не дожидаясь приглашения, присел за стол, кивнул подлетевшему кельнеру:

Глава третья

Цирковые будни

ЗАВЕДЕНИЕ КОЛЬБАХА ничуть не изменилось со времен первого визита Бестужева: и балаган в неприкосновенности, и оранжево-зеленая вывеска, те же полдюжины фургонов выстроились буквой «П», а посреди дворика громоздился деревянный щит с меловым контуром женской фигуры: правда, на сей раз вокруг силуэта не торчало ни одного ножа, во дворике было тихо и совершенно пусто.

Сделав знак двум агентам, маячившим, как и было уговорено заранее, на приличном отдалении, Бестужев без колебаний направился к фургону, оклеенному афишами господина Жака. Поднявшись по скрипучей и шаткой лесенке в четыре ступеньки, оказался перед низкой дверью. Бесцеремонно постучал в нее кулаком, тут же распахнул дверь и вошел.

Как и следовало ожидать, роскошью внутренность фургона не блистала. Его примерно пополам разделяла простенькая ситцевая занавеска в цветочек, задернутая наглухо. На доступной взору половине располагалась парочка сундуков, вешалка со сценическим костюмом Жака и полудюжиной платьев Мадлен, а также, самое главное, небольшой стол, за которым восседал сам господин Жак в компании опустошенной наполовину бутылки красного вина, одетый в тот же самый затрапезный наряд, что и в прошлый раз.

– Какого черта? – пробурчал он неприязненно. – Я вроде никого не приглашал…

– У меня всегда были дурные манеры, месье, – преспокойно ответил Бестужев, аккуратно прикрыв за собой дверь. – Боюсь, вам с этим придется смириться.

Глава четвертая

Рыцарь, принцесса и дракон

ТАКТИКА И МАНЕРЫ поведения, реплики, мизансцены – все это, разумеется, было продумано заранее…

В кабинет к господину чиновнику императорско-королевских железных дорог Бестужев не вошел, а осторожно

просочился

, ступая робко и нерешительно, словно опасаясь в любой момент быть безжалостно вышвырнутым за дверь. Шляпу он снял еще в дверях, тут же ее уронил, нагнулся за ней, бормоча некие извинения, поднявши, едва опять не выронил – да так и продвигался осторожненько к столу, неуклюже вертя ее в руках, поглядывая на хозяина кабинета сквозь простые стекла пенсне приниженно, боязливо даже… Одним словом, держался, будто впервые попавшая в столь высокие хоромы деревенщина – или человек, умирающий от смущения и стыда.

Хозяин кабинета отнюдь не выглядел сатрапом, – наоборот, добродушный на вид господин солидного возраста с румяными щеками и окладистой бородой, расчесанной на два крыла. Не подлежало сомнению, что он, увидев столь странные манеры посетителя, несколько удивился. Все же это был не грозный высокопоставленный вельможа, ежедневно решавший вопросы жизни и смерти, а довольно скромный служащий, ведавший на Нордбанхофе грузовыми перевозками, – и чином, в переводе на российские, не превышавший коллежского асессора, а то и пониже.

– Проходите, господин, господин…

– Фихте, – представился Бестужев, переминаясь с ноги на ногу у стола, вертя в руках котелок. – Я из Лёвенбурга… Моя фамилия Фихте…

Глава пятая

Восточный экспресс

В ОСОБНЯК ПРОФЕССОРА Клейнберга Бестужев входил, обуреваемый сложными чувствами. Быть может, ради пущего душевного благородства стоило бы притвориться перед самим собой, будто он испытывает некоторый стыд. Однако в глубине души он знал, что дело совсем в другом: он боялся быть вышвырнутым за дверь в первый же миг, а следовательно, и не получить нужной информации. Все-таки его профессия, будем самокритичны, не особенно и располагала к душевному благородству…

Все та же суровая и строгая фрау Эльза провела его знакомой дорогой в лабораторию. Вот только на сей раз загадочные устройства выглядели холодными и мертвыми, они не извергали искры, не гудели и не потрескивали, даже канифолью не пахло. Похоже было на перерыв в ученых занятиях.

Профессор выглядел точно так же, как и во время прошлого визита – разве что сейчас на нем не было кожаного фартука. Он проворно выскочил из задней комнаты, на ходу гремя:

– Это какая-то ошибка, фрау Эльза, я никому не назначал на это время! Ну, ладно уж, заходите, раз пришли, рассказывайте, какое у вас дело, господин Фихте… Что за черт!

