Работа над ошибками (Puzzle)

Буторин Андрей

Тихое село — на границе ЧЕТЫРЕХ МИРОВ!

Мир средневековых «меча и магии» Вакла, над которым реет черная тень могущественного колдуна…

Антиутопический мир «хронистов», где жестко сражаются между собой группировки «властелинов времени»…

Мир инопланетян-наннгов — создателей сверхскоростных планетолетов и великих ученых…

И — НАШ мир. Мир, откуда попал на этот странный «перекресток» человек, которому попросту НЕЧЕГО ТЕРЯТЬ, потому что все самое страшное с ним уже случилось. Человек, которому предстоит решить судьбу ВСЕХ остальных миров…

Андрей БУТОРИН

РАБОТА НАД ОШИБКАМИ (Puzzle)

КНИГА 1. ВЫКРОЙКА

ПРОЛОГ

Голос Ларисы звал издалека. Он доносился до слуха пустым и приглушенным, словно шел из-под толстого слоя ваты, или… из-под снега. Да, конечно же, он шел из-под снега — из-под ослепительного снежно-ватного одеяла, накрывшего подножие горы. Но голос был близок, до него оставалось всего лишь несколько метров, быть может, два или три…

Алексей стоял по колено в снегу, но как только он пытался сделать хотя бы один шаг в сторону, откуда звал голос жены, то сразу же проваливался по пояс. Несмотря на это, он бросался всем телом вперед, но снежная трясина затягивала его теперь уже по горло. С каждым следующим шагом-броском он все глубже и глубже зарывался, тонул в бездонной пучине снега.

Он не слышал уже Ларисиного зова, не видел ничего, кроме обступившей его ледяной, колючей тьмы. В последней, отчаянной попытке он стал судорожно обшаривать рыхлую, податливую снежную массу. Но руки его не могли нащупать ничего, кроме обжигающего мертвого холода.

Несмотря на то, что кровь его, казалось, начала замерзать прямо в жилах, Алексей почувствовал, что одежда его пропиталась влагой. Или это был тающий снег, или же пот, выжатый холодом изо всех пор его тела и не успевший еще застыть. Да, наверное, это был пот. Он начал заливать и так не видящие ничего глаза, и Алексей попытался стереть его с лица ладонью. Но руки его уже не слушались, он не смог уже согнуть ни одного скованного стужей сустава… И он понял еще, что это не пот, а слезы заливают его незрячие глаза.

Алексей закричал, но снег тут же забил ему рот, и вместо крика из горла вырвался только задавленный жгучим холодом стон.

ЧАСТЬ 1. ЧЕРТИ И АНГЕЛЫ

Глава 1

Июль брызгал во все стороны своими яркими красками. Сочных запахов лета он тоже не жалел: пахло полевым разнотравьем, разогретой на солнце хвоей, близкой рекой и коровами. Сами коровы, разомлев от жары и от сытной, сочной травы, разлеглись по всей большой поляне, не забывая при этом жевать и отгонять хвостами мух и слепней.

Вера Васильевна давала последние наставления внукам — Лизке и Пашке — и их другу Кольке:

— Коровы сейчас улеглись, так что и вы не шибко упреете. Поглядывайте только, чтоб какая в кусты не убрела. А как встанут, идите за ними, смотрите, чтобы не отстала какая. Они к реке любят ходить в это время, — пусть идут, тут неглубоко…

— Да мы знаем же, бабушка, не первый раз! — не выдержал десятилетний Пашка.

— Идите, теть Вера, чего там — не маленькие! — солидно прогудел двенадцатилетний Колька.

Глава 2

Все у Алексея было уже приготовлено для осуществления печального плана. Рано утром он сходил «на рыбалку» и спрятал в густых кустах у берега пакет со сменной одеждой и старыми кедами. Также он нашел подходящее бревно, выброшенное когда-то рекой на берег и теперь высушенное и вылизанное солнцем добела. Подкатив бревно поближе к реке, Алексей поймал пару плотвичек «для отчета» и зашагал назад в деревню. Надо было в последний раз «проститься» со всеми, да и «купаться» рано утром, когда еще совсем не жарко, было бы несколько странновато.

