Пройдоха

Василенко Владимир Сергеевич

Профессиональная деятельность Дарка Хантера редко укладывалась в рамки законов Звездной Конфедерации: он предпочитал не умножать и складывать, а отнимать и делить. В непрекращающемся противоборстве с космическими правоохранительными органами великому пройдохе всегда удавалось выйти сухим из воды. Но Хантер не мог даже предположить, в какую смертельно опасную игру ввязывается, прихватив с собой плохо лежавшую чужую информкарту. Теперь на кону оказалась его собственная жизнь, а в прикупе – только мизер… Однако в рукаве у настоящего пройдохи всегда найдется пара козырных тузов.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Вывеска над рестораном вяло мигает, переливаясь разноцветными полосами. Поочередно вспыхивают отдельные буквы названия: «К-О-М-Е-Т-А». Затем слово загорается полностью, а вместе с ним – кособокая звезда с длинным искрящимся хвостом. Зрелище и само по себе не блещет оригинальностью, а уж если пялиться на него целый час, сидя в припаркованном гравилёте, – вовсе свихнуться можно от скуки. Особенно если учесть, что вы проводите это время, дуя прескверное туземное пиво и поедая не первой свежести синтебургер… Ага, понимаете теперь, почему у меня такое паршивое настроение?

М-да-а…. Сидишь вот так в промозглый вечерок, слушаешь доносящиеся извне звуки городской суеты, и в голову начинают лезть разные мысли, одна другой противнее. «Дарк, – говоришь сам себе, – а ведь тебе скоро сорок. Половина жизни прожита, и что? Все эти годы – псу под хвост! Ты только посмотри на себя! Ну что за развалина? Худющий, небритый… А прикид? В былые времена ты так одевался только перед визитом к налоговому жандарму. Да уж… Сидишь ты тут, выполняешь неприглядную работенку (если это вообще можно назвать работой), и мало кто узнает в тебе сейчас того лихого Дарка Хантера, каким ты был еще пару лет назад».

От таких мыслишек и слезу пустить недолго.

Я дожевал бургер и с громадным усилием воли влил в себя остатки того, что здесь называют пивом. Пустую бутылку бросил в стоявший неподалеку мусороприемник. Промазал. Вздохнув, снова обратил взор на зал ресторана, который прекрасно просматривался сквозь прозрачную витрину.

Бронкс разошелся не на шутку – на его столике громоздилась целая гора пустой посуды. Правда, рядом уже торчал киб-официант – приземистый, похожий на бочку с колесиками. Лицевая панель киба переливалась огоньками всех цветов радуги – не иначе как в такт столь же цветистым речам. Еще немного – и вот он выплюнул на стол розоватый листок со счетом, а мой «подопечный», вытирая пот с раскрасневшегося лица, достал кошелек. Ну, наконец-то. Этот боров, похоже, оприходовал половину запасов ресторана.

2

Весь вечер следующего дня я провалялся на койке в своем номере дешевенькой гостиницы, плюя в потолок. Пробиться к Бронксу, чтобы предъявить ему вчерашнюю запись, оказалось гораздо сложнее, чем я думал, так что пришлось мне отложить свои грандиозные планы, причем на неопределенный срок. А пока карманы мои оставались все так же пусты, как и раньше, а голова – все так же полна невеселых мыслей. Но если бы я каждый раз расстраивался по поводу своего материального положения, то давно бы уже угодил в психушку.

Встав с кровати, я подошел к зеркалу. Окинул себя оценивающим взглядом, потер жесткую черную щетину, которая вот уже вторую неделю беспрепятственно произрастала на моей физиономии. Да-а, не мешало бы побриться.

Нанося на щеки и подбородок пахнувший недозрелыми яблоками эпиляционный крем, я снова вспомнил о той девице – любовнице Бронкса. Признаться, я весь день набирался смелости и наконец решил нанести визит этой дамочке. Во-первых, конечно, преследуя все те же шкурные интересы (возможно, через нее удастся-таки достучаться до Бронкса). Ну а если и не удастся… Можно просто пообщаться… Поговорить о том, о сем. Слабо представляю, о чем именно, но подобные вещи меня никогда не останавливали. Люблю импровизировать. Это делает жизнь гораздо интереснее.

