Тринадцатая стихия

Ваевский Анджей

Что произойдет, если тому, кто ценит жизнь превыше всего, подарить нечто, что ценнее самой жизни? И что случится, если у него это отнять, вырвав даже саму память о том, что это "нечто" было? Какой ценой оплачиваются души, и кто эту цену назначает? Что может быть настолько необходимо и бесценно, что даже Бог прощает нарушение миропорядка из-за того, что кто-то стремится вернуть потерянное? Он всегда был одинок. И называл себя "сторожевым псом Перекрестка". И по чьему-то злому умыслу был обречен найти и потерять то, что для него стало важнее самой жизни. На этом его одиночество закончилось. Калейдоскопом разрозненных разноцветных стекол он идет к своей цели, даже не понимая, чего ищет, но, отчетливо осознавая, что без этого его жизнь не имеет смысла. Один за другим в его жизни возникают те, кто ему становится дорог. И ни одна встреча не происходит случайно. Его ведут, давая проводников. По дорогам и по времени. Чтобы вернуть утраченную ценность. Потерянные изумруды. Сам того не понимая, сумеречный эльф по имени Аш дал клятву и принял власть Тринадцатой стихии, ступив на ее непростые пути. И ему предстоит найти ответ на вопрос о том, чем или кем является самая загадочная из стихий, которой даже боги управлять не могут.

Часть первая.

Потерянные изумруды

Глава первая.

Он появился на поляне словно из ниоткуда. Когда Тари взглянула на него, у нее перехватило дыхание: нет, он не был красив, и отнюдь не восхищение застыло в глазах юной эльфийки. Он ужасал, этот неизвестный… эльф. Настоящий лесной эльф, сумеречник, о каких девушка слышала лишь в детских сказках-страшилках. Густые волосы цвета воронова крыла струились по плечам и спине тяжелой волной, спадая ниже бедер. Чело венчала корона из дубовых листьев. Он был слишком широкоплеч и высок для эльфа – для светлых эльфов, среди которых родилась и выросла Тари. Точеные черты лица хищно заострены, тяжелый взгляд янтарных глаз из-под летящих росчерков бровей лишь подчеркивал опасное выражение лица. Глаза были не эльфийскими, не человеческими – они были волчьими, с вертикальными зрачками и дикой жаждой крови. Глядя на девушку, незнакомец ухмыльнулся, обнажив в кривой улыбке внушительные клыки.

«Проклятье! Метаморф! Он и не эльф вовсе, он зверь!» – Тари запаниковала. А как было не запаниковать, если еще несколько часов назад она купалась в озере, в родном лесу, а вот теперь очутилась на этой странной поляне. Вынырнув из воды в очередной раз, девушка не узнала местности. Это было не то озеро, не тот берег. Ныряя снова и снова, юная эльфийка пыталась вернуться в родные места, но словно кто-то подшутил над ней. Выбившись из сил, девушка выбралась на берег и добрела до этой поляны, считая, что ее всего-навсего прибило течением к дальнему краю озера, и нужно просто отдохнуть перед тем, как отправиться искать дорогу домой. В любом случае, это должны быть всё еще родные леса ее рода, ее племени – леса светлых эльфов. Других здесь и быть не могло, а значит, она в безопасности. И вдруг этот незнакомец. Сумеречный друид-метаморф.

– Чего тебе, чужак? Уходи подобру-поздорову, пока я не позвала воинов! – Тари попробовала приободриться и припугнуть незваного гостя. Всё же никому не позволено вторгаться безнаказанно в леса светлых эльфов.

– Зови. Посмотрим, кто придет на твой зов… в моем лесу, – сумеречник оскалился еще нахальнее, и девушке стало по-настоящему страшно. Нет, не вел он себя как случайно забредший в эти края, он чувствовал себя здесь хозяином. Тари прислушалась к духам земли, к деревьям, и…

Глава вторая.

Вслед за незаметно пролетевшим летом мягкими лапами по лоскутному одеялу рыжих листьев пришла осень. Развесилась рябиновыми кистями, пропахла грибами, закурлыкала прощальными песнями перелетных птиц.

– А куда улетают птицы, если мир так мал?