Придя домой уже часов в восемь утра, он с удивлением обнаружил, что дома никого нет. На столе лежала записка: «Лешенька, сегодня наша очередь пасти коров. Паша с Лизой пошли со мной. Кушай, что найдешь в холодильнике и в печке. Я в обед прибегу. Тетя Вера».

«А ведь вчера говорили о коровах! — с досадой вспомнил Алексей. — А у меня все из головы вылетело, совсем соображать плохо стал! Ну что ж, придется отправляться „в дальний путь“ в обед! Жаль только, — подумал Алексей, — с племянниками не увижусь больше! А может, это и к лучшему — как я посмотрю в их чистые глазенки?»

До обеда Алексей просто валялся на диване. Делать ничего не хотелось. Не хотелось даже думать. Да и все уже было продумано и передумано тысячу раз.

Около полудня пришла тетя Вера. Она увидела, что еда так и осталась нетронутой и спросила, качая головой:

Глава 3

В жизни каждого человека бывают порой моменты, когда жизнь, казавшаяся до сих пор понятной, или по крайней мере — привычной, делает вдруг такой неожиданный вираж, что все понятное и привычное летит в тартарары. Все уже кажется совсем не таким, как было до этого момента. Бывшие еще совсем недавно важными проблемы становятся вдруг никчемными, не заслуживающими внимания; цели, к которым упорно стремился, превращаются в совершенно ненужный, бесполезный пустяк. И человек иногда отчетливо понимает, а иногда лишь интуитивно догадывается, что жизнь его перешла на новую ступень — для кого-то высшую, для кого-то низшую, а для кого-то — в той же плоскости, но все равно другую. А ступень, на которой он стоял только что, уже рассыпалась в прах, который тут же унесло ветром.

Искать причины таких переходов, как правило — дискретных, скачкообразных, наверное, бесполезно. Может быть, это прихоть Судьбы, воля Бога, решение каких-то Высших Сил. А может быть, это просто сбой некой Программы: неведомый Программист изменяет ее алгоритм, делает правку в коде — и вот он, пресловутый скачок, иногда в Никуда…

Многие из нас, прокрутив мысленно ход свой жизни, наверняка найдут пару-тройку таких дискретных скачков, а у кого-то их будет и гораздо больше. Если даже эти переходы завуалированы кажущейся постепенностью, так сказать, «аналоговостью» сигнала, все равно при желании можно найти, вычленить «точки перехода» из «до» в «после». Надо только суметь это сделать. Впрочем, возможно, и не надо.

Алексей, особо не напрягаясь, мог бы назвать как минимум два таких события в своей жизни, изменивших ее на корню. Одним из них, безусловно, стала гибель Ларисы, а второе произошло буквально только что, когда он увидел в потухшем костре ужасно вонючее доказательство правдивости рассказа племянника.

Глава 4

Митрич считался в Никольском мужиком странноватым, немного «не от мира сего». Он появился в селе лет двадцать назад. Было ему тогда пятьдесят с хвостиком, а может — и все шестьдесят. Михаил Дмитриевич был нелюдим и молчалив, а таких на селе не особенно любят. Даже то, откуда он прибыл, любопытные бабки узнали только через сельсовет. Оказалось, что из Ленинграда, что было более чем странно: народ наоборот мечтал выбраться из села поближе к цивилизации, а тут — из самого Ленинграда и в глушь!

