Сундук истории. Секреты денег и человеческих пороков

Вассерман Анатолий

Не зря давно сформулировано эмпирическое правило: если крупный специалист считает нечто возможным — он скорее всего прав; если считает невозможным — скорее всего ошибается. Из подобных потрясающих фактов и собрана книга Анатолия Вассермана. Великая депрессия, космос, метро, невероятные коммерческие сделки и многое другое. Все тексты отличаются тем, что из каждой истории можно сделать выводы, важные для современного человека. Ибо мир все еще выходит далеко за пределы наших представления о нем. Потому как интересно жить.

Анатолий Вассерман

Сундук истории. Секреты денег и человеческих пороков

Бизнес во всем. Разные ракурсы хозяйства и управления

С конца 2006-го в каждом номере «Бизнес-журнала» (тогда он выходил дважды в месяц, теперь — в большем объёме — ежемесячно) появляется моя заметка. Тогда одна страница журнала вмещала 5600 печатных знаков. Затем формат издания изменился, и мне выделили две страницы — 8000 знаков.

За эти годы я писал на самые разные темы. Неизменным оставалось одно: практически из любых житейских, технических, научных обстоятельств можно сделать выводы, важные для современного делового человека или управленца. Полагаю, такие выводы были возможны ещё многие века назад и будут возможны в любом обозримом будущем. Просто потому, что мир един, подчиняется единой системе законов, а потому в каждом деле могут обнаружиться проявления законов, важных и во многих иных делах.

С годами мои взгляды уточняются: и благодаря получению новых сведений, и по мере новых размышлений над уже собранными. Поэтому здесь указаны даты написания (год, месяц, число) каждой статьи. Также приведены примечания, уточняющие некоторые фрагменты рассуждений. Вынесены в примечания и многие факты и мысли, не вписавшиеся в жёсткий журнальный объём или пришедшие мне в голову уже при подготовке сборника.

Хлёсткие журналистские названия, полезные для привлечения читательского внимания, далеко не всегда в достаточной мере раскрывают суть публикации. Поэтому многие статьи здесь переименованы.

Материалы, написанные для «Бизнес-журнала», кажутся мне поучительными не только в деловом отношении, но и во многих других. Поэтому некоторые из них уже опубликованы в моих тематических сборниках. Тем не менее надеюсь: они интересны и как часть моего взгляда на экономику и её концентрированное выражение (по выражению Владимира Ильича Ульянова) — политику. Поэтому всё же решился включить их и в этот сборник. Так что прошу прощения у тех, кому доведётся прочесть их дважды. Для удобства тех, кто не хочет тратить на это время, заголовки таких статей помечены звёздочками.

Часть I

Вопросы науки и техники — ответы экономики

Интересные знания — не лишние

[1]

Идею этой заметки подарил мне брат — человек, в отличие от меня, весьма умный и во всех смыслах успешный. На семейной автопрогулке он мгновенно перечислил жене и дочери три элитных марки крупных производителей: Honda — Acura, Nissan — Infiniti, Toyota — Lexus.

Между тем по служебному положению ему положен обычный Nissan Primera, и в обозримом будущем он не намерен рваться на уровни, позволяющие без серьёзного напряжения карманов обзаводиться техникой экстракласса. Даже если в его жизненных обстоятельствах случатся перемены, позволяющие обзавестись любой техникой «по правилу правой руки» (то есть закрыв ею колонку «цена» и глядя только на названия), ему всё равно понадобится для принятия решения изучить тогдашнее — а не нынешнее — состояние авторынка. Выходит, знания о сегодняшних тонкостях автомаркетинга для него просто лишние?

Но с другой стороны, сведения о дополнительных марках он не зазубривал целенаправленно. Всё запомнилось само собою. Просто потому, что брат (как и я) вообще очень интересуется автоделом.

Должен заметить: всё интересное вообще запоминается само собою, без специального напряжения. У меня — благодаря известности, полученной в телевизионных интеллектуальных играх — часто спрашивают: откуда у меня обширная и разносторонняя эрудиция, какими инструментами я пользуюсь для развития памяти? Ответ очень прост: я любопытен, интересуюсь многими разными делами — вот и запомнилось мне многое.

Правда, в интеллектуальных играх — в отличие от викторин — надо не столько знать, сколько соображать. Вопросы у нас по возможности строятся так, чтобы на правильный ответ можно было выйти рассуждениями, опирающимися на общеизвестные сведения. Но всё-таки чем шире круг интересов, чем больше накоплено сведений — тем больше точек опоры для мысли. Поэтому прозвище «знаток», хотя и далеко не в полной мере отражает специфику участников наших игр, но всё же в основном не противоречит ей.

