Догоняющий радугу

Ведов Алекс

Эта книга — о Пути Знания.

О том, что он ждет каждого и зовет каждого. О том, что он открыт не только для исключительных личностей — на этом Пути может оказаться любой, кто услышал Зов и откликнулся на него…

Приехав в Нарьян-Мар в командировку, геологоразведчик Алекс встречает своего институтского друга Виталия, которого не видел много лет. Виталий обращается к Алексу за помощью — найти тетрадь с записями, которые он начал вести еще со студенческих времен. После единственного разговора друг странным образом исчезает, оставив лишь прощальное письмо…

Алекс отправляется в тундру на поиски таинственной рукописи с записями, которые способны изменить представление о мире и перевернуть человеческое сознание. Однако, такая, казалось бы, простая просьба таит в себе множество сложностей. Герою предстоит пройти испытания на зловещей Лысой горе, познакомиться с ненецким шаманом и его неординарной внучкой — наследницей Знания, столкнуться с силами Верхнего и Нижнего миров и, наконец, найти свой Путь и свое счастье.

Совершив вместе с героями потрясающее путешествие за пределы обыденности, к Тайнам мира, к самой границе возможностей человека, вы почувствуете, что значит быть ищущим и как все меняется, когда поиск становится предназначением.

Часть первая. ПО СЛЕДАМ ИЩУЩЕГО

Глава 1

Сейчас, когда я вспоминаю эту историю, все, что произошло со мной десять лет назад, порой кажется каким-то нереальным, похожим на фантастический, сном, — вроде тех, что иногда снятся неизвестно почему и оставляют в душе неизгладимый след на всю оставшуюся жизнь, потому что имеют для тебя какое-то особенное значение. С тех пор в моей жизни, в жизни близких мне людей, целой страны, да и во всем мире произошли большие перемены. Во время событий, о которых я собираюсь рассказать, никто и представить себе не мог, что нас ожидает в недалеком будущем, хотя некоторые предпосылки к этому уже намечались. Тогда я вряд ли решился бы опубликовать эту книгу: простора для выражения неортодоксальных мыслей в государстве было еще слишком мало, общество едва начинало дышать полной грудью, и ростки свободы только проклевывались сквозь безжизненный асфальт официальной идеологии. Понятно, что цензура не могла пропустить такое без жестокого урезания, а печатать оставшееся не имело бы никакого смысла. Может быть, со временем я вообще оставил бы эту затею или даже забыл бы о ней.

Но, во-первых, со мной рядом находится человек, ставший для меня одним из самых любимых, близких и дорогих. Именно те события, о которых я хочу рассказать, позволили нам найти друг друга. И благодаря именно этому человеку все случившееся закончилось благополучно.

А во-вторых, есть нечто, являющееся зримым свидетельством достоверности этой истории, подтверждающее, что это не плод чересчур разыгравшегося или больного воображения. Оно лежит в письменном столе немым укором моей нерешительности и не дает мне покоя. Я время от времени вынимаю это из стола и держу в руках… Оно не может обманывать или вводить в заблуждение, это было, есть и останется частью моей жизни. Быть может, самой важной частью.

Это — причина, по которой я пишу эти строки, или, если быть точным, напоминание о причине — рукопись моего… даже не представляю, как лучше сказать: друга, учителя, наставника, — все сказанное будет справедливо, и я не знаю, что будет правильнее. Да это и не важно. Важно то, что ему открылось совершенно особенное знание, которым он хотел поделиться с другими, и то, в какой мере мне удалось способствовать его цели: я, сам того не желая, оказался посредником. По правде говоря, все, что мне открылось в результате тех событий, изменило меня гораздо сильнее, чем все предшествующие перипетии жизни, вместе взятые.

