Форпост. Найди и убей

Валерьев Андрей

Здесь нет метро. Нет аномальных зон и фантастических лесов, населенных мутантами. Здесь вообще ничего нет. Потому что это – Форпост. Неизвестные силы стерли с планеты человеческую цивилизацию. Из миллиардов людей в живых остались сотни, которым придется выживать в первозданном мире, потому что другого у них больше нет. Иван Маляренко очнулся в разбитой машине. Рядом с умирающим водителем, а вокруг – дикий новый мир. Дикие звери. И люди. Те, которые выжили. Хотя иным лучше бы и не выживать. Ивану самому приходится исправлять ошибки природы и судьбы. Силой оружия. Жестоко. Другого выхода у Ивана нет. Это – Форпост. Слабым здесь не место. А для сильного есть только один закон. Он сам.

Андрей Валерьев

Форпост. Найди и убей

Часть 1 Глава 1 В которой происходит полет, пьянство и прибытие в пункт назначения.

Иван Андреевич Маляренко маялся. Он не мог уснуть. За всю свою почти сорокалетнюю жизнь он ни разу не смог заснуть в самолёте. Это было бы не страшно лети он, скажем, из Москвы в Петербург или из родной Алма-Аты в новоявленную столицу суверенного Казахстана. Что там часик-полтора? Мелочи. Но сейчас он собирался побить собственный рекорд пребывания в небе. Ночной рейс из Алма-Аты в Москву, затем пограничный контроль, бешеный забег на другой терминал и посадка на другой рейс порядком измотали Ивана. Будучи человеком раздражительным и нетерпеливым, а также большим ценителем комфорта, он плохо переносил подобные путешествия.

Сразу после взлета Иван решительно вызвал стюардессу и потребовал водки, вина или ещё чего-нибудь «что там у вас вообще есть?»

Глава 2 Аварийная

– Так и откуда ты, парень? Из Казахстана? По делам? Ну-ну. И как у вас там? Погоди, я сейчас курева возьму. – Дед лихо тормознул у маленького ларька стоявшего около выезда с территории аэропорта.

Мимо 'Волги' бодро проехала 'Газель' а за ней и 'Ниссан'. Иван устроился поудобнее на заднем диване. В машине было тепло, он быстро согрелся и его опять начало клонить в сон. Обняв сумку и подтянув поближе свои пакеты, Иван задремал.

Таксиста тоже звали Иваном, но уже лет тридцать его иначе как Иванычем не величали. Свою машину Иваныч любил, он получил ее в год московской олимпиады, как победитель в социалистическом соревновании, и в ответ она исправно служила все эти годы, кормя Иваныча и всю его семью. Когда в середине девяностых годов таксопарк развалился, а всё имущество прихватизировали новые хозяева, народ начал увольняться. Уволился и Иваныч, к тому времени уже пенсионер. За былые заслуги новые хозяева позволили забрать с собой и его автомобиль, списав его, как утиль. Но, несмотря на довольно потрепанный внешний вид, машина была очень крепкая, а тщательный и регулярный уход позволяли Иванычу год за годом ездить с клиентами. Клиентов старый таксист если и не любил, то относился к ним без хамства и с уважением, за что и клиенты, в свою очередь, тоже уважали Иваныча. Этот пассажир, последний на сегодня, таксисту понравился. За долгие годы работы таксистом Иваныч научился спинным мозгом чувствовать людей. Сейчас он не почувствовал никакой опасности общаясь с этим в общем то здоровенным, на голову его выше, широкоплечим мужиком. Хотя от него и разило спиртным, Иваныч чувствовал – с ним проблем не будет. Хороший клиент. Денег заплатил не торгуясь, да еще и в полтора раза больше, чем Иваныч обычно брал за такую поездку. Вот – ещё и заснул. Притормозив у знакомого магазинчика, таксист, стараясь не шуметь, вылез из машины, тихо прикрыл дверь и пошёл за папиросами.

Вернувшись через две минуты с тремя пачками 'Беломора' и бутылкой минералки, Иваныч обнаружил пассажира лежащим на заднем диванчике и мирно спящим в обнимку с сумкой.