Хороший профессионал стоит многих рядовых

[2]

С 1969.05.10 по 1990.07.15 я курил (как правило — болгарские сигареты: Одесса благодаря активной черноморской торговле и контрабанде давно привыкла к южным табакам). И довольно много: в полосы особо напряжённой работы до двух пачек в день, а в спокойном режиме до пачки. Спички таскать в карманах не очень удобно — предпочитал газовую зажигалку.

Одна подробность поведения этого инструмента меня изрядно удивила: по мере расходования заряда напор газа явственно уменьшается. Между тем благодаря высокому давлению в резервуаре газ хранится в сжиженном виде. Я же — инженер-теплофизик по дипломной специальности — твёрдо помню: давление насыщенного пара над слоем жидкости зависит не от её количества в ёмкости, а только от температуры. Выходит, зажигалка действует вопреки несомненным теплофизическим канонам?

К наблюдаемому противоречию я мысленно возвращался не раз. И лишь через несколько лет после окончания института наконец понял, в чём дело.

Бытовой сжиженный газ — смесь двух компонентов: пропана С

3

Н

8

и бутана С

4

Н

10

. Пропан кипит легче: при атмосферном давлении — при —43 °C, а бутан — при 0 °C. Поэтому при любой данной температуре давление пропанового пара выше, чем бутанового. Разница давлений так велика, что, например, автомобили заправляют двумя вариантами смеси: летней, где пропана половина, и зимней, где его

9

/

10

. Для бытовых газовых плит выпускают смесь с

4

/

5

пропана. В газовых зажигалках, чтобы не порвать тонкие стенки баллона, пропана

1

/

5

.

Поскольку давление пропанового пара выше, в смеси паров концентрация пропана больше, чем в смеси жидкостей. Он и расходуется быстрее. По мере работы двигателя, плиты или зажигалки концентрация пропана в резервуаре падает. Поэтому и суммарное давление паровой смеси снижается.

Предельная предусмотрительность

[3]

(*)

В декабре 1975-го в статье по поводу открытия станции «Пушкинская» Таганско-Краснопресненской линии великий журналист Александр Абрамович Аграновский особо описал две лестницы, упирающиеся в стену станции. Он назвал их лестницами в 10-ю и 11-ю пятилетки.

В точном соответствии с 10-м пятилетним планом на Замоскворецкой линии уже через 4 года открылась «Горьковская» (ныне «Тверская»). А на уже задуманной Тимирязевско-Серпуховской линии должна была лет через 8—10 — к концу 11-й пятилетки — возникнуть «Чеховская». Правда, экономические неурядицы, породившие перестройку (и в свою очередь в немалой степени ею усиленные), оттянули открытие «Чеховской» до 1987-го. Но эту неприятность вне сферы своей компетенции метростроители, увы, не могли предусмотреть.

«Горьковская» — тоже пример предусмотрительности. Движение на отрезке между «Площадью Свердлова» (ныне «Театральная») и «Маяковской» открыто в 1938-м. И уже при тогдашнем строительстве тоннели на подходе к Бульварному кольцу были разведены в стороны, чтобы освободить место для станционных перронов, и приподняты, чтобы облегчить торможение и разгон поездов. Проектировщики линии заглянули на 4 десятилетия вперёд.

Ещё одна лестница в будущее — посреди станции «Ленинский проспект» Калужско-Рижской линии. Над нею — станция Московской окружной железной дороги. Уже несколько десятилетий — с 1930-х — по дороге ходят лишь грузовые составы, а пассажирские только перебрасываются по мере надобности с вокзала на вокзал — без самих пассажиров. Но перегрузка прочих городских магистралей рано или поздно вынудит вернуть на стальное кольцо электрички с людьми. Тогда и пригодится переход прямо с перрона на перрон.

Пока же окружная дорога сослужила службу, вряд ли в полной мере предусмотренную её главным проектировщиком Рашевским при строительстве в 1902–1908 годах. Часть широкой полосы отчуждения, защищающей сооружения и движение от непредвиденных случайностей, теперь заняло третье автотранспортное кольцо. Ещё часть этой полосы — там, где дорога дальше от центра столицы — займёт строящееся четвёртое. Железнодорожная безопасность при этом не только не страдает, но даже усилена: вылет автомобилей на рельсы предотвращают серьёзные заграждения, а путь злоумышленникам перекрывает теперь не только забор, но и сплошной автопоток.