С моим другом Виталием Богатыревым мы познакомились в вузе, на первом курсе геологического факультета. Меня всегда, с самого детства, почему-то интересовали минералы, и я, сколько себя помню, постоянно собирал и доставал, где только мог, всевозможные камни и образцы горных пород. К десятому классу у меня скопилась огромная коллекция, которую можно было часами перебирать и разглядывать; каждый образец я помнил даже на ощупь, будто все они были родными. Я прочитал огромное количество литературы о минералах, особенно драгоценных и поделочных камнях, и в этой области слыл среди одноклассников настоящим эрудитом. Кроме того, профессия геолога, разведчика полезных ископаемых, мне представлялась до безумия романтичной: дальние поездки, переправы через бурные горные речки, ночные костры у палатки, песни под гитару и прочие атрибуты походной жизни. Я просто бредил всем этим. Конечно, я был зелен и глуп и, подобно всем представителям своего возраста, не понимал, что этот род занятий, как, в общем-то, и любой другой, состоит из тяжелого, порой изнурительного труда и ежедневной рутины. Родители были не то чтобы против моего увлечения, но как-то не особенно одобряли его, считая блажью, вполне естественной для большинства людей моего возраста. Однако мой энтузиазм был непоколебим: после школы я уехал в другой город и без особых проблем поступил в местный университет на геологическое отделение.

Глава 2

Проработав около семи лет в управлении геологоразведки, я был направлен в Ненецкий автономный округ. Там недавно обнаружили нефть, и взоры руководителей и новоявленных бизнесменов всех рангов у нас, на Севере, да и не только, были направлены туда. Не знаю, почему именно на меня возложили столь ответственное задание — ведь я был относительно молод и неопытен, а в управлении работали люди, имевшие за плечами огромный опыт подобных командировок и запас знаний, совершенно не сравнимый с моим. То ли руководство управления решило, что я уже достаточно хорошо себя зарекомендовал и мне пора пройти настоящее «боевое крещение», то ли все были в разъездах, и, кроме меня, ехать было попросту некому. Так или иначе, меня вызвали к начальству и дали указание собираться в дорогу. Причем сопутствовало этому нечто вроде казуса, которому я тогда не нашел объяснения. Мой шеф — человек, от природы к шуткам не расположенный и чувством юмора не отличавшийся, — пригласил меня в свой кабинет и начал разговор с вопроса: верю ли я в то, что сны сбываются? Можно было ожидать чего угодно, но только не этого. Я сказал, что, в общем-то, не суеверен и никогда вещих снов не видел. Тут начальник совсем огорошил меня признанием, что прошлой ночью ему приснился удивительный сон. Как раз перед ним он будто бы раздумывал, кого послать в командировку и мою кандидатуру рассматривал далеко не в первую очередь.

А сон был такой. Якобы неожиданно посреди лета наступила зима, повсюду выпало необыкновенно много снега, и к нему явился незнакомый старик-ненец, в национальной одежде и головном уборе весьма странного вида. Этот старик приехал из тундры на нартах, в которые были впряжены шесть огромных белых собак. Он без стеснения заявился к шефу в кабинет и, не представляясь, без лишних предисловий сказал, что в командировку должен поехать… «Угадай с трех раз, кто? — с усмешкой закончил шеф рассказ о своем сне. — А потом уехал так же внезапно, как и появился. И зима вместе со снегом так же внезапно исчезли, сменившись летней жарой. Ну, что скажешь?»

Я поддержал шутливый тон беседы, и мы немного посмеялись, обсуждая, что бы это могло значить. Потом начальник посерьезнел и сказал, что хоть он и не привык принимать управленческие решения, руководствуясь сновидениями, но в данном случае делает для меня персональное исключение.

В задачи моей командировки входил сбор данных о возможных месторождениях нефти на расстоянии примерно двухсот километров к северо-востоку от Нарьян-Мара. Главным образом это сводилось к проверке отрывочных сведений, полученных от местного населения, о якобы имеющихся выходах нефти на поверхность почвы. На выполнение этой задачи мне было отведено две недели, по обстоятельствам — максимум двадцать дней. Положительный результат поездки сулил мне быстрое продвижение по служебной лестнице, поэтому нечего и говорить о том, с каким воодушевлением я воспринял представившуюся возможность.

Стоял июль. То лето выдалось непривычно жарким повсюду на Севере. Даже местные старожилы не помнили такого. В Нарьян-Маре, расположенном на территории многолетней мерзлоты, температура днем достигала тридцати градусов — по тамошним нормам, убийственная жара.

