Покоренная поцелуем

Валентина Донна

Ротгар, некогда хозяин замка Лонгвальд, стоял на коленях перед леди Марией де Сюрси. Сейчас этой норманнке приходилось решать судьбу отважного саксонского воина, вернувшегося на родное пепелище, где правили бал захватчики. И все же только Ротгар и мог помочь Марии сохранить поместье и приумножить доставшееся ей имущество.

Мария освободит Ротгара, но сердце и душа ее окажутся пленены этим благородным рыцарем. Страсть цепью скует этих несчастных, родившихся врагами. И замок Лонгвальд непреодолимым препятствием станет на пути к счастью. Сможет ли любовь одолеть крепостные стены?

Пролог

Ноги его дрожали мелкой дробью, пробегавшие по икрам слабые судороги говорили о том, что сегодня он отмахал немало. Но он упрямо, подчиняясь силе воли, продвигался вперед, выставляя сначала правую, затем левую ногу.

Волосы у него слиплись от пота, от тела шел пар, несмотря на холодный и влажный воздух, — настолько он был изнурен. Его истертая до нитки одежда, которую ему ни разу не меняли за время пребывания на принудительных работах, не предохраняла от неожиданностей стихии.

Услыхав клекот ястреба, он остановился, наблюдая, как тот хищник витал кругами. Вдруг он камнем бросился вниз.

— Я бы многое отдал за зоркость твоего зрения, приятель, — прошептал он.

Глава 1

Сознание вернулось к Ротгару, оно выскользнуло из тайных глубин его рассудка, словно призрак. Он слышал все, что происходит возле него, кудахтанье резких по тону норманнских голосов выражало негодование, возбуждение, может, даже небольшую тревогу, но Ротгар вовсе не намеревался тратить вернувшееся к нему сознание понапрасну на то, чтобы понять значение произносимых ими слов, хотя уроки, которые когда-то давно давала ему мать, а также несколько месяцев, проведенные в норманнском плену, позволяли ему неплохо овладеть их языком. Вместо этого он старался сконцентрировать все свои оставшиеся силы, чтобы не дышать глубоко, не наполнять до отказа легкие укрепляющим живительным воздухом; он заставлял себя лежать тихо, не двигаясь, несмотря на острую боль от заломленной у него за спину руки, и не обращать внимания на учащенное болезненное биение крови в голове.

Чья-то нога опустилась возле его головы. Он плотно зажмурил глаза и поэтому не мог ее видеть, а только почувствовал, как под ней прогнулся дощатый пол, н6 ожидал дикой боли, когда этот тип, проходя мимо него, задел лежавший под ним острый тростник.

«Нельзя двигаться, нельзя издавать ни малейшего звука, чтобы не напомнить этой норманнской свинье о своем присутствии». Он видел немало добрых бравых саксов, над которыми норманны учиняли кровавую расправу. Их извращенное понятие о «честной игре» заставляло их не хвататься за мечи до тех пор, пока они не услышат дыхания врага, не заметят, как он корчится после того, как к нему вернется сознание. Посему он прикусил язык и старался чуть дышать.

Вдруг он снова почувствовал чье-то присутствие рядом, мягкое шуршание, чей-то такой легкий шаг, который не потревожил доски пола у него под головой. После этого ему на лоб легли чьи-то руки — мягкие, ласковые холодноватые, это стало для него такой неожиданностью, что все благие мечты тут же покинули его и он резко открыл глаза.

— Эдит, — прохрипел он сдавленным, дрожащим от непривычки голосом, но тут же понял, что ошибся.