Гражданский танк

[4]

(*)

Один из наших автомобилей — если не ошибаюсь, «Москвич-408» — рекламировался за рубежом как самая прочная советская машина, ездившая по европейским дорогам со времён Т-34. Рекламисты — скорее всего, неосознанно — обратили внимание на одну из ключевых особенностей всей нашей техники.

Раз уж речь пошла о Т-34, вспомним: что требуется от танка в первую очередь? Прочность, огневая мощь, высокая проходимость. Комфорт воину не обязателен: например, боевое отделение Т-5 «Пантера» чуть ли не вдвое шире и заметно выше, чем Т-34, так что танкистам в бою и походе куда удобнее — зато и весила «Пантера» раза в полтора больше (и потому далеко не по всякой местности могла пройти, и мотор работал с постоянной перегрузкой, и мосты для неё приходилось укреплять куда серьёзнее, чем для Т-34), и попасть в неё несравненно легче. А уж о живучести, скажем, ходовой части и вовсе можно не беспокоиться: при активных боевых действиях танк подобьют — а значит, и чинить будут — задолго до износа подвески.

Конечно, небоевые достоинства тоже в определённых пределах помогают в бою. Например, немецкие Т-3 и Т-4 довольно долго боролись с Т-34 почти на равных, хотя уступали ему по многим важнейшим показателям: броня тоньше, пушка слабее, давление на грунт выше. Зато в просторной башне немецких танков размещались не только заряжающий и командир, но и отдельный наводчик — так что командир мог управлять не только пушкой, но и ходом боя в целом. Оптика немецкой командирской башенки была куда лучше, чем советского перископа со стальными (чтобы случайная пуля не разбила) зеркалами — и немцы раньше замечали противника. А уж межремонтный пробег моторов на этих танках был вдесятеро больше, чем первых серий советского танкового дизеля В-2 — и в начале войны немецкие танковые дивизии легко обходили наши, выискивая для ударов участки, вовсе свободные от наших войск.

Кстати, сейчас тактикой обхода и просачивания, пожалуй, в наивысшей степени владеет Армия обороны Израиля. Но её нынешний танк «Меркава» — «Колесница» — пригоден для неё лишь в весьма ограниченной степени. Это самый тяжёлый современный танк (56 т в первом варианте и порядка 65 т в новейшем) — к манёвру он способен только на ближневосточном ТВД, где не бывает распутицы, а любая река преодолевается вброд. Зато «Меркава» — единственный сейчас танк с двигателем впереди — так надёжнее защищён экипаж: население Израиля в десятки раз меньше арабского, и куда проще сделать новый танк, чем заменить погибших бойцов. Приоритеты израильских конструкторов ещё дальше от наших, чем германские.

По счастью, «детские болезни» техники довольно быстро изживаются. Вот и советские инженеры сравнительно быстро довели танк до ума. Дизель отладили — прежде всего заменой конструкции воздушного фильтра — с 50 часов моторесурса до нескольких сот. Командирская башенка — не шибко сложное устройство. Правда, с распределением обязанностей экипажа управились только к концу 1943-го: чтобы втиснуть в башню Т-34-85 наводчика, пришлось увеличить её погон — кольцевую опору — с 1420 мм в свету всего до 1600 (станок для расточки нового погона добыли аж в Америке — так же как предыдущий купили в 1930-е в Германии). А вот превосходство в броне и проходимости осталось. Немцам не помог даже переход на «Пантеру» — её тяжесть ограничила манёвр настолько, что уже Т-34 легко обходили сопротивление противника.

Ошибка в ДНК: кому опасны генно-модифицированные продукты

[5]

Наш закон велит указывать на любом продовольствии сведения о содержании генно-модифицированного сырья, если оно превышает 1 %. Предел уже не раз пытались ужесточить. Так, мэр Москвы

[6]

требует указывать любое ненулевое содержание. Что на практике затронет всю нашу еду — скажем, сою без генных модификаций давно не выращивают практически нигде в мире.

Коммерсанты саботируют норматив. Ведь запуганный эколожескими воплями народ боится «пищи зомби». Но, боюсь, юристы, чуя поживу, добьют коммерцию — и люди будут шарахаться от любой расфасованной пищи.

А есть ли от чего шарахаться?

Вся наша еда (кроме разве что охотничьей добычи да дичков, собираемых дикарями по джунглям и пустыням) сделана из культурных сортов растений и животных. Эти сорта — плод многолетнего (а то и многовекового) отбора результатов удачных мутаций, скрещивания разных образцов для выделения оптимальных сочетаний таких мутаций (по отдельности они иной раз вовсе не благоприятны ни для своих носителей, ни для нас) и прочих манипуляций над генами, постоянно модифицируемыми самой природой.