Глава 3

Когда я оформлял документы, на глаза мне случайно попал список проживающих, который почему-то лежал на стойке администратора в раскрытом виде. Взгляд рассеянно скользнул по длинному ряду имен и фамилий и вдруг, словно помимо моей воли, остановился на одной строчке. Сначала я не поверил своим глазам. Но, вглядевшись пристальнее, прочитал еще раз и почувствовал, как сердце усиленно заколотилось. В списке значились фамилия, имя и отчество моего старого университетского друга Виталия. Весь мой опыт говорил о том, что таких совпадений в жизни не бывает, просто не может быть! Я стал расспрашивать администратора, что за человек вселился сюда под этим именем. Он описал его внешность и рассказал, что этот постоялец живет здесь уже около месяца и останавливается не первый раз, причем каждый раз приезжает один и заказывает одноместный номер. Никаких сомнений не было: это Виталий Богатырев собственной персоной! Я так обрадовался, что скорее затащил в свой номер поклажу и, не распаковывая ее, пошел искать номер, в котором проживал мой друг. Кто бы мог подумать, такая удача! Только бы он оказался на месте!

Виталий открыл дверь сразу, как будто ждал меня. Конечно, это оказался он. Но мне сразу бросилось в глаза, как сильно изменился он за это время: похудел, осунулся, оброс бородой, глаза запали, на лбу появились морщины. И что-то неуловимое появилось в выражении глаз — я бы сказал, что в них усилилась какая-то особенная осмысленность и глубина, которая всегда отличала его от остальных.

Разумеется, Виталий тоже обрадовался этой неожиданной встрече. После крепких объятий, взаимных дружеских хлопаний по плечу и приветствий, приличествующих в подобных случаях, мы уселись за стол. Он достал из холодильника нарезанный дольками лимон, шматок местного деликатеса — янтарной семги слабого посола, бутылку трехзвездочного коньяка и пару рюмок. Последнее меня удивило, так как я всегда знал Виталия как человека практически непьющего. Я собрался было сходить за своими продуктами (общежитские привычки еще не успели выветриться), но он категорически воспротивился и почти силой удержал меня за столом. Мы долго расспрашивали друг друга о жизни, перемежая это воспоминаниями о студенческих временах и обмениваясь мнениями о глобальных метаморфозах, произошедших в стране за последние годы. Воистину, нам было что вспомнить и что обсудить.

Из разговора я узнал, что Виталий закончил аспирантуру и защитил кандидатскую диссертацию, а сейчас живет в Питере, снимает комнату в коммуналке где-то на Васильевском и состоит в должности старшего научного сотрудника в НИИ антропологии и этнографии. Занимается культурой народов Крайнего Севера и приравненных к ним районов. До сих пор не женился — все некогда, сплошные командировки плюс научная работа (тут я заметил, что и меня пока миновала чаша сия и по тем же причинам). Зарплата не ахти, посетовал он, но жить можно, тем более с его природной неприхотливостью. «Я человек образованный, но на жизнь мне хватает», — горько усмехнулся он по поводу нищенского состояния науки и образования в стране. Я с удовлетворением заметил, что чувства юмора мой друг не потерял, несмотря на то, что жизнь не дает особых поводов для веселья. «Во всяком случае, — резюмировал он, — я имею возможность заниматься тем, что мне нравится и интересно, с голоду не помираю, а что, по большому счету, человеку еще надо для полного счастья?» Я согласился, так как сам был примерно в таком же положении и не питал радужных иллюзий по поводу своего будущего.

Я со своей стороны рассказал о своем житье-бытье, о том, как меня мотало по всей Архангельской области, что все складывается не совсем так, а порой и совсем не так, как хотелось бы, и что, наконец, вроде бы наметились кое-какие перспективы, связанные именно с этой поездкой. Он слушал меня с неослабным вниманием, понимающе кивая головой. Когда я упомянул про злополучную Лысую гору, на его лице появилось какое-то особенное и заинтересованное выражение. Впрочем, я не придал этому значения.