Подождав положенные «от трех до пяти минут», я смыл крем и с величайшим неудовольствием отметил, что синяк на левой скуле, который я заработал пару дней назад, живет и здравствует, похоже, вовсе не собираясь исчезать. Ничего, шрамы только украшают мужчину.

Надев все свежее, что удалось найти, я снова оглядел себя в зеркало и сделал своему отражению сочувствующую мину. Выгляжу я, как нищий бродяга, кем, собственно, и являюсь. Идти знакомиться с

такой

красоткой в

таком

виде решится либо безумец, либо человек крайне самоуверенный. Я так и не решил, какой из этих вариантов мне ближе. Впрочем, попытка – не пытка. Взяв сию народную мудрость на вооружение, я покинул гостиницу, обуреваемый самыми возвышенными чувствами, на какие только способен отъявленный циник вроде меня…

3

Я плыл в теплом мягком облаке, почти не чувствуя своего тела. Дышалось легко, мозг пребывал в сладкой дреме, и казалось, что это будет продолжаться вечно. Неужели я попал в рай? Вот уж никогда бы не подумал…

Я продолжал спать, просыпаться не хотелось, поэтому я недовольно поморщился, когда сквозь веки начал пробиваться свет. Попробовал прикрыть глаза ладонью, но руки не слушались, а свет еще более усилился. В конце концов, еще немного побрыкавшись, я приоткрыл глаза. Сначала ничего не было видно, кроме мутных цветных пятен, потом наконец стали проявляться смутные очертания окружающих предметов… Я начал понемногу приходить в себя.

Голова, руки, ноги, грудь – все опутано паутиной каких-то электродов, трубок, капельниц и прочей дребедени. Я лежу в подобии неглубокой ванны, заполненной мутной зеленоватой массой, подрагивающей, как желе. Над поверхностью этой дряни возвышается только мое лицо. Не поворачивая головы, я оглядел комнату. Ослепительно белые стены, поблескивающие полированными поверхностями приборы, специфический запах… Больница.

Рядом с моим ложем стоит симпатичная женщина-врач лет сорока, в розоватом халате, а чуть позади нее – гуманоид со сморщенной серой кожей и большими, широко расставленными глазами навыкате. По-моему, один из местных аборигенов. Врач, внимательно всмотревшись в мое лицо, тихо сказала:

– Он очнулся.

4

Оплошность, допущенная туземцем-полицейским, дала мне уйму поводов для размышлений. Из того, что он мне выболтал, я сделал пару важных для себя выводов.

Допустим, те ребята – действительно люди Джагга. Что дальше? Во-первых, Сгаонэ отзывался о них в прошедшем времени, стало быть, они скорее всего не выжили в той аварии. Ну да, остаться в живых после такого столкновения мог разве что пресловутый Спэйсмен или еще кто-нибудь из суперменской братии. Но несмотря на то, что мои преследователи мертвы, Сгаонэ предупреждал меня об опасности. Значит, есть и другие головорезы – сообщники тех шестерых. И этот факт меня совсем не обрадовал.

Во-вторых, полиция занимается расследованием убийства некоего «фримена Бр…», и я уверен, что «Бр…» – это не кто иной, как Эммет Бронкс, единственный и неповторимый. Бронкс и Джагг, по всей видимости, как-то связаны. Но как? На этот вопрос у меня был только один ответ. Людям Джагга нужна та самая информкарта, которую я свистнул у толстяка за день до аварии.

И, учитывая, что эта информкарта все еще у меня, я сделал третий, заключительный, вывод – ты влип, Дарк! Если во всей этой болтовне про Джагга есть хоть капля правды, то ты перешел дорогу

ну очень

сердитым дядям.