Генные технологии отличаются от классической селекции только тем, что нужные гены можно взять не только от организмов, скрещивающихся естественным путём. Хотя привычные нам гибриды тоже не слишком естественны: так, технология производства мулов — издревле предмет ехидных шуток.

Часть II

Поля экономических сражений — наикровопролитнейшие

Эффект общего котла

[57]

Некоторые легенды бытуют во множестве стран и эпох. То ли переходят от автора к автору (как сюжеты басен Крылов заимствовал у ЛаФонтена, тот у Эзопа, а уж предшественники Эзопа затеряны в глубине тысячелетий), то ли пересочиняются с нуля, ибо люди всегда и всюду сходны… Так что расскажу одну байку так, как она запомнилась мне, без поиска первоисточника.

Сооружали в складчину некий коктейль на водочной основе. Расписали, кому какие компоненты покупать, а самой водки решили каждому принести по бутылке. Хитрый участник банкета решил: «Если на пару десятков бутылок водки я добавлю бутылку воды, никто ничего не заметит». В коктейле водки не оказалось вовсе: все были одинаково хитры.

[58]

Складчина — дело давнее. Но постоянно совершенствуемое. Из купеческих (а порою и разбойничьих — до недавних пор любой торговый корабль щетинился пушками) экспедиций выросли акционерные общества. Из совместных запасов на чёрный день — страховые компании.

Сравнительно недавно по историческим меркам появился новый вид складчины. По теории вероятностей относительное отклонение от среднего тем меньше, чем больше количество усредняемых (в частности, если случайные величины распределены нормально, то относительное отклонение обратно пропорционально квадратному корню из числа этих величин). Если несколько рискованных дел собрать под единой вывеской, усреднённый риск уменьшится. Венчурный инвестор вкладывает средства понемногу в несколько футуристических проектов: заработает хоть один — доход окупит потери на остальных. Банк раздаёт множество мелких кредитов: какие-то не вернутся — прибыль по остальным возместит убыток.

Ресурсов одного предпринимателя или даже крупной компании может и не хватить для охвата доли рынка, достаточной для действительно радикального снижения риска. Не страшно: производительность труда растёт с его разделением. Появились бизнесы, специализирующиеся на охвате и усреднении. Формируя пакет из ценных бумаг разной рискованности, они предлагают инвесторам доли в этом пакете — достаточно доходном и в то же время не слишком угрожающем внезапными провалами.

Нобелевка против мира

[59]

Нобелевские премии уже несколько десятилетий считаются самыми уважаемыми в мире. И в целом — вполне заслуженно.

Правда, премии по основным наукам чаще всего присуждаются — вопреки замыслу самого Альфреда Эммануиловича Нобеля — не молодым учёным, нуждающимся в поддержке их трудов, а ветеранам, чьи достижения уже давно не вызывают сомнений. Зато и авторитет этих премий никого не сомневает.

[60]

В литературе слишком многое зависит от личных вкусов. Поэтому поощряются не столько самые блестящие, сколько самые бесспорные авторы. Но опять же редко приходится гадать: почему?

Даже премия банка Швеции по экономике, учреждённая через несколько десятилетий после смерти Нобеля, редко посрамляет его память. Её могут одновременно присудить двоим исследователям, исповедующим противоположные убеждения — так ведь и сама экономика пока так далека от точности, что их рассуждения представляются стороннему наблюдателю равно обоснованными, а непосредственное сопоставление последствий их применения слишком затемнено привходящими обстоятельствами.

Нобелевскую премию мира тоже достаточно часто присуждают вполне уважаемым людям и организациям — вроде Международного Комитета Красного Креста. Или хотя бы прекраснодушным идеалистам — вроде борцов с противопехотными минами (увы, это оружие незаменимо во многих жизненно важных для любого государства обстоятельствах, так что на его отмену не приходится надеяться) или министров иностранных дел Франции Аристида Бриана и Соединённых Государств Америки Франка Биллингса Келлога, инициировавших пакт 1928.08.27 об исключении войны из числа допустимых способов улаживания международных конфликтов

[61]

(инициаторы каждой войны считают её не просто допустимой, но обоснованной).

От Вассермана до Кноблауха

[63]

(*)

Фамилия мне досталась знаменитая. Ещё мой дед — кардиолог Анатолий Соломонович Вассерман — изучил немало документов (и даже напряг многие из своих контактов с коллегами по самым разным врачебным специальностям), чтобы точно установить: ни в каком родстве со знаменитым немецким иммунологом Августом фон Вассерман (1866.02.21, Бамберг — 1925.03.16, Берлин) — создателем первой реакции на выявление сифилиса — наша семья не состоит.

