Под созвездием Кассиопея

Васильева Надежда Борисовна

Надежда Борисовна Васильева

Под созвездием Кассиопея

(Мистическая повесть в новеллах)

Виктор

По звездному небу безмолвно и отрешенно двигалось в танце северное сияние. Казалось, чьи-то незримые пальцы перебирают на клавиатуре ночи световые гаммы. Они то взрывались алым фейерверком сильных чувств, то замирали, едва пробивая тьму светлыми импульсами каких-то догадок, а то снова, набрав неистовую силу, ярко вспыхивали, зависая изумрудной короной торжествующего гимна, словно на немых клавишах играли не в две, а сразу в четыре руки.

Звезды наблюдали за дивным представлением с восторгом и некоторым сожалением. Как хотелось бы им, чтобы кто-то разделял их молчаливое ликование! Но темные коробки домов прибрежного городка безучастно дремали, прикрыв глазницы окон плотными веками опущенных на ночь штор. И только в одной из квартир легкие занавески были небрежно сдвинуты в сторону, и звезды могли беспрепятственно проникать своими взорами туда — в чужую жизнь, — сквозь уже заиндевевшее с краев стекло балконной двери.

Виктор проснулся среди ночи, сел на постели. Что за наваждение! Опять приснился этот парень. Сказал всего одну фразу: “Ты яхту смотрел?” Виктор протер глаза и уставился на старенькое кресло, на котором только что привиделся парень. Кресло было пустым, а приятный голос незнакомца все еще отчетливо звучал в голове: «Ты яхту смотрел?»

Яхту Виктор смотрел. И не один раз. Да что толку? Красавица, что говорить. Только не по карману. Разве что предложить обмен на новую “Неву” с доплатой в рассрочку? Да нет, кто будет шило на мыло менять? “Нева” — пластик, а тут дерево, ручная работа. Хотя, кто знает? Слышал, что про яхту эту, с красивым названием «Кассиопея», легенды ходили. Убежала, говорят, от хозяина — Александра. Так и утонул талантливый мастер. Тело до сих пор не нашли. А в морском деле — это знак недобрый. С тех пор Александр снился не только Виктору. И другие яхтсмены говорили, будто видят его во сне. Кто-то даже утверждал, что не раз мелькало лицо утопшего в иллюминаторе «Кассиопеи». Конечно, у страха глаза велики. И все же после этого многие старались обходить злосчастное судно стороной.

А у Виктора «Кассиопея» никак не выходила из головы. Что бы ни делал, так и стояла перед глазами. Вот и сейчас липкие мысли, цепляясь одна за другую, отогнали сон. И все-таки надо будет попробовать сестру этого парня отыскать. Попытка — не пытка. А вдруг? Яхт-клуб там распался. Сторожа нет. Говорили, что уж дважды на дебаркадере разгорался пожар. Из города за гаражами яхт — клуба и не видно. Мальчишки тащили из яхт все, что попадалось под руку. Даже пытались выпиливать из корпусов блестящие лебедки и сдавать мачты в “цветмет”. Словом, творили, что хотели! “Кассиопея” стояла на берегу уж много лет. Того и гляди — сгниет. Из дерева, не из камня. Видать, не зря хозяин во сне приходит. Беспокоится.

Александр

— Эй! Хозяин! К тебе гости! Сойди на берег, разговор есть!

Голос показался очень знакомым. Александр возился с мотором. Не спеша вытер масляные руки ветошью, выглянул в иллюминатор. На пирсе стояли двое. Одним из них был начальник их цеха, Петрович. Что это его принесло?! Какая нужда? Парня, который стоял рядом с Петровичем, он видел впервые. На вид ему было около тридцати. Карие глубоко посаженные глаза разглядывали яхту с какой-то настороженной усмешкой. С чего бы вдруг он им понадобился в столь поздний час? Поднялся по трапу, перешагнул леерные стойки, легко спрыгнул на деревянный настил.

— Привет, Петрович! — Обменялись рукопожатиями.

— Знакомься. Николай, мой сосед по даче. Помогает мне дом обшивать. На все руки мастер.

— Ну, будет тебе, Петрович, перехвалишь, — исподлобья щупая Александра прищуренными глазами, по-свойски оборвал Петровича парень. — Он про каждого так говорит…

«Капитана»

Первый шторм, в который Александр попал на «Кассиопее», запомнился ему надолго. В тот день он вышел в озеро с компанией «крутых» питерцев на борту. Прогноз погоды был неплохим, но какие-то недобрые предчувствия все же бередили душу. Где бы прислушаться к своей интуиции, да уж попала «шлея под хвост», как любила говорить ему в детстве матушка. Купился на Валеркины посулы. Как тот вышел на этих питерских «толстосумов», Александр не спрашивал, не его ума дело. Но через них Валерка пообещал достать заготовку на новую мачту. На что и клюнул с потрохами. Мачта была нужна как воздух. А слово свое Валерка держал.