Митрич, как окрестили его сельчане, купил у одной женщины, собравшейся уезжать к дочери в город, старый домишко и тут же начал строить себе новый. Деньги у Митрича, похоже, водились, и он, хоть и был одиноким (разведенным или вдовым — так и не удалось узнать), выстроил, помимо избы, добротный хлев, срубил баню, купил корову, поросят, кур. Чувствовалась в нем крепкая хозяйственная жилка! Но, кроме всего прочего, Митрич сделал еще и то, о чем жители Никольского и не помышляли — по инертности ли мышления, из-за лени ли… Так, он приспособил к колодцу электронасос и сделал себе собственный водопровод. Туалет он тоже обустроил на городской лад — не холодный нужник во дворе, а добротный, в теплой пристройке к избе, и даже с унитазом. Этот факт особенно потешал деревенских мужиков и баб. Вырыл себе Митрич и особенно глубокий погреб — такой, что на самом дне его круглогодично не таял лед. Огород приносил Митричу урожая тоже, пожалуй, больше, чем любому другому сельчанину. Он и журналы какие-то сельскохозяйственные выписывал, и книги по огородничеству читал. Даже картошку сажал и окучивал по книгам. Все видели, что у Митрича картофель и крупней, и больше его, чем у них, а все равно ржали-потешались! Мол, чего там читать-вычитывать, деды-прадеды неграмотными были, без книжек обходились, и мы уж картошку-то как-нибудь без учебников посадим! Вот именно, что как-нибудь…

Однако, несмотря на всю свою хозяйственность, Митрич слыл на селе пьяницей. Действительно, не реже одного раза в неделю он покупал в сельском магазине бутылку водки. А если кто обращался к нему за помощью, такса у Митрича тоже была всегда одна — бутылка. Правда, таким же платежным средством пользовались и все остальные сельчане, да и спиртным отоваривались в магазине не реже, а кое-кто и чаще Митрича, но… Пьяница, и все тут! В отместку, видать, за его скрытность и непохожесть на всех. А между тем, откровенно пьяным-то никто Митрича никогда и не видел. Вот такой вот парадокс!

Именно к Митричу, купив две бутылки «Столичной», и пошел Алексей арендовать ледник для хранения головы.

Глава 5

Наутро Алексей проснулся как огурчик — не болела голова, не было никакого похмельного синдрома. Не мучили его прошедшей ночью и снежные кошмары, напротив — сон был по-настоящему здоровым и крепким. Странно, но впервые за восемь с половиной месяцев, он проснулся не с болью в сердце и не с пустотой в душе, а с мыслью, что его ждет что-то хорошее.

Алексей сразу вспомнил о вчерашней договоренности с Митричем и начал быстро одеваться. Тетя Вера уже подоила корову и возилась теперь у печи с чугунами и кастрюлями.

— Ты чего в такую рань вскочил? — оторвалась она от своих ухватов. — Опять что ль на рыбалку собрался?

Алексей почувствовал в голосе тетки добродушные нотки — вчера он, хоть и пришел заметно навеселе, но не закатывал пьяных рыданий, не бегал за «добавкой», а вместе со всеми попил чаю перед сном, рассказав даже пару каких-то забавных историй. Тетя Вера в ответ пошутила: «Почаще тебе, видать, надо к Митричу ходить». К тому же «отошла» к вечеру Лиза — помогли, видать, заговоры Агнии — и хоть не смеялась вместе со всеми, но уже разговаривала и вела себя нормально.

— Тетя Вера, Митрич вчерашней историей заинтересовался, — честно ответил Алексей, так как врать ему совершенно не хотелось, — просил показать то место, где ребята вчера напугались. Пусть Пашка с нами тоже сходит.

ЧАСТЬ 2. ВЕРШИНА УГЛА

Глава 11

Старая «Казанка» разрывала дюралюминиевым носом маслянистую гладь реки. Проплывал справа по борту, совсем рядом, поросший кустарником берег, слева же тянулась желтая песчаная отмель, а над самим левым берегом возвышался величественный сосновый бор.

«Красотища-то какая! — в который уж раз подумал сидящий у руля участковый Иван Спиридонов. — Разве сравнятся со всем этим всякие там Антальи да Канары? И о чем туристы думают? Хотя, и слава Богу! Туристов тут только не хватало! Враз все обгадят!»