Моя фамилия может означать один из видов сказочной нечисти. После выхода на советский экран чешской комедии «Как утопить доктора Мрачека» из жизни пражских водяных (Влтава — щедрый источник легенд на эту тему) мои знакомые несколько месяцев приветствовали меня краткой характеристикой, данной вождю этих духов кем-то из его подданных: «Пан Вассерман — старая сволочь». Впрочем, в немецкоязычной традиции Вассерманы водятся не только под водой, но и над землёй: так именуется созвездие Водолей.

Судя по дворянской приставке — предлогу «из» — почтенный микробиолог получил фамилию скорее всего по названию какого-то из владений его предков. Ещё и не такое бывало. Блестящий писатель и языковед Лев Васильевич Успенский в книге «Ты и твоё имя» приводит пример немецкого дворянского рода фон-дер-Деккенфом-Химмельсрайх-цум-Ку-Шталь, то есть с-Крыши-из-Царстванебесного-в-Коровье-Стойло. Возможно, так уж повезло этому роду, что достались ему населённые пункты со столь колоритными названиями. Хотя сам Успенский сомневается в их существовании — полагает, что имя возникло каким-то путём покурьёзнее.

Моим же предкам — евреям, то есть в немецкой традиции вряд ли дворянам — фамилия, судя по всему, досталась в эпоху сплошной паспортизации.

XVIII век ознаменовался в тогдашних многочисленных германских государствах, помимо прочего, выдачей письменных удостоверений личности всем без исключения подданным множества тогдашних баронов, графов и королей. Тогда и выяснилось: лишь немногие уже располагают едиными, передающимися в нескольких поколениях, общими наименованиями всех членов семьи (от латинского familia — семья — произошёл русский термин «фамилия»), а основная масса народу обходится отчествами да случайными прозвищами.

Жадность фрайера сгубила

[66]

Я живу сразу в двух государствах нашей страны: постоянно в России, отдыхаю на Украине. Заказы получаю ещё из нескольких. Единственный общий знаменатель всех моих источников доходов и мест расходов — US$.

Завёл долларовые карточки в двух российских банках. «Крутых»: изобилие государственных, муниципальных и прочих нечеловеческих акционеров позволяет им обращать на рядовых клиентов минимум внимания.

Несколько месяцев назад один из этих банков решил вести расчёты в рублях по долларовым картам не по курсу платёжной системы (в моём случае — Visa), а по курсу собственных валютообменников. Недавно то же сделал другой банк (там у меня MasterCard). В банковских обменниках курс куда хуже для клиента, чем в уличных (хотя уличные вроде бы работают по договорам с банками) — ещё хуже разве что в обменниках при крупных торговых центрах, где рассчитывают: покупатель, срочно нуждающийся в деньгах, не побежит искать более выгодное место. Так что я теряю чуть ли не 3 % даже по сравнению с курсом платёжной системы — хотя он тоже далеко не идеален, судя по тому, что его нигде не публикуют официально: вычислить его можно лишь post factum, изучая присланные банками отчёты.

Меня такой дополнительный побор не разорит. Но, согласитесь, не очень приятно чувствовать себя мишенью для упражнений банковских менеджеров, изыскивающих способы показать руководству свою изобретательность в части извлечения дополнительных доходов.

Правда, увлекаются этими упражнениями не только в банках, выросших из казённых деньгохранилищ. Вполне коммерческий банк, где я завёл рублёвую карточку, ведёт по ней расчёты на Украине многоходово. Сумма в гривнях (свои деньги молодая республика назвала именно так — вероятно, чтобы их не путали с древнерусскими гривнами) пересчитывается в доллары, причём банк (или — по заверениям его сотрудников — платёжная система

[67]

) взимает 1 % комиссии относительно официального курса. Затем сумма в долларах переводится в рубли — опять же с комиссией 1 %.

Дети — наши деньги

[69]

Я — политик не столько действующий, сколько консультирующий. Поэтому могу позволить себе говорить такое, чего ни один публичный политик, дорожащий шансами на переизбрание, не скажет. Вот и этим летом я на Интернет-телеканале «Россия. Ру» заявил то, что практически все политики прекрасно знают и без меня: демографический спад невозможно преодолеть без отказа от нынешней концепции всеобщего пенсионного обеспечения.