Опять же, если поразмыслить, то какого черта Джаггу понадобилось соваться сюда, на эту задрипанную и никому не нужную планетенку? Ведь, судя по всему, этот парень не станет заниматься делами, которые не сулят ему солидного барыша. А что можно взять с Беты-3? Это всего-навсего отдаленная земная колония, с некоторых пор получившая независимость. На планете лишь один крупный город с населением около шести миллионов человек, больше половины из которых – туземцы, «приобщающиеся к цивилизации». Никаких солидных фирм, банков, мощных финансовых потоков здесь отродясь не бывало. Какой же здесь может быть интерес у такого воротилы, как Джагг?

5

После аварии от моего гравилёта мало что осталось. И ни одного такси как назло не было видно. Пришлось немного пройтись пешком. Был уже поздний вечер, и улицы освещались лишь неоновыми вывесками и окнами домов. Пройдя пару кварталов, я наконец засек долгожданный желтый грав и ринулся к нему. Пришлось выдержать короткую схватку с пестро наряженной дамочкой, в результате чего я завладел-таки такси и, плюхнувшись на единственное свободное сиденье – рядом с кибом-пилотом, – назвал адрес Аланы. Сидевшие позади пассажиры – этакая сладкая парочка – в дороге попытались завязать со мной разговор, показывали стереофото какого-то карапуза, но я думал о своем и отвечал им невпопад.

Когда мы прибыли на место, я долго рылся в карманах и, кое-как найдя купюру в пять стелларов, сунул ее в прорезь платежного устройства. Киб-пилот что-то заверещал, протестующе мигая красными огоньками, но я к тому времени уже успел выскочить из грава.

В вестибюле никого не было, только киб-уборщик, похожий на половинку арбуза, ездил туда-сюда, оставляя за собой влажный след свежевымытого пола. Я подошел к шахте лифта и вызвал капсулу. Поднялся на четырнадцатый этаж. Постоял немного перед уже знакомой дверью, потом нажал кнопку звонка. Долго никто не подходил, но второй раз звонить я не стал.

Наконец дверь приоткрылась, и я увидел заплаканное лицо Аланы.

– Это вы, – не то сказала, не то спросила она и, постояв немного в нерешительности, впустила меня внутрь.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

Итак, я на месте. В нерешительности стою перед дверью, переминаюсь с ноги на ногу, волнуюсь, как девица на первом свидании. Можете смеяться, но я гладко выбрит, волосья мои уложены в модную прическу, а туфли начищены так, что в них можно увидеть свое отражение. Одежда, правда, старая, купленная еще на Бете-3 во время нашего с Аланой памятного визита в бутик. Зато на крыше здания припарковано дорогое такси, а в одном из лучших ресторанов этой части Саго заказан столик на двоих. Пусть из-за этого мне придется провести следующие несколько дней впроголодь, но сегодня я решил блеснуть. Хотя, конечно, не обошлось здесь и без некоторого умысла.

Я наконец нажал на кнопку звонка. Дверь открылась практически сразу, как будто внутри только и ждали, когда я позвоню.

– Привет, – выдавил я, с трудом проглотив неимоверных размеров ком, образовавшийся в горле.

– Привет.

То самое платье, что я купил. И сумочка та же, и даже туфли. Во всяком случае, очень похожие. На шее – изящное колье, два ряда округлых голубоватых камешков – то ли жемчуг, то ли еще что, я в этом слабо разбираюсь. Волосы тоже голубоватые, уложены в высокую прическу, украшены уймой каких-то мелких блестящих заколок…

2

Нужно ли говорить, что я не был бы Дарком Хантером, если бы не сумел уговорить Алану выслушать мой план? А на то, чтобы уговорить ее принять в нем участие, ушло еще меньше времени. Все это стоило мне трех ужинов в дорогих ресторанах и полдюжины торжественных обещаний ни на йоту не отходить от намеченного плана и вообще не соваться куда не надо. Алана согласилась вложить деньги только на том условии, что она в любой момент сможет проверить их использование.