Позади Спиридонова в катере сидели Алексей Белозеров и Илма, оба в выцветших бледно-зеленых ветровках, голубых джинсах — как те самые туристы, о которых размышлял участковый. На голове Алексея была синяя кепка-бейсболка, а на Илминой красовалась желто-черная косынка, так что теперь ничего не выдавало в девушке загадочного, возможно — внеземного, происхождения. Эксперимент с атласом, предпринятый вчера Алексеем, склонял к этому выводу очень уж откровенно: Илма не узнала Землю! А вот к языкам она и впрямь оказалась очень способной: разговаривая с Илмой постоянно и поясняя, как только возможно, каждую фразу и слово, Алексей уже к вечеру смог довольно свободно общаться с ней на «общие» темы. Так, он выяснил, что живет девушка в селении Ауулаа, также расположенного рядом с рекой и лесом. Только лес там был другим, каким — Алексей так и не понял, и было теплее. Еще он выяснил, что недалеко от Ауулаа находился то ли город, то ли просто крупное селение. Во всяком случае, Илма говорила так: «Большой-большой дом-камень», а поскольку понятия «большой» и «много» она еще, порою, путала, Алексей «перевел» эту фразу так: «Много-много каменных домов», то есть, говоря попросту, «город». Еще Илма рассказала, что жила с матерью, отцом и братьями, но сейчас мужчины кого-то «бьют» (как понял Алексей — воюют). Сама Илма в тот злополучный день была в своем лесу, собирала какую-то «меелооу» (грибы, что ли?), затем кто-то то ли напал на нее, то ли напугал, она стала убегать и… оказалась уже в нашем лесу! Такая вот история. К сожалению, очень маленький словарный запас Илмы мешал выяснить подробности, но уже и это было «кое-что» по сравнению с «ничем».

Спиридонов уменьшил обороты двигателя и направил катер в сторону глинистого берега. За несколько метров до него он совсем заглушил мотор, и в наступившей тишине лодка с легким шуршанием наползла носом на сушу.

Глава 12

К полудню путники были у цели. Алексей, увидев знакомую гору, почувствовал, как защемило у него сердце: сразу вспомнился тот поход — три года тому назад, счастье, казавшееся беспредельным и вечным, Лариса… Взгляд невольно споткнулся на девушке, стоящей перед ним, — и сердце екнуло снова: так похожа была Илма — особенно сейчас, со спины и в туристско-походном наряде — на Ларису! Точно так же, как тогда Лариса, Илма разочарованно вздохнула, увидев совсем невысокую гору, и сказала:

— Такие горы — у нас не горы! И это не гора, мать ее ети!

У Спиридонова округлились глаза от изумления, а Алексей поспешил заметить:

— Видишь ли, Илма, то что ты произнесла в конце — не вполне прилично… Так не стоит говорить!

— Но Иван так говорит, когда недоволен чем-то. Я недовольна горой!

Глава 13

Погружение в пурпурно-сиреневый кисель началось. Первым скрылся в нем — сначала по пояс, и тут же, сразу — полностью, с головой — Спиридонов. Илма слегка замешкалась, и веревка, связывающая ее с участковым, туго натянулась и потянула девушку вниз. Илма оступилась и, взмахнув руками, разом ухнула в сиреневый туман. Алексей прыгнул вперед, чтобы подхватить девушку, но чуть-чуть не успел и, влекомый инерцией, нырнул за ней следом.

Алексей сгруппировался, ожидая падения на камни, но тут с силой тяготения произошел неожиданный казус: начавшееся падение неожиданно приостановилось, и Алексей на мгновение почувствовал состояние невесомости, а затем — резко, без перехода, верх и низ поменялись местами. Падая головой вниз, он почувствовал, что теперь уже, напротив, будто выныривает из сиреневого марева вверх. И уже в следующее мгновение под ногами появилась твердая опора. Сделав непроизвольно шаг вперед, Алексей споткнулся обо что-то, наподобие ступеньки, что, впрочем, ступенькой и оказалось. За первой последовала вторая, третья — и вот уже он поднялся над поверхностью «тумана» по пояс. Вокруг царил неясный полумрак, и глаза после солнечного света не сразу к нему привыкли. Но все же впереди себя, чуть выше, Алексей разглядел две знакомые фигуры.

— Все в порядке? — крикнул он своим спутникам.

— По-видимому — да, — отозвался Спиридонов. — Как ты, Илма?

— В порядке, — ответила девушка.