Глава 4

Ночь я проспал как убитый — в гостиницах ночевать было не впервой. Проснулся около девяти, наскоро выпил кофе и первым делом решил навестить Виталия, чтобы узнать о его планах. От вчерашнего разговора осталась какая-то недосказанность, которую я списал на алкоголь. Но и кроме прочего, все обстоятельства приезда создали в душе смутное и необъяснимое тревожное чувство, от которого хотелось поскорее избавиться. Нужно было быстрее адаптироваться к новым условиям и приступать к работе. Встреча со старым другом — это очень здорово, но не стоило забывать и того, зачем я здесь. Так что после утреннего визита к Виталию я рассчитывал найти Илью и обсудить с ним дальнейшие действия.

С этими мыслями я подошел к номеру Виталия. Дверь была закрыта. Я постучал — ответа не последовало. «Ну что ж, у него тоже свои дела», — подумал я, повернулся и пошел к выходу. Дежурный на вахте любезно сообщил, что Виталий рано утром куда-то вышел, причем в руках у него была большая дорожная сумка, а одет он был как человек, собирающийся идти весьма далеко. Куда отправился Виталий и когда вернется, было неизвестно.

— Да, чуть не забыл, он еще просил передать вам это, — дежурный протянул мне большой запечатанный конверт из плотной глянцевой бумаги.

— Мне? — ошарашенно переспросил я, машинально принимая конверт.

— Вам, именно вам, никому другому, — подтвердил вахтер. — Не удивляйтесь. Он у нас останавливается каждый год. Человек хороший, но со странностями.

Глава 5

Я впился глазами в письмо. Строчки тут же беспорядочно замельтешили перед глазами, и моему вниманию стоило больших трудов удерживать их на месте. Виталий писал:

Дорогой друг Алекс!

Когда ты будешь читать эти строки, я уже буду далеко. Не уверен, что мы когда-нибудь снова увидимся. Пусть тебя мои слова не удивляют и не слишком огорчают. Говорить тебе об этом было бы бесполезно. Ты бы все равно не поверил, а скорее, просто не принял сказанное мною всерьез. В этом мире бумага часто бывает долговечнее, чем человек, да и тайны хранит надежнее. Поэтому иной раз лучше доверить мысли бумаге, чем кому-то, даже если этот кто-то — твой друг. Сейчас как раз такой случай. Возможно, ты думаешь, что я свихнулся, но прошу: прочти это письмо до конца, а потом делай выводы. А теперь обо всем по порядку.

Последние пятнадцать лет вплоть до настоящего момента я провел в напряженных поисках ответов на вопросы, которые не давали мне покоя. Это самые главные вопросы — те, которые каждый мыслящий человек на определенном этапе жизни задает себе, а если не он сам, так реальная действительность сталкивает его с необходимостью каким-то приемлемым образом разрешить их — и умозрительно, и, что гораздо важнее, в жизни. Вся штука в том, что если природа в лице твоих родителей и (в меньшей степени) жизненные обстоятельства сделали тебя думающим, то тебе никуда от этого не деться: ты неизбежно станешь и ищущим. Я всегда старался донести это до твоего сознания (так как считаю тебя человеком во многом близким по духу), и у меня есть основания полагать, не совсем безуспешно.

Я не буду перечислять все факторы, повлиявшие на выбор моего пути (о многих ты и сам знаешь), но я постепенно стал ищущим, вернее, осознал себя в качестве такового. Для меня само слово «ищущий» стало духовной категорией, приобрело особый смысл. В этом состоянии я прожил несколько лет. Я долго искал. Я всегда знал, что меня ждет это, и верил своему внутреннему компасу, который привел меня сюда. И теперь, похоже, мой поиск подходит к концу. Здесь, как ты верно выразился, в «забытом богом месте», я и нашел нечто такое, что поможет мне отыскать ответы или подтвердит те истины, к которым я так долго шел.

Часть вторая. ОБРЕТЕНИЕ ИЩУЩЕГО

Глава 1

Обратный путь показался мне тяжелее — отчасти потому, что шел один, отчасти из-за сознания невыполненной миссии, но более всего мне не давало покоя то, что пришлось испытать на вершине, было оно реальным или нереальным. В ушах все еще стоял этот голос: «Иди за ищущим!» Если это был призыв, обращенный ко мне, то чей? Что он означал? Ответа я не находил.