Шторм начался как-то очень уж резко. Серая пелена, которая двигалась им навстречу, сначала казалась безобидной. Ну, прыснет немного. Эка важность! Но тут угрожающе свистнул ветер. Перекрестные волны злобно забили в борта. Судно стало кидать так, что загремела, перекатываясь по полу, железная посуда. Каюта задрожала от глухих тяжелых ударов. Слышно было, как девиц выворачивало наизнанку. Какой-то «умник» попытался открыть люк.

— Не выходить! Смоет за борт! — резко крикнул Александр и для надежности прижал люк ногой. И надо было ему связаться с этими горе-туристами?! Взглянул на Валерку. У того в глазах чуть не звериный восторг. Видать, его стихия-матушка почувствовала родственную суть. Плевать ему на то, что ветер, как токарный станок, завывает на самых крутых оборотах. Стоит на ногах твердо, словно ступни к палубе шурупами прикручены. Надежный парень. С Валеркой знакомы они были давно. Как свела судьба — одному Богу известно. И учились в разных школах, и жили не по соседству. Нельзя сказать, чтобы общих интересов было много. Валерка был из тех, кто держит палец в каждом пироге. Ему хотелось испробовать в этой жизни исключительно все. Он играл на гитаре, пел в школьном ансамбле. Несмотря на свою тучность, страшно любил футбол и даже принимал участие в матчах сборной города. Увлекался техникой, запоем читал философские книги, штудировал английский и … подрабатывал звонарем в церкви. Потом какое-то время плавал на китобойном судне матросом, как-то между делом умудрился окончить институт культуры. Пробовал открыть частную фирму, связанную с оформлением реклам. Легче было перечислить, чем он не занимался в своей жизни. Словом, ему как-то удавалось совмещать несовместимое. Представляясь незнакомым людям, шуткой рекомендовал себя так: «Сварщик широкого профиля с высшим гуманитарным образованием». Валерка вносил в жизнь легкость и хаос, каких Александру явно не хватало. Их бросало навстречу друг другу эпизодически. Встретившись, начинали общаться столь упоенно и непринужденно, словно расстались не полгода назад, а только вчера. Большой, грузный, шумный, добродушием и беспечностью нрава он походил на малого ребенка. Валерка старался вести трезвый образ жизни, поскольку в выпивке, как всякого русского, его заносило — и крепко. И уж если входил в очередной запой, жена и даже родная мать уходили из дому. В пьяном угаре Валерка мог вытворять такое! Смотреть на него было и дико и смешно: то вместе с котенком лакал из миски молоко, растянувшись по полу голым брюхом, то раздавал деньги бомжам, которые околачивались у помоек его дома. Мог влезть в любую драку и без всякого страха перед подлым ножом или коварным шилом раскидать дерущихся мужиков у винного магазина. А то вдруг среди ночи, одержимый каким-то безотчетным, непонятно откуда взявшимся ужасом, бежал к собору, перепрыгивал через железную ограду и падал на колени перед чугунной дверью храма, истошно молясь на святые купола…

Александр тревожно вглядывался в темное небо. Шквальный ветер носился над водой и разбивал брызги в колючую пыль, которая нещадно хлестала по лицу. В приступе какого-то неистовства смерч закручивал и подбрасывал в небо целые водяные столбы. Тщедушные паруса трепетали на ветру, словно бумажные фантики. Надо бы спустить их да кинуть якоря. Погода разошлась не на шутку. Конечно, яхту перевернуть невозможно. Трехтонный киль делает свое дело. И все же, на всякий случай, поправил на груди крест, нащупал в потайном кармане икону Николая Угодника. Что ни говори, а они с Валеркой в ответе за людей, которых взяли на борт.

И сразу почему-то вспомнилось, как поднимались утром питерцы на яхту. Прошли мимо, не здороваясь. Александр для них был пустым местом. Так, рабочее «быдло», не более. На Валерку тоже смотрели, как на чукчу. Сначала по трапу ленивой походкой прошел высоченный фраер со стильным причесоном «Аэропорт». Потом поднялся молодчик лет сорока, с гитарой в руках и в дорогом, накрученном молниями и карманами джинсовом костюме. За ним неспешно шел мужчина, посолидней, лет шестидесяти. (Его-то куда понесло?!) Мужчина слегка прихрамывал. Левая нога плохо сгибалась в колене. Шел так, словно ценил каждый свой шаг. Одет он был скромно: ветровка, джинсы, свитер. Однако в нем сразу чувствовался старший. Не по возрасту или положению — по тому неформальному лидерству, которое держит всякий умный, сильный волей и характером человек. Мысленно Александр его так и окрестил: Старшой. А Старшой тем временем небрежно подал руку двум девицам на высоких каблуках. При виде острых шпилек внутри у Александра что-то заскрежетало. А тут еще Валерка и «Аэропорт» втащили ящик водки. Зацепившись взглядом за Александра, Валерка сделал ему гримасу, дескать, не обессудь, старик: кто платит — тот заказывает музыку. И музыку действительно врубили, причем на всю катушку. Александр невольно стиснул зубы: дай Бог терпенья! Вот тут бы и показать «честной компании» от ворот поворот! Так нет! Пересилил себя и отдал носовой. А сердце все больше и больше сдавливало каким-то тягостным предчувствием. Никогда раньше не позволял никому брать на борт спиртное. На воде свои законы. Человек здесь, как у Бога на ладони. За нечистые помыслы расплата является без предупреждения. Вода может научить так, что мало не покажется. Еще раз строго взглянул на Валерку.

