Тайна доктора Николя (сборник)

Бутби Гай Ньюэлл

Бодкин Матиас Макдоннелл

Твен Марк

В книгу вошли детективные произведения известных во всем мире авторов — Гая Ньюэлла Бутби, Марка Твена и Матиаса Макдоннелла Бодкина.

Австралийский писатель Гай Бутби прославился благодаря своему знаменитому персонажу — таинственному доктору Николя, который обладает поистине страшной властью над людьми, и ловким мошенником, скрывающимся под масками джентльменов.

«Погоня» — блестящий рассказ Марка Твена, одного из самых талантливых писателей XX века.

Матиас Бодкин — ирландский писатель и журналист. Его любимого персонажа Поля Бека, частного детектива, называют ирландским Шерлоком Холмсом, а все благодаря оригинальному методу раскрытия самых сложных и загадочных преступлений.

Марк Твен

Погоня

I

Место действия — Вирджиния, время — 1880 год. Свадьба. Красивый, но бедный молодой человек женится на богатой девушке, по-видимому — по любви, поскольку отец невесты, вдовец, изо всех сил противится браку.

Жених, Джейкоб Фуллер двадцати шести лет от роду, происходит из старинной, но пользующейся не очень хорошей славой семьи, не совсем добровольно эмигрировавшей из Седжмура ради выгод короля Иакова, по крайней мере все так говорили — одни со злорадством, другие просто потому, что считали правдой. Красавице невесте девятнадцать лет. Она крупная, сильная, романтичная особа, гордая своим происхождением и страстно влюбленная в жениха. Ради него она поссорилась с отцом, невозмутимо выслушала угрозы последнего и ушла из дома без его благословения, гордая столь решительным доказательством прочности чувства, поселившегося в ее сердце.

На другое утро после свадьбы новобрачную ожидал непредвиденный сюрприз: наотрез отказавшись от всяких нежностей, новоиспеченный супруг повел такие речи:

— Садитесь и слушайте, мне нужно вам кое-что сказать. Я горячо вас любил, когда делал предложение. Отказ вашего отца не мог меня оскорбить, но того, что он говорил вам обо мне, я простить не могу… Молчите! Я знаю, что он говорил! Из верных источников знаю! Между прочим, он сказал, что уже по моему лицу видно, кто я такой: лицемер, изменник, трус и животное, которому ни жалость, ни сострадание не доступны. «Седжмурской породы», как он выразился, настоящий сын каторжника! Другой бы на моем месте застрелил его как собаку. Я и собирался поступить таким образом, но потом мне пришла мысль более счастливая — опозорить его, разбить его сердце, убивать его долго, мучительно, по частям. Как же мне этого достичь? Воздействуя на вас, предмет его обожания! Теперь вы моя жена… И вы увидите, что я с вами сделаю!

С этой минуты на протяжении трех месяцев молодая женщина вынуждена была выносить все унижения, все оскорбления и страдания, какие только изобретательный ум мужа смог придумать, за исключением мучений физических. Гордость заставляла ее скрывать от всех свое положение. Временами сумасбродный муж сам советовал ей пожаловаться отцу, но она всегда отвечала, что только люди «седжмурской породы» могут безжалостно терзать старика, а она, раз сделалась рабой потомка каторжников, считает своим долгом переносить истязания безропотно. Муж может убить ее, но не сломать ее волю. У отпрыска «седжмурской породы» на это сил не хватит.

II

В 1886 году в одной из маленьких деревень Новой Англии в скромном домике поселилась молодая женщина с пятилетним сыном. Жили они очень уединенно, никого не принимая. Мясник, булочник и прочие лица, имевшие возможность пообщаться с новыми жителями местечка, могли только сообщить, что фамилия дамы — Стильман, а сына ее зовут Арчи. Откуда они приехали, какова их история — никто не знал. По выговору, впрочем, можно было судить, что они южане. У мальчика не было ни учителей, ни няни, ни товарищей по играм, он целые дни проводил с матерью. Та старательно его воспитывала и была довольна результатами.

Однажды Арчи спросил:

— А что, мама, я очень отличаюсь от других детей?

— Думаю, что ничем не отличаешься. А в чем дело?