Глава 14

— Ну что? — все так же угрюмо спросил участковый у своих товарищей. — Куда-то мы не туда забрели, похоже, в этом киселе!

— Это не мой дом, — снова грустно повторила Илма.

— Да видим, что не твой! — откликнулся Спиридонов. — И не этих, чудовищ твоих вонючих, — кивнул он в сторону Алексея.

«Почему моих?» — хотел спросить Алексей, но передумал. Ясно ведь, что имел в виду участковый. Вместо этого он сказал:

— Значит, это один из пяти миров, с которыми контачит в этой вершине треугольника Земля.

Глава 15

Переход на сей раз был столь стремительным, что Алексей не успел его ни осязать, ни увидеть, ни почувствовать как-либо иначе. Просто он оказался вдруг в просторной пещере, широкий полукруг выхода из которой сиял ярким солнечным светом. Мгновенно обернувшись назад, Алексей увидел прямо в каменной стене пурпурно мерцающее окно, или дверь, примерно два на два метра. В то окно внутрь пещеры влетел, словно коршун, гуманоид в сером плаще, полы которого и правда напоминали в прыжке крылья большой птицы. Но не успел он еще опуститься на каменный пол, как «окно» моментально сжалось в яркую розовую точку и тут же пропало, срезав, как бритвой, серые крылья — полы плаща, оставив их по ту сторону «нечто».

Гуманоид упал на пол, испуганно взвизгнув, причем, издав этот звук явно в звуковом диапазоне, но тут же вскочил на ноги, испуганно озираясь. Его большие, чуть раскосые, глаза становились все больше и больше. Казалось, что они займут вскоре все его лицо и перекинутся дальше — на шею и туловище.

— Где мы?! Где солдаты?! — завопил он, крутясь и озираясь.

— Ты что, уже успел по ним соскучиться? — невольно пошутил Алексей.

— Нет-нет! — поспешно ответил «обескрыленный» гуманоид. — Мне хорошо там, где их нет! Но где мы?

ЧАСТЬ 3. МЕЖДУ АДОМ И РАЕМ

Глава 21

Три человека молча стояли в просторной пещере, освещенной яркими солнечными лучами у самого ее входа, но погруженной в мрачную черноту буквально через несколько метров от него. Правда, человеком из троих в буквальном смысле этого слова назвать можно было лишь одного — парня лет тридцати в полинявшей бледно-зеленой ветровке и донельзя замызганных, некогда голубых джинсах. Нижнюю часть лица его покрывала трехдневная щетина, а в верхней — выделялись глаза, большие, красивые серые глаза, источающие, казалось, просто материальную боль и осязаемую тоску.

Второй из троицы, во всяком случае — внешне, тоже казался человеком. Это был молодой, высокий, очень мускулистый мужчина с прекрасной, золотистого цвета гривой волнистых волос, ниспадающих ниже пояса. Из одежды на нем было только подобие набедренной повязки да серебристые сандалеты.

Зато третий — уже явно не принадлежал к виду homo sapiens, хотя, с первого, беглого, взгляда его вполне можно было принять за человека. Приглядевшись, однако, становилось ясно, что это — не совсем человек, или, скорее, — совсем не человек: голова его была непропорционально большой, руки — длинными, ноги — короткими, глаза — слегка раскосыми и неестественно большими и выпуклыми. Пальцы его рук казались очень уж гибкими и длинными — из-за одной «лишней» фаланги на каждом. Зато одет он был куда более по-земному, чем златокудрый юноша — в брюки и рубашку серого цвета и черные ботинки, несколько отличные, правда, по фасону от современной земной одежды.

— Береги ее, Арну, — сказал, положив руку на плечо золотоволосому, землянин, — и ни в коем случае не давай никому хоронить! Ты же видел — она не мертвая! Не живая — да, но и не мертвая! Я обязательно вернусь, может быть — даже очень скоро, и я…

Мужчина не смог найти больше слов и только беспомощно махнул рукой, требовательно посмотрев при этом на «серого» гуманоида. Тот был как-то необычно сосредоточен, словно выполняя определенную мыслительную работу, что, впрочем, соответствовало действительности, поскольку он выполнял функцию переводчика между землянином и мускулистым парнем, только делал это на телепатическом уровне.