Дождь почти прекратился. Но Иваныч не торопился: дорога мокрая, клиент спит, вон, храпит даже, и никуда не торопит. И бензин нынче дорог – надо экономить. Да и резина, если честно, уезженная. Лысая совсем. Иваныч пригорюнился. Наверное, это последний сезон. Езжу до снега – а потом всё. Хватит. Старший внук вырос, на Цефире таксует. Авторитета старого таксиста хватило, чтобы воткнуть Димку в самую престижную обойму – аэропортовскую. Так что можно и на покой. С младшими внуками повозиться. Иваныч тряхнул головой, сгоняя задумчивость. Свет неярких фар плохо освещал мокрый асфальт, вокруг была кромешная тьма. Предчувствие чего-то нехорошего карябнуло душу. Таксист пожевал гильзу незажженной папиросы и еще сбросил скорость. Машину тряхнуло на ухабе, пассажир громко всхрапнул и в это мгновение Иваныч ослеп. Глаза залило белым. Машину тряхнуло еще раз, но гораздо сильнее. Раздался жуткий грохот, как будто прямо над ухом взорвалась бомба. Старый таксист резко нажал на тормоз и в этот миг машину потряс удар.

Глава 3 В которой Маляренко впервые в своей жизни делает некоторые вещи

Вся сознательная жизнь Ивана Андреевича Маляренко прошла в самом центре миллионной столицы одной из южных союзных республик, впоследствии – независимого государства. Единственный ребенок в семье, он всегда был окружен заботой и любовью родителей а также бабушек и дедушек. Существует стереотип, что обычно такие дети вырастают самовлюбленными эгоистами, донельзя избалованными и капризными, а также ленивыми и глупыми. В отношении Ванечки был справедлив только один из перечисленных штампов – он был ленив. Обладая хорошей памятью и отличной сообразительностью, он мог бы учиться на круглые пятёрки, но ему было лень. Поэтому Ваня никогда не напрягался, ни в школе, ни позже – в институте. И если бы не титанические усилия обеих бабушек, делавших с ним уроки до девятого класса, то неизвестно чем бы закончилась его учёба в школе. А в остальном это был тихий, спокойный домашний мальчик, совершенно не капризный и не избалованный подарками. Нельзя сказать что он был размазней и слабаком. Пять лет тяжелейших тренировок в волейбольной секции школы олимпийского резерва сделали его весьма выносливым, хотя внешне, при окончании школы, он был тощим и длинным и спортсменом не выглядел. В институте Иван самозабвенно полюбил пиво и гиревой спорт. Учился Иван на инженера-строителя, причём учился спустя рукава. После двух лет учебы лень и пиво одержали вверх над учёбой и гирями и Ванюша ушёл в армию под дружные вопли женской части его семьи и хмурое молчание мужской. Как ни странно, в армии ему понравилось, несмотря на то, что он попал в войска 'по профилю', то есть в стройбат. Особых зверств, о которых он столько слышал на гражданке, не было – командиры старались поддерживать дисциплину изо всех сил. А на мелочи Иван, по складу своего характера, внимания не обращал. Тем более что к двадцати годам своей жизни он превратился в здоровенного кабана ростом под метр девяносто с широченными плечами. Этому сильно поспособствовали гири из институтского прошлого и лом из армейского настоящего. Из армии Иван пришёл обогащенный военно-строительным юмором и умением водить бульдозер. Затем отцовский брат пристроил его в свою фирмочку, занимавшуюся оптовыми поставками продуктов питания и Ивана затянуло в пучину бизнеса. Вынырнуть оттуда, выпучив глаза и жадно глотая воздух свободы, он сумел лишь через пятнадцать лет, послав на хрен и дядю и его, к тому времени, уже крупную компанию и заодно послав куда подальше свою жену, бабу красивую, но вредную и очень жадную. Поскольку детей они не нажили, то из старой дедушкиной квартиры в самом центре города жену он вышиб молодецким ударом ноги в пятую точку. Оглянувшись назад, на прожитые годы, Иван Андреевич обнаружил полнейшую бессмысленность своего существования последние пятнадцать лет, а также то, что его сосед и по совместительству приятель с детства Игорёк превратился в солидного владельца пивного ресторана Игоря Георгиевича. Былая страсть к пиву, сильно притушенная супругой, вспыхнула с новой силой. Так прошел год, деньги кончились и Иван вернулся к тому, что он хорошо умел делать – торговать продуктами. Но к дяде он не вернулся, а пошел к его прямым конкурентам и сумел за пару лет добиться на новом месте непререкаемого авторитета у коллег и искреннего уважения начальства.