— Да вот недавно один мальчик спросил меня на улице, не проходил ли мимо почтальон. Я ответил, что проходил. Тогда он спросил, в котором часу. Я ответил, что не знаю, поскольку почтальона совсем не видел, а только почувствовал его запах на тротуаре. Тогда мальчик назвал меня дураком, высунул язык и убежал. Почему он так сделал?

III

Выдержки из писем к матери:

«Денвер, 3 апреля, 1897 г.

Несколько дней уже я живу в одной гостинице с Джейкобом Фуллером. Познакомился с его запахом настолько, что узнаю его среди целой пехотной дивизии. Часто вижу его и слышу его голос. Рудники дают ему хороший доход, но все-таки он не богат. Смолоду он занимается рудным делом и был сначала простым рабочим. Веселый малый, выглядит моложе своих сорока трех лет. Больше тридцати шести ему дать нельзя. С тех пор он не женился и слывет вдовцом. Имеет очень много друзей, да и вообще любим всеми. Даже мне очень нравится — должно быть, кровь заговорила. Как слепы и случайны в большинстве законы природы! Из-за этого, как вы, конечно, поймете, задача моя стала труднее, так что и усердия убавилось наполовину. Но я все-таки доведу это дело до конца. Если ненависти убавилось, то о долге своем я помню по-прежнему. Я уничтожу этого человека.

На помощь чувству долга является сознание, что человек, совершивший такое ужасное преступление, ходит безнаказанным. Хотя, должно быть, это послужило ему на пользу, изменив его характер к лучшему. Он, виновник преступления, счастлив, а ты, невинная жертва, страдаешь. Но, будь уверена, он получит свою долю».

IV

Теплое раннее утро в первых числах октября. Сирень и ивы, позолоченные осенним солнцем, — как волшебные мостики, перекинутые чадолюбивой природой для бескрылых существ. Лиственницы и гранатник высоко кверху простирают свои ветви. Дурманящий запах бесчисленного количества разнообразных цветов переполняет воздух. Далеко на совершенно чистом небе рисуется силуэт одинокого ястреба, точно заснувшего, раскинув свои крылья. Тихо и ясно, мир божий царит на земле.

Время — октябрь 1900 года, место — Хоп-Кэнон, серебряный рудник в долине Эсмеральды, очень высоко лежащее, уединенное, недавно образовавшееся поселеньице. Обыватели надеются найти тут богатую руду, но пока дела идут так себе; через год или два вопрос этот окончательно будет решен. Состав населения — человек двести рудокопов, одна белая женщина с ребенком, несколько китайцев, занимающихся стиркой белья, пять скво — индейских женщин и с дюжину бродячих индейцев в измятых пробковых шлемах, костюмах из кроличьих шкур и с оловянными ожерельями на шее. Мельниц еще нет, так же как нет ни церкви, ни газеты. Поселок существует всего два года, прославиться еще не успел и мало кому известен.

По обоим берегам заросшего камышом ручья стенами поднимаются горы в три тысячи футов высотой, а вдоль этих берегов змеится поселок — ряды без всякого порядка разбросанных хижин и шалашей, которых солнце касается только раз в день при своем прохождении через меридиан. Поселок тянется мили на две, но хижины стоят на удалении одна от другой. Таверна представляет собой единственный дом, поскольку лишь она построена из рубленых бревен. Она занимает центральное положение и по вечерам служит местом сбора для всех обывателей. Они там пьют, играют в карты, в домино и даже в бильярд, хотя сукно все изорвано и склеено пластырем; киями служат простые палки, шары расколоты, трещат, когда катятся, и останавливаются вдруг, а не постепенно. Игра на таком бильярде доведена до первобытной простоты — человек, с одного удара положивший шар в лузу, считается выигравшим и имеет право даром выпить кружку пива или рюмку водки.