Глава 22

Алексей достал из рюкзака хрустальную призму, которая, по словам мага Туунга, должна была открыть точку перехода в данной «вершине угла». Он подошел поближе ко входу в пещеру, куда доставали еще прямые солнечные лучи. Поставив кристалл на освещенный солнцем каменный пол пещеры, Алексей стал поворачивать его, пока преломленный, разложенный на семь спектральных составляющих цветов луч не озарил собой то место, откуда попали в сей мир Алексей, Илма и Лекер всего пару дней назад. Сначала ничего не происходило, и Алексей подумал, что он делает что-то не так, но уже секунд через десять он увидел, что семицветный луч словно бы высветил нечто в воздухе. Первой мыслью Алексея было, что это просто сетчатка его глаз посылает в мозг ложный сигнал остаточного следа солнечных бликов от призмы, на которую он смотрел перед этим. Однако, туманное розовое пятнышко, будто висящее в воздухе, стало постепенно увеличиваться в размерах, изменяя свой цвет на более насыщенный и яркий. И вот уже перед стеной пещеры, а может даже в ней самой, пурпурно замерцало знакомое «окно».

Алексей нагнулся, чтобы взять призму, и тут же мысленно ахнул: «Как же я смогу взять этот кристалл? Ведь тогда пропадет окно!» Однако, он все-таки поднял призму с пола и облегченно выдохнул, увидев, что «окно» осталось на месте. Подозревая, однако, что оно может исчезнуть в любое мгновение, он быстро и неловко обнял Аарнуу, еще раз шепнув ему: «Береги Илму!», а затем, быстро и не оглядываясь зашагал к «окну», почти грубо потянув за собой Лекера. Тот, впрочем, и не противился, с опаской оглянувшись напоследок на суровое лицо брата Илмы.

На этот раз Алексею показалось, что он летит, как во сне, над сказочными розовыми скалами, не ощущая веса своего тела, не зная даже наверняка, есть ли оно у него вообще. Было только очень приятно, почти так же, как в далеком детстве, засыпая, чувствовать нежное прикосновение к своим волосам ласковых маминых рук, слушать уже ускользающие из полусонного сознания напевные звуки ее мягкой как пух колыбельной… Он действительно увидел перед собой мамино лицо — молодое, с добрыми, слегка усталыми, прекрасными серыми глазами, с печальной улыбкой в уголках губ.

— Мама! — прошептал Алексей и больно ударился коленями об острые камни. Рядом грузно и шумно рухнул Лекер. Алексей, шипя от боли, обвел вокруг взглядом. Скалы, почти такие же, как в недавнем видении, только не розовые, а обычные, серые, окружали их с Лекером. Причем, очень и очень знакомые скалы! Вон и черное отверстие пещеры, в которое заставила его когда-то слазать Лариса, вон и невысокая гряда огромных булыжников, с которых нырнули совсем недавно в «черничный кисель» они с Илмой и Спиридоновым… Вот только «киселя», розового тумана, больше не было. Но в том, что это была Земля, Алексей не сомневался.

Глава 23

Что может быть хуже и страшнее пустоты? Не пустоты души, не пустоты холостяцкой, неухоженной квартиры, не пустоты даже межзвездного пространства, а полнейшей, всепожирающей пустоты, в которой нет места ни свету, ни звукам, ни запахам, ни ощущениям. Отсутствовали любые ощущения, вплоть до ощущения собственного тела, вкуса слюны в собственном рту! Впрочем, сам рот не ощущался тоже…

Лекер чувствовал только свои собственные мысли. Они стали единственным, что составлял из себя, что представлял собой сейчас его мир. Мысли стали и впрямь почти осязаемыми, их почти что можно было потрогать, если бы было чем… Зато сейчас ими можно было играть, как разноцветными шариками, даже без помощи рук. Мысли были цветными, объемными, необычайно яркими и многогранными. Умея проникать в чужие мысли, Лекер использовал сейчас эту возможность, проникая в свои собственные мысли. Мысль, многократно пронизывая себя же саму, причудливо выворачивалась во множестве измерений, то окрашиваясь в несуществующие в природе цвета, то погружаясь в абсолютную тьму, то отражаясь мириадами мыслей-фантомов в призрачных зеркалах подсознания. Воспоминания наслаивались друг на друга, перемежаясь с грезами и мечтами, причем отличить первые от последних было уже совершенно невозможно, как невозможно было теперь отделить прошлое от будущего, причину от следствия, правду от лжи, любовь от ненависти, честь от предательства.