Меня это вполне устраивало, тем более что девица могла понадобиться не только в качестве инвестора. Вообще, нужно сказать, дельце я задумал непростое, так что помощник нам с Мирандой не помешает.

Я уже рассказывал Алане, что в свое время довольно-таки успешно играл на местной фондовой бирже. Теперь эти навыки смогут здорово пригодиться, потому что задумка моя связана именно с биржей.

Механизмы фондовых бирж на Земле и в ее колониях мало изменились за последние несколько столетий, как и многое другое в ее социально-экономическом устройстве. Ясно, конечно, что устройство это далеко не идеально, но сила Земной Ассоциации именно в ее консервативности. На том и стоим.

Так вот, большинство частных компаний, принадлежащих землянам, организованы по принципу открытого акционерного общества. Причем такое явление, как контрольный пакет акций, наблюдается в основном в небольших или недавно созданных фирмах. Обычно же предприятием владеет с десяток крупных собственников, держащих в своих руках в общей сложности процентов 50—60 акций и осуществляющих стратегическое управление фирмой. Остальные же акции находятся в свободном обороте на фондовых биржах. Торги на биржах, за редким исключением, идут через планетарную инфосеть, и любая сделка по покупке-продаже или обмену акций занимает несколько секунд.

3

Народу на пресс-конференции собралось до безобразия мало. Хотя дело, конечно, не в количестве. Главное, что присутствуют журналисты и аналитики крупнейших сайтов местной инфосети. Произвести на них благоприятное впечатление – это уже половина успеха. Пока я был на Новом Нептуне, Алана основательно подготовила почву для моего вторжения, наводнив инфосеть статьями собственного сочинения, касающимися нашей новоиспеченной компании. Статьи были опубликованы под десятком разных псевдонимов и содержали в себе ссылки на самые компетентные источники. Но и такой артподготовки мало для того, чтобы о «Нептуне» действительно заговорили. Компания должна обрести жизнь в инфосети, а для этого нужна сенсация… Что ж, будет вам сенсация.

Я еще толком не отошел от анабиоза: голова как будто набита осколками стекла, а желудок – залит быстро застывающим клеем. Как раз один из тех моментов, когда жалеешь, что родился землянином. Насколько я знаю, только коренные земляне испытывают подобные трудности. Жители большинства колоний, даже те, что не подвергались искусственному изменению генома, как на Теллуре, обладают иммунитетом к негативным эффектам газовой смеси, применяемой при погружении в анабиоз.

Землянам же приходится мучиться похлеще, чем с самого жуткого похмелья. Что поделаешь, не будут же ради нас одних разрабатывать другую формулу смеси. Нас ведь не так уж и много. А отказываться от применения анабиоза при полете слишком расточительно (особенно для землян – с нашей весьма небольшой продолжительностью жизни). Правда, сейчас мне плевать на все эти доводы разума, я просто зол до чертиков. Подобное состояние организма не способствует хорошему расположению духа.

Надо взять себя в руки, иначе все испорчу. Но не так-то просто взять себя в руки, когда раздражает все, а в первую очередь – сама идея устраивать какую-то идиотскую пилотную пресс-конференцию сразу же по приезде, чуть ли не в здании астропорта. Вообще-то я согласился на это мероприятие по совету Аланы, она больше моего понимает в таких делах. Зато явно понятия не имеет о моей реакции на анабиоз. Ладно, ничего не поделаешь, придется терпеть.