Шалаш Флинта Бакнера был самым крайним на южном конце поселка, а его рудный участок находился с противоположной стороны, северной. Флинт ни с кем почти не сближался; люди, пробовавшие познакомиться с ним, скоро раскаивались в этом намерении и отставали. Биографии его никто хорошенько не знал, и многие сомневались в том, что даже Самми она известна. Сам Хильер, впрочем, говорил, что ничего не знает, особенно когда его спрашивали малознакомые люди. Флинт делил жилище с англичанином, вялым юношей лет шестнадцати, с которым обращался весьма грубо как наедине, так и на публике. Фетлок Джонс, так звали этого юношу, рассказывал, что встретился с Флинтом на работах и, не имея ни роду, ни племени, ни состояния, ни опытности, предпочел работать на Бакнера из-за жалования, состоявшего из ветчины с бобами. Больше он ничего сообщить не мог.

С месяц уже прожил Фетлок на таком рабском положении, однако его внешняя вялость и апатия скрывали медленно разгорающееся пламя гнева за обиды и унижения, которым подвергал его хозяин. Подобные этому юноше люди особенно страдают от таких обид, гораздо больше, чем люди мужественные, способные вспылить, дать сдачи и тем уменьшить свое душевное напряжение. Добродушнейшие из обывателей поселка решили принять участие в судьбе Фетлока и попробовали переманить его от Бакнера, но мальчик боялся и думать об этом. Пат Райли долго его урезонивал: «Да бросьте вы этого проклятого скрягу, переходите ко мне и ничего не бойтесь: я с ним справлюсь».

Гай Н. Бутби

Тайна доктора Николя

Глава I

Владелец нового ресторана «Империал» на набережной Темзы вошел в свой богато обставленный кабинет, закрыл дверь и, задумчиво почесав подбородок, вынул из ящика стола письмо, которое бережно хранил в течение двух месяцев.

Уже в тридцатый раз перечитывал он это послание, но до сих пор не стал ближе к его пониманию, чем при самом получении. Почтенный ресторатор и переворачивал его другой стороной, и складывал различными способами в надежде найти водяные знаки, и рассматривал на свет, и что только ни делал — ничто не помогало, и содержание письма по-прежнему оставалось для него загадкой. Затем он с некоторой поспешностью вынул часы с репетиром

[1]

и нажал пружинку: часы пробили четверть восьмого. Ресторатор с видимым испугом бросил письмо на стол.

«Это самый необычайный случай, с которым мне когда-либо приходилось сталкиваться, — подумал он. — Я веду свое дело уже тридцать три года и полагаю, что сегодня все должно открыться. Я надеюсь, что все пройдет благополучно».

В это время вошла его помощница, миловидная девушка лет двадцати пяти. Она заметила на столе открытое письмо, и при взгляде на смущенную физиономию хозяина ее глаза блеснули: любопытство девушки было возбуждено до предела.

— Кажется, вы чем-то расстроены, мистер Макферсон? — участливо спросила она, кладя перед ним бумаги, принесенные на подпись.

Глава II

Без десяти минут восемь небольшой кабриолет подъехал к ресторану. Из него вышел джентльмен плотного телосложения, небольшого роста, на коротких ножках и с длинными волосами, облаченный в сутану, — словом, типичный каноник. Расплатившись с извозчиком, он протянул швейцару, открывшему перед ним массивную входную дверь, свою визитную карточку. Тот, заметив на ней красное пятнышко, окликнул лакея, который тотчас проводил почтенного джентльмена в номер двадцать второй.

Едва лакей успел вернуться на свое место в вестибюле, как подъехал еще один кеб, а за ним еще один. Из второго проворно выпрыгнул высокий, прекрасно сложенный господин лет тридцати; он был одет в элегантный вечерний костюм. Показав швейцару свою карточку, тоже с красным пятнышком, посетитель проследовал за лакеем. То же сделал и джентльмен, вышедший из третьего кеба. Он также был одет в вечерний костюм, но уже иного вида: костюм казался старомодным и довольно поношенным. Этот посетитель был тоже высокого роста, как и предыдущий, но с совершенно седыми волосами и лицом, изборожденным морщинами.

Наконец все трое собрались в кабинете номер двадцать два. Когда лакей ушел, высокий господин, которого мы в отличие от другого будем называть лучше одетым, вынул часы и, взглянув на них, обратился к двум другим.

— Джентльмены, — произнес он с резким американским акцентом, — сейчас без трех минут восемь. Снимем маски: мое имя Истовер.

— Очень рад слышать это, — сказал хуже одетый джентльмен, — мое имя — Прендергаст.