Когда Иван сумел сесть на заднем диване 'Волги' и собрать в кучку зрение его глазам открылась жуткая картина. Вся передняя часть салона была забита кучей ободранных веток торчавших из проема, где должно было находиться лобовое стекло. Шофер, сидел неестественно прямо и не шевелился, потому что был буквально нанизан на несколько особо толстых веток словно какой-то мотылек в коллекции энтомолога. В голове у Ивана зашумело в десять раз сильнее, его замутило. Вида чужой крови он никогда не переносил. А крови было много, очень много. Иван не видел лица водителя, но и того, что он видел сзади, ему хватило. Вся шея и плечи в крови. В салоне автомобиля было довольно темно, Иван присмотрелся к ближайшей от его лица ветке – на обломанном конце ее висело окровавленное и порванное ухо. Ваню вырвало. Ничего не соображая, он царапал скобку, чтобы открыть дверь и выйти из машины, но дверь почему то не открывалась. Иван закрыл глаза и попробовал проделать тоже самое – только спокойно и не торопясь.

«Крючок потянул. Так. Щелкнуло. Теперь толкнуть дверь. Сука, что ж ты не открываешься? Чуток идет и упирается. Бля-аа…» Иван открыл глаза и уже не торопясь огляделся. Все окна в машине были густо укрыты массой зеленой листвы, причем так густо, что свет едва пробивался сквозь нее. Теперь Ивану стало понятно почему он не смог открыть дверь – её прижало ветками и стволами.

«Так! Спокойно» – громко сам себе сказал Иван – «Я выберусь. Я смогу». Он достал из сумки телефон и включил его. Аппарат послушно засветился, но толку не было никакого – сигнала не было. Иван выключил и включил телефон снова. Результат был тот же. Связи не было.

«Ладно» – всё так же вслух продолжил он. – «Будем думать что дальше». Иван помолчал, глядя на пожилого водителя: «Деда жалко – наверное, хороший был человек. Надо бы проверить, может еще есть пульс. Да нет – вон как его всего истыкало».

Глава 4 В которой Иван чувствует себя не на своем месте и работает лесорубом в миниатюре.

Пахло морем. Этим чудным сочетанием влажности, солоноватого ветра и испепеляющей жары, этот запах был точно таким же, каким Турция встречает каждого пассажира, выходящего из самолета в Анталье. Разок побывав на курорте Иван запомнил это ощущение моря навсегда. Вот и сейчас лежа на шезлонге возле бассейна, он не видел моря – вокруг росли какие то кусты и пальмы. Но он чувствовал – оно рядом. Он слышал шум прибоя и крики чаек. Хотя нет, наверное всё-таки не чайки. Неважно. Ивану было хорошо. Время перевалило за полдень, солнце всерьёз начало припекать – пора было перебираться под зонтик. Пошарив под шезлонгом, Иван достал початую бутылку пива и сделал глоток. Какая мерзость! Степлилось. И когда только успело? Во рту остался мерзкий привкус.

«Надо бы пойти на бар – взять колы – подумал Маляренко – и вообще, подняться в номер, поближе к кондиционеру…»

Неожиданно появился официант с запотевшей кружкой 'Эфеса', улыбнулся белоснежной улыбкой и со всего маху дал этой кружкой Ивану по голове.

Чёррррт! Маляренко дёрнулся и открыл глаза. Было сумрачно, душно и очень жарко. А еще жутко воняло водкой, рвотой и чем-то ещё очень нехорошим. Слева кто-то ворочался и толкал Ивана в плечо.

– Ынок! Очись!

Глава 5 В которой Иван решает следующую проблему.

Как и каждый современный горожанин, Иван, выросший в благополучной и обеспеченной семье, любил покушать. Кто-то ест умеренно, кто-то – нет. Маляренко питался средне, обжорой он никогда не был, но ценил хорошую кухню и свежие продукты. А особенно Иван Андреевич ценил регулярное питание. И сейчас, топая вслед за таксистом в сторону холмов, очень надеялся обнаружить за ними дорогу и придорожное кафе. Да хотя бы и магазин. Да хоть бабку с пирожками. Прошло уже больше суток с тех пор как Ваня ел, в животе очень громко урчало и настроение от этого портилось.

Если бы не голод, усталость, боль в руках от порезов, ссадин и ожогов, то Иван, как человек, не чуждый прекрасного, несомненно обратил бы внимание на прекрасные виды, окружающие его и его спутника. Степь переливалась рыжим, жёлтым и белёсым. Одуряюще пахло разнотравьем и морем. Тёплый ветерок часто сменялся порывами горячего ветра, временами такого сильного, что в ушах стоял постоянный свист и приходилось повыше поднимать воротник куртки. А самое главное – воздух был чист, вкусен и немыслимо прозрачен, отчего терялось ощущение перспективы и можно было легко ошибиться в расстоянии.

– Слышь, Иваныч, погоди, не беги так. Походу я с расстоянием напутал.

– ………..

– Дед! Ветер шумит, не расслышал.