Модельерша

Бушуева Мария

Модельерша

Все, что в обиходном сознании обычно связывается с образом настоящей женщины, было ей ненавистно.

Но она с самого раннего детства научилась скрывать подлинные чувства, наверное, потому, что была девочкой интуитивной, склонной доверять порой четким, а порой туманным подсказкам своей тайной советницы и скоро уловила, что собственные чувства катастрофически отличаются от тех, каких ожидают от нее взрослые при тех или иных обстоятельствах.

«Итак, настоящая женщина — это…»

Впрочем, нет, еще немного — о странных особенностях моей героини. Она была (именно — была, поскольку ее настоящее время остается за рамками портрета) весьма (а скромное уточнение «весьма», между прочим, говорит о ней весьма многое) рассеянной, погруженной в себя, но стоило ее взгляду, случайно упав на какой-нибудь обыкновенный предмет, вдруг заметить его или же зацепить любой мимолетный штрих, мгновенный жест изменчивой природы: листок, оторвавшийся от ветки родимой, тучку золотую и пр. — ее фантазия, выпархивая бабочкой из куколки, тут же обращала увиденное в символ, то есть в нечто прямо противоположное случайности, в камень образа, зачем-то оживленный Пигмалионом. Так и крутящийся столбик пыли на проселочной дороге (они шли с приятельницей со станции Береговая) она сперва, по-детски легко, превратила в человечка, а потом сказала, пожевывая травинку: «Вот и многие люда, поверь мне, лишь вихрики, возникающие при общении и рассыпающиеся на тысячи тысяч прозрачных пузырьков, едва они остаются одни. Вращение суеты создает иллюзию объема. Когда за таким человеком я закрываю дверь, мне иногда хочется выглянуть в окно, но я знаю — никто не пройдет через двор, а мой подъезд не имеет второго выхода. И я не делаю этого, чтобы вновь обмануть дракона одиночества…»

— А настоящая женщина — это?..