«Узнал, – тоскливо и обреченно подумал Бестужев. – Сейчас начнется катавасия. Ну ладно, постараемся отступить с достоинством, получив как можно меньше повреждений… Здоров все же, черт, насядет врукопашную, повозиться придется…»

Часть вторая

Дьявол на охоте

Глава шестая

Импозантный господин Г. и другие

БЕСТУЖЕВ ДО СИХ ПОР не мог избавиться от некоторой эйфории: он впервые в жизни оказался в Париже. Набравшись смелости, перефразировать поэта: «Париж! Как много в этом звуке для сердца русского слилось!» Некоторой странностью, право же, отмечена загадочная русская душа: дважды в этом столетии французы приходили на нашу землю с мечом, немало еще в России осталось живых, хотя и одряхлевших ветеранов последней с ними войны, а вот поди ж ты, ни малейшей неприязни к французам у подавляющего большинства русских людей нет, Франция продолжает оставаться этакой землей обетованной, а Париж… О, Париж… Бестужева это касалось в полной мере, немало мужчин из их семейства воевали с французами в обе кампании, и добрая половина из них с этих войн не вернулись, тем не менее он не испытывал ничего, кроме помянутой эйфории, сродни легкому опьянению. Встретивший его на вокзале неожиданно для него посланец Гартунга вез его в экипаже через новые авеню и кварталы, располагавшиеся меж площадью Согласия и аркой Звезды – и Бестужев сразу окунулся в ту веселую кипучую жизнь, что тотчас же чувствуется при въезде в Париж и поневоле захватывает каждого новоприбывшего. Веселая, оживленная, изящно одетая парижская толпа, заполнившая большие бульвары, бесконечные кафе, от чьих вывесок мельтешит в глазах, бесконечные вопли снующих в превеликом множестве мальчишек-газетчиков, щелканье бичей кучеров омнибусов, крики торговцев, подвижные рекламы, роскошнейшие витрины больших магазинов, кряканье автомобильных гудков, сонмы велосипедистов – и велосипедисток! – величественные полицейские-ажаны, усатые, пузатые, гороподобные, важно дирижирующие уличным движением. А уж нарядные парижанки, среди коих нет ни одной некрасивой!

Пусть Париж уступал в населении Вене – это был совершенно

другой

город, шумом, гамом, карнавальным многоцветием и неустанным коловращением жизни в первые часы прямо-таки подавивший Бестужева.

– Вы действительно прибыли по высочайшему повелению? – спросил Гартунг.

Чуточку сердясь на себя за то, что Париж все еще держал его в плену, Бестужев ответил честно:

– Увы, Аркадий Михайлович, истине это не соответствует, каким бы лестным для меня это предположение ни казалось. Конечно, государь придает нашей миссии большое значение и изволит лично следить за ее ходом, но высочайшим повелением никто из нас не облечен… По-моему, эта формулировка применительно к служебным командировкам почти сошла на нет.

Глава седьмая

Ловись, ловись, рыбка…

СУДЯ ПО ТОМУ, как непринужденно чувствовали себя люди из бригады по розыску террористов в обширном помещении с тремя высокими окнами, выходящими на железнодорожные пути, это была специальная полицейская комната на вокзале, пусть и без всяких табличек. Довольно приличные столы и стулья, огромная карта железных дорог Франции на стене. Время от времени появлялся агент, что-то шептал на ухо бригадиру, и тот втыкал очередной маленький флажок на ведущей к Парижу магистрали. Продвижение поезда с циркачами отслеживалось самым тщательным образом, телеграфные донесения поступали исправно – работа, признал Бестужев, четкая, можно даже сказать, безукоризненная.

Никто не разговаривал – так, перекидывались скупыми репликами. Дым крепкого «капораля» клубами висел в воздухе, так что в конце концов пришлось приоткрыть створку одного из окон. Как всегда бывает в подобных случаях, напряжение нарастало, достигало пика по мере того, как поезд неспешно приближался к Парижу: восемьдесят километров… шестьдесят… сорок… По донесениям агентов, Гравашоль со своей бандой пребывал в поезде, они вели себя совершенно спокойно, ничто не говорило, что заметили слежку, так что шансы на успех велики…

Бестужев сидел в уголке, ничуть не стремясь к общению с французскими коллегами – все необходимое давно оговорено, его тоже захватило общее напряжение, он едва ли не одну папиросу от другой прикуривал (хотя, разумеется, старался внешне не проявлять волнения, защищая перед французами честь мундира – жандарм российский должен быть невозмутим и спокоен…).

Вчерашний вечер, следует сознаться, был проведен довольно-таки предосудительно, с точки зрения суровых моралистов. Мало того, что они с Сержем наблюдали в «Мулен де ла Галетт», а потом и в «Бюлье» весьма, скажем так,

интересный

канкан, после представления Серж потащил его знакомиться с двумя, скажем так, юными актрисами. Ничего не поделаешь, пришлось провести остаток ночи так, как его непременно провел бы волжский купчик… А впрочем, подавляющее большинство прибывающих в Париж одиноких мужчин так себя здесь и ведут, в конце-то концов, у Бестужева не имелось ревнивой супруги, перед которой требовалось бы что-то скрывать – а его начальство на подобные развлечения в неслужебное время смотрело сквозь пальцы…