– Глупая, это не мир мал, это всего лишь обжитая часть его мала. Никто не ходил за горы, все боятся.

– А ты?

Глава третья.

Овечий сыр был настолько мягким и воздушным, что таял во рту. Как удавалось Ашу готовить такой сыр – Тари не знала, да и не задавалась этим вопросом всерьез. И всё же ей нравились не те дни, когда маленькая кухня превращалась в сыроварню, а когда эльф запасался молоком. Ни о каких стадах овец под пастушеством сумеречника и речи быть не могло, такое девушка заметила бы сразу. Поэтому однажды поинтересовалась, откуда же он берет молоко. Вместо ответа друид улыбнулся и следующим утром взял ее с собой. В горы.

Это были те редкие моменты, когда эльф заплетал свои длинные волосы в тугую косу. Стадо горных баранов спокойно реагировало на приближение Аша, а Тари он загодя попросил остаться неподалеку. Но только в самый первый раз. Постепенно девушка приноровилась вести себя так, чтобы не пугать животных. И прикрывала рот ладошкой, чтобы не рассмеяться, глядя, как суровый хозяин леса доит овец и коз, которые в изобилии водились на горных утесах. Но дальше ей стало любопытно, и эльфийка сама начала учиться этому нехитрому делу. Это было для нее забавным развлечением – животных она любила, и ей нравилось находиться среди этих безобидных поедателей травы.

В тот день они привычно возвращались домой, унося с собой пару лубочных ведерок с молоком, когда увидели на краю утеса двух сражающихся баранов. Аш подошел поближе, остановился и какое-то время молча наблюдал за схваткой самцов, не поделивших территорию. И вдруг внезапно выхватил из поясных ножен кинжал и метнул в шею одному из соперников. Широкое длинное лезвие впилось в горло барана, тот захрипел и упал, как подкошенный.

– Зачем? Зачем ты это сделал?! – недоумевая, закричала Тари. Она всегда считала, что он любит животных… и вдруг такое. Убил. Часто приходил к ним, звери ему доверяли. И убил недрогнувшей рукой.

Глава четвертая.

Это были тревожные дни, Аш ходил сам не свой, Тари прятала взгляд, не смея посмотреть ему в глаза. А он… он, словно в насмешку, стал более заботливым и внимательным. И не мог больше прикасаться к ней, лишь молча наблюдал виноватым взглядом побитой собаки. Следовал за ней, словно тень, и больше не было насмешек, и не было красивых песен. Эльфийке стало не по себе от всего этого, ей иногда отчаянно хотелось вернуть искристую насмешку в его взгляд. Но так и не смогла найти в себе силы, чтобы хоть что-то изменить, сознаться. Сказать, как ей уютно в его теплых руках. Что-то сломалось безвозвратно.

– Не будь таким. Всё нормально. Правда-правда, – не выдержала Тари этой гнетущей тишины. Он слабо улыбнулся в ответ и обнял ее. Впервые за все эти дни.

Жизнь постепенно начала входить в прежнее русло, и, наверное, всё постепенно нормализовалось бы – все раны заживают со временем, пусть даже оставляя шрамы, – но, видно, не судьба была этому случиться. И в роли судьбоносицы в один из дней ступила на поляну перед домом эльфа странная женщина. Да и женщина ли вообще? Хрупкое изящное создание скорей напоминало призрак. Волнистые волосы цвета июльской травы стелились шлейфом по земле за её спиной, пышным каскадом спадая между огромных крыльев, неуловимо сходных с крыльями нетопыря и бабочки одновременно. И вся она, пришедшая, была малахитово-зеленой. Невесомой, неощутимой. Неосознанно-пугающей.

– Саразмананеташтиель, беда, – прошелестел журчащим ручьем голос незнакомки.

Часть вторая.

Артефакт

Глава первая.