Людмила

Каждый год второго августа она ходила в яхт-клуб. Ни детей, ни мужа с собой не звала. Хотелось побыть одной, чтобы никто не мешал думать о брате. Помнила все подробности того страшного дня. Она занималась поливкой огорода. Погода для августа была на редкость теплая. Лето только-только начинало спускаться с зенита. Однако осень уже начинала упрямо заявлять о себе. Солнечные лучи падали на землю не под прямым, а под скошенным углом. И воздух не распирало духотой, как в июле. Листья кустов черноплодной рябины в саду краснели, буйная зелень на грядках понемногу увядала. Любимый Сашин горох перерос и слег на землю. Поливки было много. А она вдруг почувствовала в ногах какую-то слабость. Ни с того ни с сего. Пришлось пойти в дом и прилечь. Стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором открылось темное небо. На нем вспыхнули цифры. Двойка, восьмерка… Что за арифметика? Дата, что ли? Да ну! Бред какой-то! Открыла глаза. И вдруг осенило. Похоже, день, месяц и год! А сегодня-то какое число? Господи! Как могла забыть? Второе августа. Ильин день. Что за странные знаки? И откуда эта тревога? С утра все мысли крутились вокруг Саши. Может быть потому, что именно сегодня он обещал вернуться из плавания? Погода стояла отличная, все дни. Расстраиваться, вроде, причины не было. Он и один всегда прекрасно управлялся с яхтой. А в этот раз ушли вдвоем с девушкой. Рассказывал Саша о подруге мало. Знала только, что звали ее Марией и жила она в другом городе. Работала переводчицей. Тьфу, тьфу, не сглазить бы! С женщинами отношения у брата как-то не складывались. Вспомнился один эпизод, о котором рассказал ей брат, когда ей исполнилось шестнадцать. Ему так хотелось предостеречь ее от ошибок, потому, наверное, и поведал все, как на духу.

Он возвращался из отпуска, из своей первой поездки за границу. В ту пору ему только-только стукнуло двадцать пять. Случилось так, что он опоздал на пригородный поезд. Решил до утра погулять по набережной, посидеть в ночном баре, посмотреть на танцующие пары, выпить пива. За стойками насмешливо поглядывали на клиентов бритоголовые бармены. Бил, как кувалдой по голове, тяжелый рок. К его столику подошла девушка. Поставила два бокала с коктейлем.

— Молодой человек, не помешаю?

— Нет, что вы! Я сейчас ухожу.

— Ну вот! А я как раз хотела с вами поговорить. Такое плохое настроение. Подругу ждала, а та не пришла. Пейте этот коктейль, я угощаю.

«Кассиопея»

На Землю тысячами зорких глаз смотрели звезды. Смотрели молча и беспристрастно, не вмешиваясь в поток земной суеты и проблем. Они накапливали мудрость миллионами лет. И знали, что между всеми событиями и явлениями, которые происходят в этой жизни, существует четкая взаимосвязь.

Пять самых ярких звезд созвездия Кассиопея, не мигая, разглядывали заиндевевшую от мороза яхту, на белом борту которой золотым отсветом полыхали латунные буквы — «Кассиопея». Полная луна щедро расплескивала свой сиреневый свет по снежному покрывалу, на котором, как на гигантском экране, звезды могли видеть много такого, что недоступно глазу человека. Их таинственный свет легко проникал в самую суть любых проблем.

Яхта с таким знакомым названием «Кассиопея» стояла на берегу, уткнувшись килем в стальной кильблок. Деревянный корпус ее был заботливо укрыт брезентом. И только высокая мачта с распростертыми в стороны краспицами, издали походившая на металлический крест, невольно тянулась вверх к далекому созвездию. «Кассиопея» дремала и видела во сне белые летние ночи… Созерцать чужие сны весьма интересно. И звездам было не избежать соблазна. Их таинственный свет проникал даже в чужие сны.

Чаще всего яхте грезились острова. Отвесные скалы возносили к солнцу ровные, как свечки, сосны. Стоило по восковым их кронам пробежаться резвому ветерку, как деревья разом оживали, начинали взволнованно перешептываться и раскачивать на своих плечах бездонное небо. В такие минуты у «Кассиопеи» от блаженства нежно посвистывали ванты.

Зима листала страницы календаря. Декабрь, январь, февраль. Дни становились длиннее, и звездам теперь все чаще приходилось прятаться за яркую завесу дневного света. Таким образом, волей — неволей они теперь являлись невидимыми свидетелями всего того, что творилось в мире.