Дети — не только цветы жизни и продолжение наших надежд. Цветы надо растить (иной раз до четверти века, прежде чем ребёнок станет хотя бы теоретически способен искать своё место в жизни). Да и ради воплощения надежды приходится тратить немалые силы и средства — хотя бы на поиск и оплату хороших кружков по интересам. И всё это изымается из ресурсов, полезных для собственного жизнеобеспечения. Причём главный безвозвратно расходуемый ресурс — время. Даже если женщина получает оплачиваемый отпуск на несколько лет для ухода за ребёнком — все эти годы вычеркнуты из её профессионального совершенствования и карьерного роста.

Сложности возникают и в личной жизни. Уход за ребёнком — прежде всего круглосуточный тяжкий монотонный труд, пусть и скрашиваемый восторгом при виде явных признаков каждого нового этапа развития. Бессонница от детского плача

[70]

— одно из известнейших, но далеко не тяжелейших последствий пребывания в доме человека, физиологически не способного контролировать собственную жизнедеятельность. Систематический разгром домашнего хозяйства, неизбежно сопутствующий освоению ребёнком нелёгких искусств перемещения в пространстве, открывания дверей и ящиков, удержания предметов разной формы и прочих деталей взрослого поведения, куда страшнее.

А потом родители повторяют поговорку: большие детки — большие бедки…

Словом, не зря в Живом Журнале — популярнейшем в России средстве ведения и комментирования дневников в Интернете — одно из популярнейших сообществ зовётся ru_childfree. Его завсегдатаи — те, кто давно пришли к выводу: тратить силы на рождение — а тем более выращивание — детей совершенно незачем; куда лучше жить ради собственного совершенствования и/или удовольствия, а по исчерпании жизненных сил рассчитывать на накопления или государственное пенсионное обеспечение. Меня — за мою ошибку юности — там объявляют примером разумного поведения.

Часть III

Люди — главный ресурс человечества

Воссоединение либо рабство

[181]

Более полувека назад Джулиан Линколн Саймон показал: в долгосрочной перспективе доля сырья в цене любого конкретного товара падает, а основная доля прибыли достаётся следующим звеньям производственной цепочки. Теоретический прогноз вскоре подтвердился экспериментально: обвал рынка меди подкосил социалистические реформы в Чили.

Под закон Саймона попала и первая попытка нашей страны стать великой энергетической державой. После арабского нефтяного эмбарго на почве войны Египта и Сирии с Израилем 1973.10.06–24 (так называемой Войны Судного дня) нефть на мировом рынке подорожала на порядки. Под давлением Отдела пропаганды ЦК КПСС во главе с Михаилом Андреевичем Сусловым экономические реформы, начатые в 1965-м под руководством премьера Алексея Николаевича Косыгина, двинулись вспять, а дырки в экономике до поры до времени затыкали пачками нефтедолларов. Когда нефть лет через десять заметно — хотя и далеко не до прежнего уровня — подешевела, оказалось, что мы утратили и былой статус великой промышленной державы: слишком уж многие направления собственных разработок заменили закупками за рубежом.

Вторая попытка наступить на старые грабли пока развивается успешнее. Даже Великая депрессия, ударив прежде всего по ценам сырья, вскоре отступила перед бычьим нефтегазовым рынком. Дело в том, что нефть нынче — не столько сырьё, сколько инвестиционный товар. Доллар — при всех усилиях ведущих держав мира поддержать его — того и гляди рухнет под напором внутренних неурядиц: источник кризиса — десятилетия жизни взаймы Соединённых Государств Америки, давно уже оплачивающих основную часть своих расходов необеспеченной эмиссией. Золота слишком мало, чтобы при существующей цене оно могло покрыть все сбережения, а росту его цены препятствуют всё те же СГА разнообразными политическими манёврами. Поэтому значительная доля свободных средств вкладывается в нефть. А поскольку Федеральная Резервная Система ещё долго будет снабжать свою страну — а через неё и весь мир — свободными средствами, нефть вряд ли подешевеет до конца кризиса.

Да и после кризиса перспектива вроде бы радужна. Заработает промышленность — понадобится ей сырьё. Правда, по закону Саймона рано или поздно найдут замену нефти: снимут политические ограничения с самой экологически чистой — ядерной — энергетики, разовьют синтез бензина по образцу Германии, провоевавшей почти шесть лет на смеси синтетического бензина с бензолом в качестве антидетонатора, или ещё что придумают. Но у нас и другого дефицита хватает. В советское время в наших недрах вообще вся таблица Менделеева лежала в товарных количествах. Но и в нынешних границах много найдётся. Например, как только Китай, почти монополизировавший переработку редких металлов,

К сожалению, богатство не гарантирует счастья. Закон Саймона опирается на человеческую изобретательность, изыскивающую пути замены и экономии любого конкретного сырья. Но закон сохранения массы-энергии всё-таки выше. Невозможно обойтись вовсе без чего-то исходного. А потому изобретательность неизбежно обращается и на поиск путей гарантирования поставок сырья. По возможности — подешевле.