Его выследили, затравили собаками и загнали на край утеса. Град стрел полетел в большого черного кота-пантеру. Гинтра знал, что заслужил эту смерть – столько убийств, столько несчастий принес он этим людям по воле колдуна, которому не мог сопротивляться. Но испугался, что даже пронзенное стрелами тело мерзкий старикашка вернет к жизни и вновь заставит служить. Бездушным упырем. Оборотень решил прервать эту череду смертей, убийств, которые он совершал не по своей воле. И тогда он прыгнул. Утес был высок, пропасть под ним глубока. Расшибиться так, чтобы это проклятое тело невозможно было соскрести с камней на дне ущелья, – так думал Гинтра, падая со скалы, когда серебристое сияние окутало его.

Он приземлился мягко на лапы, как и положено котам, даже таким большим. Падение было коротким – Гинтре показалось, что пролетел всего метра три, пустяк для пантеры, прыжок, а не падение. И под ногами была трава, а не камни ущелья. Но что поразило оборотня еще больше – поблизости вообще не было скал, лишь пологие горы маячили на горизонте. И воздух пах иначе. Небо было другим. Тревожный рассвет осеннего утра вместо зимнего полудня.

Неделю рыская ночами по округе в облике кота, а днем прячась в пещере в тех самых горах, Гинтра обнаружил, что он очень далеко от дома… от того, что можно было лишь условно назвать домом. Он охотился на мелкую живность, в основном на кроликов, так что голодать не пришлось. Невдалеке было селение, но идти туда кот не решился – знал, как реагируют люди на оборотней, поэтому предпочел и дальше прятаться в горах.

А потом набрел на Проклятый лес (однажды, притаившись за кустами, он услышал название этого места в беседе путников, остановившихся на ночлег у обочины дороги). Из нескольких таких подслушанных разговоров Гинтра быстро понял, что попал в совершенно иной мир, населенный незнакомыми существами, и решил, что нашел для себя искупление за совершенные грехи – каждую ночь он превращался в зверя и отправлялся в лес уничтожать чудовищ. Это стало его епитимьей – убивать тех, кто несет смерть и страх людям. Ему везло: обитатели жуткого местечка не умели лазать по деревьям, поэтому, когда силовое преимущество было на их стороне, он уходил из леса по верхам или пережидал до рассвета высоко на ветвях. Днем твари расползались по логовам, и он мог спокойно уйти. И возвращался на следующую ночь.

Глава вторая.

Отсыпаться предпочитали днем: земли вампиров не располагали к ночному спокойствию, с наступлением сумерек лучше было бодрствовать. И идти, всё ближе и ближе подбираясь к конечной цели путешествия. Даже если в итоге это станет последним, что сделает в своей жизни Аш, но он хотел завершить начатое – уничтожить артефакт и предотвратить угрозу, нависшую над Перекрестком.

Сумеречник не любил вмешиваться в течение жизни крохотного мирка, который за год можно было пройти весь, от северных гор до южных кряжей. Лишь однажды ему пришлось применить силу и продемонстрировать не только, кто здесь хозяин, но и что перечить ему не стоит. Но тогда был особый случай: всепоглощающая война захватила все кланы, превращая и так не очень мирный Перекресток в сущий ад. Убивали всё и всех, выгрызая друг у друга куски земель, погрязнув в переделе территорий. И пусть бы убивались в охотку, Ашу дела не было до их смертей, – вот только в пламени сражений гибли леса, оставляя спасающееся от пожаров зверье и птиц без домов, без возможности выжить. Друид был в ярости.

Это был единственный раз, когда Аш по собственному желанию пошел в лабиринт и стиснул в руках узор стихий так, что мало не показалось никому. Выпущенный на волю ифирин огнем и мечом прошелся по полям сражений, очерчивая новые границы кланов для тех, кому удалось сохранить свою жизнь под гневом… почти божьим. Тогда жители Перекрестка, погрязшие в кровопролитии, на своей шкуре прочувствовали, что такое – разозлить Повелителя. Заодно и насмотрелись всласть на двенадцатикрылого демиурга, безжалостно косящего их ряды и указывающего, где им жить надлежит, и как именно жить. Немногие выжившие в той мясорубке уяснили одно – убивать друг друга они могут безнаказанно, но трогать леса нельзя, иначе не отличающееся добротой божество разгневается вновь.