Все бы ничего, если б не жутко неудобный, несмотря на свою дороговизну, деловой костюм, а главное – все усиливающийся зуд под маской. Дело в том, что с Нового Нептуна я прибыл с кардинально измененной внешностью. Прибавил себе пару десятков лет, обзавелся залысиной, вислыми седыми усами, кучей благородных морщин и огромным шнобелем с горбинкой. Одна беда – клей, которым маска крепится к коже, видимо, залежался и испортился. Скулы сначала легонько зудели, потом зачесались, а теперь ощущение такое, будто в каждую пору вгрызается какое-то микроскопическое насекомое. Хорошо хоть маска отслаиваться не начала. Но терпеть этот чертов зуд стоит мне просто титанических усилий. Временами я судорожно подергиваю щекой, шевелю усами, как таракан, и, должно быть, от всего этого у меня не просто раздраженный, а жутко злобный вид. Во всяком случае, журналисты, задавая вопросы, очень тщательно подбирают слова и вообще обращаются ко мне с такой осторожностью, будто я могу их покусать. Надо сказать, они недалеки от истины.

4

Створки лифта сомкнулись резко, точно два гильотинных ножа. Вверх кабина рванула так, что ноги подкосились от перегрузок. Да-а, здание это, конечно, является одним из самых престижных в данном районе Саго, но памятник архитектуры есть памятник архитектуры – сплошной антиквариат (читай – металлолом). Одно хорошо – гудевший, как атомный реактор, лифт домчал меня до двадцать шестого этажа в считаные секунды. С той же резкостью дверцы капсулы распахнулись, и я выскочил наружу, словно боясь, что, закрываясь, они оттяпают мне что-нибудь жизненно важное.

Я с размаху окунулся в людской водоворот. Здесь, как и в любом бизнес-центре, круглые сутки все носятся по коридорам так, будто здание охвачено пожаром. Я не торопясь и стараясь держаться у стеночки, чтобы не сбили ненароком, побрел вдоль бесконечной вереницы дверей. Та-ак… Офис 2613… Да где же он, черт бы его побрал? У меня не так много свободного времени, чтобы тратить его на шатание по коридорам.

Нужную дверь я нашел только через четверть часа, в самом конце небольшого ответвления, рядом с выходом на пожарную лестницу. Дешевенькая табличка из белого пластика гласила: «Дилерская компания «Шанс». Ваш шанс начать новую жизнь». Хм… Звучит обнадеживающе.

За дверью оказался небольшой квадратный кабинетик с одним-единственным окном и огромным столом, заваленным кипами бумаг. Свободным оставался только угол стола, да и то только потому, что там высвечивалась клавиатура встроенного компьютера. Алана сидела в кресле с высокой спинкой, вполоборота к выходу, и разговаривала по ИСС, прижав трубку ухом к плечу и листая какую-то брошюру. Завидев меня, она быстро закруглила разговор и развернулась ко мне. Взгляд ее не предвещал ничего хорошего. Та-ак… Лучше взять инициативу в свои руки.

– Активно приветствую вас, фриледи! – брякнул я с порога. – Вот, забежал на минутку узнать, как идут дела…

5

Честно говоря, сцилианский трепанг оказался еще большей гадостью, чем можно было подумать, судя по названию. Фирменный пряный соус еще ничего, однако от вышеупомянутого трепанга ему передался довольно ощутимый запах болотной тины. Какое-то время я самоотверженно ковырялся в тарелке; собрав всю волю в кулак, даже проглотил пару кусочков. Но в конце концов не выдержал и отодвинул от себя эту бяку.

– Да уж. Блюдо, так скажем, на любителя, – сочувственно покачала головой Алана. Сама она как ни в чем не бывало отправляла в рот кусок за куском.

– Как ты можешь это есть? – сморщился я.

– Между прочим, сцилианский трепанг очень полезен: в нем много кальция и йода, и от него не полнеют. И вообще – сам же заказал. Мог бы выбрать что-нибудь другое.

Да уж. Трепанга я выбрал только потому, что он выглядел наиболее съедобным. Хваленое филе кенголов было какого-то странного зелено-бурого оттенка, а краголаны вообще оказались длинными плоскими червями с пучками щупалец по бокам. Нет, все-таки в еде я предпочитаю не оригинальничать. К тому же у меня довольно слабый желудок, и ему очень не нравится, когда я начинаю экспериментировать с пищей.