Недострой по переплану

[185]

(*)

Один из популярнейших упрёков по адресу советской власти — непрерывно растущее при ней изобилие незавершённых строек. К концу эпохи общий объём их соответствовал нескольким годам напряжённой работы всего строительного комплекса страны. Тем не менее то и дело закладывались новые промышленные и жилищные фундаменты.

Система финансирования строительных работ в последние советские десятилетия поощряла работы нулевого цикла — котлован, фундамент… Трудозатраты там сравнительно невелики: работает в основном техника, управляемая минимальным числом сотрудников. Зато формальный объём работ, исчисляемый кубометрами земляных и бетонных работ, составляет львиную долю всей стройки. Отделочные же работы, в значительной степени ручные, оплачивались сравнительно скромно.

Да и украсть цемент из фундамента проще, чем из стен. Особенно если стены — с завода железобетонных изделий, где учёт куда прозрачнее, чем на самой стройке. Как влияют на планирование подобные неофициальные стимулы?

Но система оплаты строительных работ не раз пересматривалась. Незавершённые же стройки — притча во языцех с самого начала советской индустриализации. Фундаменты и тогда закладывались фантастически быстро: так, роман Валентина Петровича Катаева «Время, вперёд!» (вскоре название стало популярнейшим лозунгом

[186]

) посвящён технологическому (и идеологическому) процессу достижения рекордной скорости бетонирования фундамента на Магнитогорском металлургическом комбинате. Но монтаж механизмов на новых фундаментах шёл заметно мед леннее. А уж освоение готовых заводов растягивалось непомерно. Скажем, Сталинградский тракторный выходил на проектную мощность немногим быстрее, чем строился: он приемлемо заработал года через два-три после официального пуска.

Долгое освоение порождено не в последнюю очередь катастрофической нехваткой квалифицированных кадров. К конвейеру становились вчерашние строительные чернорабочие. Да и на новостройку люди приходили в основном из деревни. Не зря одновременно с индустриализацией началась коллективизация. Устранение межей, укрупнение сельхозугодий позволило применить наиэффективнейшие тогдашние агротехнологии, высвободив множество рабочих рук. Сходное укрупнение — хотя иным методом (в основном — скупкой обанкротившихся ферм) — прошло тогда же и в Соединённых Государствах Америки, где также резко подняло производительность на селе и вывело множество работников в города, позволив в скором будущем — к началу Второй мировой войны — вновь резко нарастить промышленное производство.

Пролетариям всех стран стоит соединяться

[188]

Работу над этой заметкой я начал в праздник, ныне именуемый в американском стиле — день весны и труда. Ещё недавно он звался куда торжественнее — день международной солидарности трудящихся. Но теперь у нас солидарность заменена конкуренцией, а международное — глобализацией. А уж в дни Великой депрессии трудящимся вовсе нет места в мире.

Но ведь нынешняя Великая депрессия разразилась не в последнюю очередь из-за нехватки той самой международной солидарности трудящихся, которую теперь даже 1-го Мая упоминать не положено.

В последние пару десятилетий эффективность мировой экономики росла, как уверяли экономические гуру, благодаря переходу в постиндустриальную эпоху. Цена серийного производства непрерывно падала, центр затрат смещался на этап разработки. На горизонте маячил идеал постиндустриализма: кто может — придумывает, кто не может — обслуживает, а материальные блага рождаются сами собою.

Увы, ничто в природе не возникает ниоткуда. По замыслу теоретиков постиндустриализма тяжесть материального производства должна была лечь на стальные плечи автоматов — станков с числовым программным управлением, промышленных роботов и прочих инженерных чудес. Но научные прорывы и технические обещания далеко не всегда воплощаются в жизнь в полном соответствии с планами. Куда чаще действует классический рекламный лозунг: «Делаем быстро, качественно, дёшево — любые две опции на выбор». В конце концов менеджеры устали ждать милостей от третьей — рукотворной — природы и вкладывать немеряные деньги в исследования распознавателей образов, манипуляторов и прочих компонентов грядущего автоматического предприятия. Несравненно менее накладным выглядел перенос производства в страны, где рабочая сила несравненно дешевле любого промышленного робота.