Я знал одно: Виталий исчез, и мне нужно если не найти его, то хотя бы понять, куда и зачем он пропал. Обращаться в милицию было глупо — что бы я им сказал? А что, если местная милиция уже его ищет заодно с товарищами из госбезопасности? Я бы только создал самому себе в таком случае дополнительные проблемы, про поиски тетради пришлось бы вовсе забыть. Да дело было даже и не в этом. Я всем нутром чувствовал, что за всем происходящим стоит какая-то тайна, и раскрыть ее мне нужно самому. И еще надо было найти рукопись. Нужно было идти за помощью к тому старику, шаману, — другой зацепки Виталий не дал. Как разыскать его, он вроде написал, но в записке добавил, что лучше разузнать подробнее у здешних жителей.

Я усмехнулся своим мыслям. Если бы еще неделю назад мне кто-то сказал, что я буду искать встречи с шаманом, то тем самым изрядно повеселил бы меня. Общаться с шаманом даже не то чтобы не входило в мои планы — но мне и в голову никогда бы не пришло, что в моей жизни когда-нибудь возникнет подобная необходимость.

Дорога назад заняла у меня четверо суток. Я шел медленно, часто останавливался, сверяя маршрут; подолгу отдыхал на привалах; по ночам беспокойно и тяжело ворочался в своем спальнике, не в силах уснуть. Когда это все-таки удавалось, сон был тяжелый и глубокий, без сновидений, как будто там, на Лысой горе, я насмотрелся их на всю оставшуюся жизнь.

Я вздохнул с облегчением, когда показался Нарьян-Мар. Мысль о том, что скоро увижу людей, меня очень порадовала, хотя я всегда легко переносил одиночество.

Глава 2

За дверью послышались шаги, потом шум открывающегося замка. «Слава Богу, дома!» — облегченно вздохнул я. Дверь распахнулась.

На пороге стояла женщина примерно одного со мной возраста, одетая в короткий голубой сарафан. Она была среднего роста, пожалуй, даже чуть пониже. Этническая принадлежность ее не вызывала сомнений — длинные, густые иссиня-черные волосы, немного скуластое лицо, чуть приплюснутый нос, характерный разрез глаз, кожа с желтоватым оттенком. При этом она была вызывающе, просто чертовски красива: большие, чуть раскосые темно-карие глаза с пушистыми ресницами; длинные дуги тонких и черных бровей; полные, хорошо очерченные губы, подведенные помадой кораллового цвета. В ушах блестели явно не дешевые серьги, и от нее ненавязчиво веяло изысканным парфюмом. Не часто мне встречались женщины с такой яркой, сразу привлекающей наружностью. И еще мне сразу бросилось в глаза, насколько хорошо она сложена, — сарафан не скрывал, а, напротив, выгодно подчеркивал все прелести ее фигуры.

«Вот это да!» — пронеслось у меня в голове. Несколько секунд я стоял, совершенно обалдевший и онемевший, откровенно пялясь на нее. Потом, по-дурацки улыбнувшись, выдавил из себя:

— Добрый день! Извините за беспокойство… Я… ищу шамана по имени Етэнгэй. Мне сказали, что вы его родственница и можете мне помочь.

Она тоже улыбнулась, видимо, понимая мою реакцию на ее внешность. Улыбка была сдержанной, но я отметил, какие у нее крупные белые и ровные зубы, — она могла с успехом рекламировать по телевидению какую-нибудь зубную пасту. Ее глаза, цвета крепко заваренного чая, внимательно и, как мне показалось, доброжелательно разглядывали меня с ног до головы. Это продолжалось пару секунд, потом она сказала:

Глава 3

Я все еще находился под впечатлением, которое произвела на меня Айын, и предвкушал завтрашнее свидание с ней, когда неожиданно раздался стук в дверь.

— Войдите! — сказал я, чувствуя, как мигом слетает благостное настроение.

Дверь открылась. Это опять был Шацкий.

— Здра-авствуйте, Алексей Романович! — сказал он тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Не уделите ли мне полчаса вашего драгоценного времени?

— Добрый вечер, — ответил я без особого радушия. — Я вас слушаю.