Лекер был, и Лекера не было. Лекер жил всегда, и Лекер никогда не рождался. Он кричал в лицо симпатичному парню Леше из иного мира:

— Посмотри, как хорошо жить без ног! Они не промокают в непогоду и не болят от усталости!

Глава 24

Алексей открыл глаза и увидел перед собой… лицо Митрича.

«Значит, все-таки я умер, — совершенно равнодушно подумал он. — И, значит, все-таки существует „тот свет“. Странно только, что меня встречает здесь не мама, не отец, не Лариса, а Митрич… Видимо, своими мыслями о самоубийстве я обидел самых дорогих и любимых людей. Интересно, а Илма тоже здесь? Впрочем, она не должна быть здесь, Илма — жива!»

— Ну что, очухался? — странным голосом прогудел Митрич.

Алексей открыл рот, стал набирать в легкие воздух, чтобы ответить старику, но тут же закашлялся от едкого газа, продравшего горло.

— Тихо-тихо! — дернулся Митрич. — Дыши только носом, в ноздрях — фильтры! — При этом он машинально положил свою руку на грудь лежащего, как оказалось, Алексея, и тот заорал вдруг истошно от накатившего отвращения и ужаса, зашедшись тут же в еще более диком кашле от хлынувшей в самые легкие ядовитой гадости. Да и было от чего заорать — рука Митрича, или того, кто поначалу показался Митричем, была серой, слизкой, с извивающимися пальцами-щупальцами, покрытыми многочисленными присосками!

Глава 25

— Знаешь, чем больше всего региняне отличаются от людей? — хитро прищурившись, спросил Митрич и тут же поспешил с уточнением: — Кроме внешнего облика, разумеется, и вообще — физиологии.

Алексей пожал плечами, дескать, откуда?

— В отличии от людей, ни один регинянин никогда, ни при каких обстоятельствах, не причинит вред другому! Ни-ког-да! — подчеркнул Митрич голосом. — Жизнь, здоровье, благополучие каждого члена регинянского общества — основа всех основ, наиважнейшая, первоочередная цель и задача и здешнего правительства, и всего населения планеты в целом, и каждого ее жителя в отдельности! Каж-до-го! — вновь выделил Митрич.

— Вы хотите сказать, что и преступлений здесь нет? Настолько все сознательны? — усмехнулся Алексей недоверчиво. — Или запуганы?

— Кем запуганы? — удивился Митрич. — Да здесь даже полиции нет в нашем понимании! Сознательны? Может быть, но мне кажется, это даже нечто гораздо большее, чем обычная сознательность… Это скорее потребность, жизненная необходимость, ну, — как есть, пить, дышать. Возможно, так здесь поработала эволюция — в те далекие времена, когда региняне, или наннги, как они сами себя называют, были еще… э-э… дикими, у них было очень много естественных врагов! Наннги гибли от зубов и когтей многочисленных хищников настолько часто и в таком количестве, что убивать еще и друг друга — было для зарождающейся цивилизации подобно стопроцентной гибели! Напротив, помощь друг другу, забота о каждом члене семьи, племени, рода, как о самом себе — стало единственным верным путем к выживанию. И теперь у наннгов это в крови, в генах, в каждой клеточке их не очень прекрасного тела. — Митрич помотал у себя перед глазами щупальцами и добавил: — Впрочем, насчет красоты — это вопрос спорный… А насчет преступлений сразу скажу: они могут быть здесь только результатом случайности, и то это большая редкость! Смерть регинянина не от естественных причин — это чрезвычайное происшествие!