Глава III

Прежде всего — о моем возрасте, биографии и приметах, как пишется в полицейских отчетах. Ричард Гаттерас, которого обычно называли Диком, из Квинсленда, торговец жемчугом, черепахами и ценитель моря, главным образом южных вод, — к вашим услугам. Вот мое краткое описание: двадцати восьми лет, ростом в семь футов, сильный, как японский борец, я готов тотчас и без рассуждений уплатить 10 фунтов стерлингов тому, кто положит меня на обе лопатки. Да и понятно, почему я силен: я вел полную приключений и опасностей жизнь на воле, питая ненависть к душным помещениям. Когда другие мальчишки еще учились обращаться с носовыми платками, я уже работал как взрослый мужчина. Мне не было и пятнадцати лет, когда я объехал вокруг земного шара, дважды потерпел крушение и чудом спасся.

Отец мой был англичанином, человеком довольно ограниченным, но очень добрым, к тому же лучшим супругом, какого только могла пожелать женщина. Моя мать умерла от лихорадки на Филиппинских островах, когда мне было всего одиннадцать месяцев, и отец с тех пор почти не покидал своей каюты на нашем судне «Елена Троянская» вплоть до гибели судна. Оно затонуло, захваченное циклоном в открытом море, а с ним и все, кто был на его борту, кроме меня.

Итак, я потерял и отца, и мать. Можете представить себе душевное состояние пятнадцатилетнего юноши, оставшегося одиноким в полном смысле этого слова и знающего, что во всем мире у него нет никого, кто бы ему помог. Друзья… Хотя пословица и говорит, что лучше иметь друзей, нежели деньги, но какие могут быть друзья у такого малыша, каким я был в то время? Вот тут-то мне и пригодилась моя жизненная подготовка. Словом, через два дня я уже плыл на «Эмили» в Папеэте; там я прожил пять лет, добывая копру, и там же начались те странные приключения, о которых я собираюсь рассказать.

Затем я работал по найму у торговой компании на жемчужных банках

[2]

в Тихом океане. Мне повезло: сколотив приличное состояние, я обосновался у Большого рифа, на полуострове Кейп-Йорк, и открыл собственное дело. Хорошие это были дни: тогда еще не существовало суровых законов о ловле жемчуга, тогда всякий поступал как ему было угодно и чувствовал себя полным хозяином своего прииска. Когда эти законы вступили в силу, я уже был собственником приличного дома, двух недурных кораблей и весьма доходных жемчужных полей. Последние были куплены мною почти за бесценок, как уже использованные, но мне вновь повезло, и я стал богатым человеком. Теперь, достигнув известного благополучия и обеспеченности, я почувствовал непреодолимое желание посетить страну предков, Англию, и увидеть места, где родился и вырос отец (название тех мест я нашел, обнаружив запись карандашом на странице старинной Библии на латинском языке).

Я продал свои прииски, корабли и дом в расчете снова купить все это, если Англия мне не понравится, простился с друзьями и товарищами-матросами и отправился в Сидней, чтобы попасть на пароход, отходящий в Англию. Из этого можно заключить, что я решил бросить свое дело раз и навсегда и зажить скучающим бездельником. А почему бы и нет? Я был настолько богат, что мог это себе позволить, — мог бы стать филантропом и открыть литературный салон. Словом, я решил немного отдохнуть от праведных трудов.

Глава IV

Подобное настроение было у меня, когда, прогуливаясь по одной из лучших, но уже надоевших мне улиц, я встретил странного субъекта, который с места в карьер предложил мне показать Сидней и его окрестности во всех подробностях. Вместе с ним мы зашли в кафе. Это был высокий и довольно красивый парень с развязными манерами и довольно наглым взглядом. Но, понимая, куда он клонит, я решил проучить его и последовал за ним. Мы выпили вина.

— Давно ли вы в Сиднее? — спросил пройдоха, покручивая ус.

— Только приехал, — ответил я.

— Не правда ли, чертовски скучно гулять одному? Я никогда не забуду, как скучал здесь в первые дни.

— Совершенно верно, — согласился я, — это очень скучно, тем более что я не знаю здесь никого, кроме моих банкира и адвоката.