Глава 4

Все утро следующего дня меня не отпускало беспокойство. Начинался какой-то другой этап в моей жизни — интуиция подсказывала мне, что все это не забава, а очень даже серьезно. Предстоящее рандеву с шаманом вызывало во мне сильное волнение. По роду занятий мне приходилось общаться с разными людьми, но с шаманом… Я совершенно не представлял, как к нему обращаться, что говорить. Как мне повезло, повторял я про себя, что у него есть внучка, что мне удалось выйти сначала на нее, и что она согласилась мне помочь! И что за внучка!

Я вышел из гостиницы, помня вчерашний разговор со следователем и его предупреждение не выходить до десяти, и внимательно огляделся по сторонам. Ни в холле, ни на улице вроде бы за мной никто не следил.

«Да плевать мне на его запреты! — подумал я. — В конце концов, все его угрозы, даже если они реальны, — сущие пустяки по сравнению с тем, что я пережил на Лысой горе. Главное, чтобы вместе с Айын незаметно уйти из города к старику, а там они меня уже не достанут».

Когда я добрался до квартиры Айын, она уже ожидала меня. Мы обменялись приветствиями, и при этом мне показалось, что не только я рад этой встрече. Она была одета по-походному — в джинсы, заправленные в маленькие замшевые сапожки, и спортивную матерчатую куртку, волосы были подобраны под спортивную кепку с козырьком. И в таком прикиде она выглядела тоже броско и эффектно. Она вручила мне большую брезентовую сумку, довольно увесистую, и мы вышли из подъезда. Спускаясь по лестнице, Айын сообщила мне, что деда она вчера, к счастью, успела застать в городе. Он отнесся к моей истории очень заинтересованно и сам изъявил желание встретиться со мной на следующий день. Известие это меня не сильно обрадовало, ибо свидетельствовало только о том, что я завяз в какой-то до сих пор не понятной мне самому трясине. «Если я теперь заодно с шаманами, — пронеслась в голове мысль, — то дела мои и впрямь неважнецкие».

Я вкратце поведал о вчерашнем инциденте со следователем. Айын отреагировала на это в том духе, что, конечно, его требования неправомерны, и с какой стати я должен его слушаться? Она похвалила меня за то, что, невзирая ни на какие распоряжения, я все равно пришел в назначенное время. Но при этом она добавила, что проблема не исчезла, и нам надо поторапливаться, чтобы поскорее выйти за пределы города и быть недосягаемыми для назойливых опекунов.

Глава 5

Открыв калитку, мы зашли на огороженную территорию. Собака продолжала лаять, прыгая вокруг нас и радостно виляя пушистым хвостом-калачом. Из жилища вышел невысокий человек преклонных лет, одетый в длинную рубаху, расшитую цветными лоскутами, с бахромой по низу подола. Он коротко, резко прикрикнул на лайку на каком-то неизвестном мне языке, отчего она тут же замолчала и юркнула в конуру. Затем, улыбаясь, подошел к нам. Они с Айын обнялись и поприветствовали друг друга — видимо, на своем местном наречии, потому что слов я понять не мог. После нескольких реплик Айын указала на меня, а старик кивнул. Это продолжалось недолго, потом Айын повернулась ко мне и сказала:

— Вот, Алекс, познакомься! Это мой дедушка.

Старик, глядя мне в глаза, протянул сухую руку. Ему по виду и вправду можно было дать лет семьдесят или немного больше. Лицо, типично монголоидное, было потемневшим от времени, обветренным и морщинистым, почти без усов и бороды. Длинные черные волосы с сильной проседью были заплетены сзади в две косички, и это было весьма необычно. Но самой необычной деталью его лица были глаза — так же, как и у Айын, они как будто светились каким-то не отраженным, а особым мерцающим светом, идущим откуда-то из глубины. Ни у кого я еще не видел таких глаз, как у них. Мне вдруг показалось, что этот взгляд просвечивает меня насквозь, и старик знает обо мне все. Я невольно поежился.

Смущенно улыбнувшись, я пожал его ладонь с загрубевшими пальцами. Его кисть была небольшой, но при этом неожиданно крепкой.

— Здравствуйте, — продолжая его разглядывать, начал я, — меня зовут Алексей, можно Алекс. Вам, наверное, про меня уже рассказали…