Провинциальная хроника начала осени

Бушков Александр Александрович

ПРЕДИСЛОВИЕ

Признаться, автор не рассчитывал возвращаться после «Лабиринта» к героям древнегреческих мифов. Но чем больше погружаешься в сказания Эллады, тем больше обнаруживаешь там проблем, выходящих далеко за узкие пространственно-временные рамки.

Хотелось бы предупредить читателя о следующем. Первое: «Провинциальная хроника начала осени» никоим образом не является продолжением «Лабиринта», и рассматривать ее следует так, словно «Лабиринта» не существовало. Второе: Тезей из «Лабиринта» и Тезей из «Хроники» – абсолютно разные люди, два варианта человеческой судьбы. Третье: как и предыдущая повесть, «Хроника» – не более чем измышление автора. Ничего подобного в действительности не происходило.

Впрочем, как знать...

1. Старый корабль на берегу

Был месяц пюанепсион, месяц начала осени, ожидания дождей и смутных предчувствий каких-то перемен. Неясные надежды порой питают многих при смене времен года, заставляют верить в то, что вслед за полосой неудач обязательно приходит успех, что существует где-то сияющая и непреложная высшая справедливость и ее преданные, неподкупные служители, оделяющие каждого счастьем или горем сообразно делам и помыслам. И нужно лишь подождать, когда в вышине, в непостижимом отдалении от будней и несовершенства рода человеческого, скрипнет стилос, колыхнется чаша весов и настанет твоя очередь на долю удачи, радости и счастья, будет указан путь и убраны с дороги колючие кусты.

Плохо только, что в обычной жизни довольно быстро убеждаешься – высшая сила отнюдь не торопится вмешиваться в жизнь и никак не напоминает о себе: при вдумчивом рассмотрении становится ясно, что ее роль выполняют твои и чужие поступки, слова, дела. Майон привык к своим мыслям, они давно уже не пугали. Впрочем, сейчас для философствования просто-напросто не оставалось времени: в двух шагах отсюда дышало море, и песок не потерял еще дневного тепла, и небо было в крупных белых звездах, и маленькая теплая ладонь Ниды замерла в его руке. Он мог, да и должен был отрешиться от всех дневных забот и дел. Забыть, что сплошь и рядом ты, как слагатель стихов, поэт, рапсод, аэд (сколько выдумали слов, и ни одно, если разобраться, не исчерпывает всего и не проникает в сущность!), не принадлежишь самому себе. Ты должен делать что-то, чего зачастую не хочешь, обязан поступить так, а не иначе, ты – не только ты, есть еще и двойник, существующий как бы отдельно и независимо от тебя. И ты постепенно смиряешься с этим, ты знаешь, что иначе нельзя, но это не означает, что такое положение не волнует, не беспокоит, не мучает.

Но не сегодня. Сегодня были теплый песок, Нида и звезды. А впереди, кормой к морю, в каких-нибудь трех шагах от воды, лежал на песке старый корабль. Три шага – невеликое расстояние, но не всегда его можно преодолеть, тем более кораблю, которому не помогают люди. Волны прибоя более десяти лет убегали и убегали назад в море, так и не коснувшись кормы и расколотого рулевого весла.

Корабль лежал сильно накренившись на правый борт, так что на палубе, взберись туда кто-нибудь, стоять все равно было нельзя. Пролом в правом борту, зиявший от киля до палубы, был проделан явно не подводными скалами, их и не имелось в этих местах, происхождение его оставалось загадкой, которую, правда, никто никогда и не рвался разгадать. Борт выглядел так, словно кто-то упорный и одержимый яростью рубил его, пока не сломал топора. Но это никому было не интересно. В мире происходят и более удивительные и достойные внимания события.

Корабль лежал на берегу так долго, что мальчишкам давно прискучило лазить по нему, мальчишки выросли (Майон был из их числа), а новые и не приближались к развалине, которую и ломать-то лень. Никому не было дела до того, что одиннадцатый год на побережье, неподалеку от Афин, гнил корабль, на котором герои вернулись домой из разрушенной Трои.