Вот только эти французишки – такие простодушные дикари, знаете ли… «Мулен де ла Галетт», располагавшееся на знаменитом холме Монмартр, стояло рядом с одной из последних на Монмартре ветряных мельниц по имени «Блют фен», давно превращенной в некий выставочный экспонат с платой в двадцать пять сантимов за вход. Серж, похохатывая, поведал причину, по которой мельница стала паноптикумом: оказывается, в 1814 г., во время взятия Парижа русскими войсками, тогдашний владелец мельницы и три его сына взяли ружья и принялись героически палить по надвигавшимся «казак рюсс», причем трех казаков убили. Разъяренные казаки схватили мельника, разрубили его на куски, а куски эти привязали к мельничным крыльям – чего еще ожидать от диких скифов из азиатских степей? По словам Сержа, французы в эту побасенку верили всерьез, так что заведение процветало, и монеты в четверть франка сыпались градом…

Глава восьмая

Парижские будни

ПАРИЖСКИЙ РАССВЕТ ничуть не походил на сероватые петербургские или ничем не примечательные, хотя и не лишенные красоты венские – необычный он был какой-то,

акварельный

, игравший загадочными и неожиданными оттенками. Вот только любоваться этим было некогда – события разворачивались…

Ламорисьер, стоявший посреди небольшого кафе, – где, не спрашивая поднятого с постели хозяина, устроил нечто вроде штаба, очень уж местечко было удобное – обвел всех присутствующих своим знаменитым тяжелым взглядом, к коему Бестужев уже успел привыкнуть. Насупясь и нахмурясь, произнес:

– Ситуация следующая, господа мои… Консьержка – баба, сразу видно, хитрющая, пробы негде ставить. Но соображает, что с нами ссориться как-то не с руки, боком выйдет… Клянется и божится, что вчера вечером в квартиру приехал хозяин еще с тремя незнакомцами, за ними внесли два больших ящика. По описанию внешности определить трудно, с кем мы имеем дело – но наверняка с нашими

друзьями

, изменившими внешность, как они это порой практикуют. С того времени, как мы установили наблюдение, никто из подходящих под описание дома не покидал – ни через парадное, ни через черный ход. Из дома вообще никто не выходил. – Он покосился даже не на Ксавье, а в его сторону: – У господина инспектора найдутся какие-нибудь ценные замечания по ситуации?

– Нет, – кратко и хладнокровно ответил Ксавье.

– Ну и прекрасно, – усмехнулся Ламорисьер. – Мои парни, надежности ради, порасспросили и жителей близлежащих домов – никто не видел на улице людей, выносивших тяжелые ящики. Так что птички, я полагаю, в гнездышке.

Глава девятая

Человек из общества

КОГДА ЗВЯКНУЛ колокольчик у двери, Бестужев чуточку удивился: Ксавье должен был появиться не ранее чем через час, никто из людей Гартунга к нему вроде бы не собирался, а больше никто в огромном Париже и не знал его адреса, вообще не подозревал о его существовании. Консьержка, быть может?

Впрочем… Противника недооценивать нельзя. Особенно если учесть, что кто-то в том кафе мог его все же опознать, несмотря на личину ухаря-купчика…

Открывая дверь, он встал так, чтобы в случае опасности моментально нырнуть за массивную створку, в которой безнадежно увязнет любая пистолетная пуля – европейские свободы все же не обернулись вовсе уж лютыми вольностями, и боевики по Парижу с пулеметами не шастают. Ну, а бомбу со столь малого расстояния, практически в упор, бросать не станут, себе дороже выйдет…

Опасностью пока что не веяло. Однако он испытал нешуточное удивление: на лестничной площадке стоял Барцев собственной персоной, в хорошо пошитом костюме из светло-коричневого трико с искрой, безупречно повязанном галстуке, с тростью из черного дерева, украшенной серебряными монограммами. Да уж, ничем сей господин не напоминает пресловутого безумца Рахметова из бездарного романа одного прогрессивного писаки…

– Позвольте войти, господин ротмистр? – невозмутимо спросил Барцев. – Надеюсь, я вас не оторвал от дел… или неотложных развлечений?

Глава десятая

События пускаются вскачь

– ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОБНАРУЖИЛИ черный ход и взяли его под наблюдение, прошло четверть часа, – сказал Бестужев. – Вполне могли тут же вынести ящики черным ходом, перегрузить на другой экипаж и раствориться на парижских улицах…

– Теоретически возможно, – кивнул Ксавье. – Однако на практике… Гравашоль подобных штучек никогда не применял, а вы ведь не хуже меня знаете, что от шаблонов эти господа отступают редко. Человек привыкает с определенному

стилю

деятельности…

Бестужев задумчиво сказал:

– При приезде в Париж они как раз применили нечто новое.

– Вот уж нет. Я потому и опасался

такого

фокуса, что он уже был несколько раз использован – правда, не Гравашолем, но он должен был об этом знать… Я тоже нервничаю, господин майор, – но будем надеяться на лучшее. Мне в случае серьезной неудачи придется гораздо хуже…