Пару веков Великобритания гордо именовалась «мастерская мира». Правда, век назад эту же роль возжелала и Германия,

[189]

что в конечном счёте породило Мировую войну, вследствие которой роль перебралась через Атлантику. Но тогдашний титул не совсем точен. Англия была не только мастерской, но и конструкторским бюро мира. Теперь же эти роли разделены. Конструкторскими бюро остаются страны, традиционно именуемые развитыми. Мастерские же разместились во Вьетнаме, Индонезии, Китае, Малайзии…

Защита своих

[191]

Пару десятилетий назад меня изрядно впечатлил пример из модной тогда в нашей стране книги Economics.

[192]

Производитель А может за день сделать один стол или два стула, а производитель Б — два стола или три стула. Ясно, Б лучше по всем показателям. Но за время, нужное ему для изготовления одного стола, он создаст всего полтора стула. Ему выгоднее сосредоточиться на столах, оставив А стулья. Слабый производитель находит себе место в общем хозяйстве, а суммарная производительность труда от его разделения растёт в полном соответствии с многотысячелетним опытом.

Из подобных рассуждений давно выросла концепция свободной торговли. Мол, если снять все барьеры между рынками разных стран, то каждая из них впишется в получившееся единое всемирное хозяйство. Пусть даже и неожиданным на первый взгляд образом.

Падение цены меди на мировом рынке подкосило социальные программы президента Сальвадора Сальвадоровича Альенде Госсенса, ускорило износ основных фондов (стало труднее покупать запчасти), вызвало массовое недовольство (его изрядно подогрели интриги Соединённых Государств Америки — но изначальная причина была объективна) и наконец породили вооружённый переворот под предводительством Аугусто Хосе Рамона Аугустовича Пиночета Угарте. Но через несколько лет чилийцы обнаружили незанятую на рынке СГА нишу: несколько экзотических чилийских фруктов пришлись североамериканцам по вкусу. Вся страна сосредоточилась на их экспорте и выращивании. Даже ВУЗовские профессора подрабатывали заворачиванием каждого плода в отдельную бумажку для защиты от повреждений в дальней дороге. С денег, накопленных фруктопродажей, началось возрождение экономики.

Подобные примеры копились повсеместно с незапамятных времён и вроде бы вполне подтвердили теорию свободной торговли. В конце концов они вылились в общее соглашение по тарифам и торговле (GATT — general agreement on tariffs and trade) и выросшую из него всемирную торговую организацию (WTO — world trade organization). Их участники сократили свои права ограничения входящих товарных и исходящих денежных потоков. И мировая экономика несколько десятилетий подряд развивалась быстро и почти без сбоев.

Но почему вообще нужны специальные соглашения о свободе торговли? Ведь даже из простейшего примера в Economics очевидна её польза. А кто будет действовать против собственной выгоды? Кто по доброй воле закроет приток в свою страну дешёвых товаров, тем самым поднимая себестоимость собственного производства (ибо возрастёт то ли цена оборудования, то ли — ради компенсации подорожавшего жизнеобеспечения — зарплата) и снижая конкурентоспособность своего экспорта?

Кто заплатит за конкуренцию

[195]

Наверное, каждый бизнесмен мечтает стать в своём деле монополистом. Мало кому неохота действовать без оглядки на конкурентов, дышащих в затылок, да ещё и драть с клиентуры всё, что она в состоянии выложить.

Зато сама клиентура от этой перспективы не в восторге. Не зря уже более сотни лет — по меньшей мере со времён президента Теодора Рузвелта

[196]

— активно применяются и постоянно совершенствуются антимонопольные законы.

Более того, сами монополии сражаются с такими законами далеко не так активно, как — по своим финансовым и организационным возможностям — могли бы. Ведь в отсутствие конкуренции они не только жиреют, но и дрябнут — как зайцы в лесу, где все волки отстреляны.

Посмотрим хотя бы на легендарную Microsoft. Удачное сочетание собственного искусства и внешних обстоятельств позволило ей фактически монополизировать сперва рынок операционных систем для персональных компьютеров, затем офисных программ для них, наконец, интернет-браузеров. И в каждом завоёванном сегменте фирма фактически прекращала концептуальное развитие своих программ, зато щедро наполняла каждый следующий выпуск эффектными (и поэтому привлекательными для непрофессионалов), но мало кем востребованными, возможностями. Только появление реальных бесплатных конкурентов — Linux, OpenOffice.org,

[197]

Opera и Mozilla — заставило главу компании — уже давно богатейшего человека мира — всерьёз озаботиться хотя бы безопасностью и надёжностью собственных изделий.

Конкуренция безжалостно выметает с рынка всё дорогое, ненадёжное, неуклюжее. Взгляните хотя бы, что она создала на месте советской торговли. Есть даже надежда (хотя пока и слабая), что конкуренция сумеет наладить наше коммунальное хозяйство.