Но сейчас – совсем другая ситуация, и силой ифирина ничего не решить. Вот и брел по звериным тропам через пустыри и редкие перелески Аш вместе с нечаянным напарником… которому явно не терпелось сложить голову за дело благое, правильное, во спасение чьих-то там жалких жизней. Гинтра был неразговорчив и словно сторонился эльфа – по крайней мере, сумеречник явственно ощущал напряжение и не просто границу между ними – крепостную стену. Только вот ему совсем не хотелось выступать в роли стенобитного орудия, поэтому он старался не обращать внимания.

Глава третья.

– Привал. Ночка нам предстоит особо жаркая. Думаю, тебе лучше перекинуться.

– Что именно опасного нас ожидает там, куда мы идем? – оборотень начал раздеваться.

Аш наблюдал краем глаза и любовался гибкостью и красотой его тела. Безобразные шрамы больше не уродовали кожу, а те, что остались, были тонкими и незаметными. Кошачья ленивая плавность в перетекающих движениях: Гинтра не раздевался, он выскальзывал из одежды; он с каждым днем всё меньше и меньше был человеком – возможно, даже сам этого не замечая. Не стиснутый в силках проклятья, оборотень учился чувствовать свободу, а коты – самые свободолюбивые животные, поэтому всё отчетливей проявлялась сущность мягколапого хищника. И сумеречнику нравилось следить за этим перевоплощением. Видеть, как оборотень оживает, как принимает новые законы бытия для себя, определяет новые пути. Наука эльфа, пускай частично вбитая кулаком, всё же пошла на пользу.

– Опасного? Ну, как тебе сказать. Сейчас мы отдохнем и пойдем в подземелья темных, к шимам на рога. Темные и представляют основную опасность, не считая других подземных тварей. Но нам нужно очень постараться и не обнаружить себя хотя бы до того момента, пока я не заберу то, за чем пришел. Легко сказать – заберу… Да шим их знает, что они там устроили и как охраняют свою побрякушку. На обратном пути тоже лучше на глаза им не попадаться, это если удастся начать этот самый путь. Но если всё-таки нас увидят – бежим, просто бежим. Не догонят. Потому тебе и лучше перекинуться: в человеческом обличье ты за мной не успеешь. Не поле боя, можно сбежать. Никакого бесчестья тут нет. А вдвоем драться с целым кланом – заведомое самоубийство, – друид это понимал отлично и не питал радужных иллюзий: в данном предприятии он скорее вор, чем воин. Не слишком завидная участь, но не время думать о воинских доблестях, есть вопросы поважнее.

Глава четвертая.

Догонялки со смертью – самая увлекательная игра, в которой нельзя сделать перерыв и сказать: «Давай продолжим позже, я устал». Устал – значит, умер. Это Аш понимал, как никто другой. Не впервые ему приходилось играть в эту игру, и пока везло выходить победителем. И это не бахвальство: если бы проиграл хоть раз, то давно уже был бы мертв, а не мчался сейчас, преследуемый Сворой, по подземным коридорам, пытаясь в кратчайший срок преодолеть трехдневный путь, проделанный от ворот до храма.

Не тратя сил на лишние движения, экономя дыхание, чтобы не сбилось, сумеречник стремительно летел к выходу из подземелий. Мягкие прыжки Гинтры за спиной скорее ощущались внутренним чутьем, чем были слышны. Однако как бы быстро ни бежали, мерзкие твари приближались к ним еще быстрее. Многочасовой забег мог подкосить любые силы. Жалкие передышки, игра в прятки со Сворой, лишь бы отдышаться, – и снова бег. Собакам тяжело гоняться за котом, поэтому оборотень уводил погоню за собой, делал обманную петлю и возвращался к Ашу. Короткий перерыв в игре со смертью – хоть отчасти восстановить силы и привести дыхание в порядок для нового рывка.

Нужно было ускориться, и друид знал лишь один способ. Сконцентрировавшись на миг, он позволил силе зверя растечься по телу, обостряя все чувства до предела, прибавляя сил и скорости. Полностью сменить ипостась на волчью он не мог, оставалось лишь черпать волчью силу. Но и ее не хватит надолго. Сущность метаморфа могла не выдержать такой нагрузки.

«Мало, слишком мало. Я еще очень слаб, и подземелье убивает даже эти жалкие капли силы. Нужно торопиться».