Дар Демона

Веденеева Валерия

Демоны любят пошутить, а дар демона всегда имеет оборотную сторону. И вот случается так, что человек, убивший чернокнижника, сам попадает в тело темного мага.

Интерлюдия 1

Сидеть в пентаграмме тоскливо: словно в клетке с острыми углами и непроницаемыми стенами. Маги знают, что мы умеем получать Силу из человеческих эмоций, поэтому ритуал призыва совершают в подземельях, подальше от простых смертных.

С подземельем, впрочем, повезло: я оказался в настоящем храме Серой Госпожи, богини Смерти. Высокие своды, черные колонны со вставками из янтаря и нефрита, на стенах — украшения из человеческих черепов. Красота! А изящная статуэтка из кости эльфа в пяти шагах от края пентаграммы — просто шедевр. Закажу такую же, когда вернусь домой…

Да, с храмом повезло, а со всем остальным — нет. Очередной мир смертных, очередной нахальный маг, решивший, что ему мало собственной Силы и стоит позаимствовать чужую.

Мало того что нахальный, так еще весьма неторопливый: я пробыл здесь почти сутки, внутреннее убранство храма выучил наизусть, а маг, заманивший меня в ловушку, возвращаться не спешил.

Пройдя по краю пентаграммы, я в очередной раз попытался найти неровность в стене Силы, наложенной на реальность. Сама пентаграмма, нарисованная краской на полу, особого значения не имела: некоторые маги призывали таких, как я, без чертежей. Но с рисунком считалось удобнее: не приходилось напрягать магическое зрение, чтобы видеть край пространства, выпавшего из этого мира.

Часть 1.

Глава 1.

Арону снился мрачный подземный храм, один из тех, что служители Смерти посвящают своей Госпоже. На стенах горели магические лампады, в центре неправильным овалом возвышался каменный алтарь, место человеческих жертвоприношений. Недалеко от алтаря в пентаграмме сидело темнокожее существо с миндалевидными зелеными глазами. Существо один в один походило бы на легендарного сумеречного эльфа, если бы не острые черные когти и узкий костяной гребень от лба до затылка.

Демон повернул к Арону голову и улыбнулся, испортив совершенство точеных черт клыкастым оскалом:

— Моя часть клятвы выполнена, человек.

Арон отшатнулся от него и проснулся.

Глава 2.

В замке было тихо и пустынно, словно бы все его обитатели разом исчезли. Порой, впрочем, по сумрачному коридору проскальзывала горничная да вынужденно появлялся одинокий стражник, пытаясь казаться бесплотной тенью.

Великий Тонгил проснулся не в духе — веская причина для слуг не попадаться господину на глаза. К сожалению, именно сейчас посольство из Кирет-града, ожидаемое еще на прошлой неделе, добралось до замка. Потрепанные и несчастные, потерявшие почти треть собранной дани в неожиданном разливе коварной Трирты, караванщики пытались придумать, как оправдаться перед господином.

Доложивший о посольстве паж сомневался, что это возможно. Будь господин в хорошем настроении, предложил бы старшине каравана совершить ритуальное самоубийство и великодушно простил бы остальных. Сегодня же… Нет, киретцы выбрали неподходящий день для своего появления. Особенно потому, что тревожить господина известием об их прибытии управляющий отрядил именно его, Риена.

Выходя, юноша еще раз низко поклонился Арону Тонгилу, осторожно затворил дверь, и только потом позволил отчаянью отразиться на лице. «Будешь прислуживать…»

Он так старался не попасть господину на глаза, соглашался на самую тяжелую работу, совсем не подобающую благородному, лишь бы не в той части замка, где господин бывал чаще всего. Не помогло. Митрил, управляющий, разгадал его хитрость и отправил сегодня на заклание.

Глава 3.

Риен сидел, вцепившись обеими руками в края табурета, пытаясь удержать эмоции в узде. Он сказал господину неправду — не подземелья и не оборотни в страже пугали его больше всего, а сам Великий Арон Тонгил, уже четыре года как негласный хозяин севера империи и населяющих его людей.

Господин тем временем словно забыл о нем, задумался о чем-то — и это что-то оказалось неприятным, усилившим складку между темными бровями, заставившим опуститься уголки губ. Взгляд Тонгила устремился в неизвестную даль, куда не было хода простым смертным, не отмеченным Даром.

Затем плавным движением господин поднялся с места, подошел к окну. И — правду говорили слуги — Риен не услышал при этом ни единого звука, ни даже шелеста одежды, словно Тонгил был призраком, получившим видимость человеческого тела.

— Что я делаю, когда мне скучно, Риен? — голос Тонгила звучал отстраненно; так спрашивают, когда знают ответ.

— Спускаетесь в подземелья, господин, — прошептал в ответ паж и крепко зажмурился, уже догадываясь, каким будет продолжение.

Глава 4.

Арон, не в силах оторваться, смотрел на своего лучшего друга, более родного, чем мог бы быть брат… и уже два года как мертвого. Человек в железном ошейнике выглядел старше, чем тот Венд, которого северянин однажды похоронил, на лице прибавилось шрамов. Вот только его Венд никого не умел ненавидеть так, чтобы это чувство выжгло все остальные, оставив только горькую пустоту. Этот, постаревший, умел.

Арон стоял, замерев, в руке чадил и брызгал искрами факел, а в голове проносились, одна другой невероятнее, идеи относительно того, что он мог теперь сделать.

Освободить сейчас Венда, сорвать с него этот позорный рабский ошейник… И что дальше? Человек, так похожий и одновременно не похожий на его друга, вряд ли станет растроганно благодарить, скорее уж повторит попытку, из-за которой оказался в подземелье. Глаза этого Венда говорили: не найдется оружия, он зубами перегрызет врагу глотку.

Приказать отвести наверх, в свои покои? Уже там попытаться объяснить, рассказать историю их дружбы, их других жизней, поведать о своей встрече с демоном? И ожидать, что человек, так сильно его ненавидящий, поверит в подобную сказку? Сам Арон на месте Венда точно бы не поверил. Счел бы придумавшего такое или безумцем, или негодяем, замыслившим новую интригу.

Так что же, пока оставить все как есть? Притвориться, что ему все равно, и уйти? Но прежде понять, чем именно вызвал такую ненависть?

Глава 5.

Всю дорогу обратно господин молчал, и молчание это было недобрым. Риен, у которого отлегло от сердца, когда в подземелье Тонгил ограничился посещением нового пленника, вновь напрягся и начал гадать, доживет ли до следующего утра. От волнения путались мысли, и, когда господин на последнем лестничном переходе спросил о чем-то, юноша просто не услышал.

— …Риен, — паж вынырнул из размышлений, когда господин, вдруг оказавшись рядом, легонько похлопал его по щеке.

— Риен, ты и впрямь устал, если не реагируешь на вопросы, — голос Тонгила звучал слишком заботливо, чтобы быть чем-то, кроме утонченной издевки. — Зайдешь ко мне вечером, а сейчас отдохни.

— Вечером? — когда господин выказывал к кому-то интерес, это было чревато, но Риен все же надеялся, он очень надеялся, что обойдется…

— Тебе опять меня плохо слышно? — брови Тонгила вопросительно приподнялись, и Риен отчаянно замотал головой, показывая, что нет, в этот раз он все услышал и понял.