Тяжесть венца

Вилар Симона

Герцог Ричард Глостер путем хитроумных интриг добивается руки Анны Невиль, дочери знаменитого графа Уорвика. Отныне его судьба тесно переплетается с судьбой героини. Взойдя вместе с мужем на английский трон, Анна узнает о предательстве своего супруга и решает отомстить за разрушенное счастье.

1

Этот февраль походил на начало весны. В один из дней, словно по волшебству, улеглись бесконечные, непрекращающиеся по полгода ветры Йоркшира, выглянуло солнце и пригрело так, что вскоре сошел снег и лесистые взгорья Литтондейла зазеленели, а пастухи погнали на дальние пастбища овец. Первые цветы запестрели на склонах, порой долетали нежное блеяние ягнят да тонкая песня дрозда.

Однако вода в ручье у подножия склона, на котором белели старые стены монастыря Сент-Мартин ле Гран, все еще оставалась ледяной, и, когда две женщины, что полоскали белье на деревянных мостках, сложили его в тележку, руки у них так ломило, что несколько минут они усиленно растирали их овечьим салом, чтобы кожа не растрескалась до крови.

Одна из двух прачек, полная и румяная, была в черном одеянии монахинь-бенедиктинок, с длинным покрывалом поверх светлого наплечника. Другая, повыше и хрупкая, как подросток, носила темно-коричневый грубый наряд послушницы, перетянутый в талии плетеным ремешком. На голове ее было черное траурное покрывало, плотно охватывающее лицо со сливочно-матовой кожей и удлиненными изумрудно-зелеными, прозрачными, словно виноградины, глазами.

Монахиня украдкой поглядывала на свою спутницу. Та смотрела на противоположный склон, где среди нежной травы сквозь тонкий слой дерна проступали каменистые осыпи, увенчанные скальными обломками. В солнечных лучах они отливали синим и серым. Оттуда долетало пение птиц, и там же, среди камней, бегали и играли несколько ребятишек. Огромный серый пес заливался лаем, гулким эхом разлетавшимся по долине. Он прыгал среди детей, пытаясь отобрать у них большой клубок шерсти, которым они перебрасывались.

Наблюдавшая за ними послушница улыбнулась. Ее нежное лицо под траурной повязкой тотчас приобрело удивительное очарование. Ресницы затрепетали, как крылья бабочки, ослепительно сверкнул ровный ряд белых, как жемчуг, зубов. Монахиня так и застыла, ухватившись за край тележки. Улыбка ее спутницы излучала тепло и доброту. Зеленые глаза лучились, словно августовские звезды. А ведь было время, когда в монастыре Сент-Мартин ле Гран считали, что эта женщина навсегда забыла, что такое улыбка.

2

Мать Евлалия с восторгом рассматривала Псалтырь, преподнесенный Ричардом Глостером в дар монастырю. Книга была переплетена в малиновый бархат с серебряными застежками и таким же крестом в центре, в который был вделан драгоценный дымчатый топаз в половину голубиного яйца.

Герцог с улыбкой наблюдал, как на обезображенном лице настоятельницы выражение благочестивого восхищения сменяется алчным блеском в глазах. «Все они таковы, эти святоши, – думал он. – Годами носят власяницу, принуждают монахинь к смирению и покорности, а сами готовы бежать хоть к сарацинам за первыми же тридцатью сребрениками, которые им посулят».

– Итак, матушка, я вижу, вам пришлось по душе это скромное подношение. Увы, Сент-Мартин – monasterium sine libris

[14]

, что весьма прискорбно, тем паче, что едва ли не главный из заветов святого Бенедикта – учение.

Мать Евлалия отвела взгляд. Она догадывалась, чего ждет герцог в ответ на свое подношение. Только она была посвящена, кем на самом деле является Анна Майсгрейв, и именно ей сэр Ричард поручил наблюдать за каждым шагом этой благородной дамы. Поэтому, докладывая, ей не раз приходилось преступать тайну исповеди. Мать Евлалия знала, что эта дивная книга на деле – те же иудины сребреники, за которые будет продана доверчивая душа. Ричард еще на первых порах дал понять матери-настоятельнице, чего хочет от нее и какие выгоды для всей обители могут проистечь, если она будет послушной его воле. Мать Евлалия, требующая беспрекословного повиновения от своих сестер и паствы, в свою очередь, не смела перечить могущественному наместнику Севера и неизменно уступала ему. И хотя она испытывала трепет, приходя в ужас от скверны совершаемого греха, в еще больший трепет ее повергал стальной голос смиренного сына церкви герцога Ричарда Глостера. Она была с детства отдана в монастырь, не знала и боялась мира, а властность, с которой вел себя герцог, была воплощением в ее глазах той силы (от Бога или от Сатаны – она терялась, не зная), перед которой старая настоятельница всегда робела.

Мать Евлалия всегда испытывала теплые чувства к леди Анне – несчастной, исстрадавшейся голубке, но как практичная и заботящаяся о своем монастыре настоятельница сознавала, что только благодаря своим уступкам герцогу сможет добиться для обители льгот, которые помогут Сент-Мартину подняться из бездны убожества. В этом она видела свое оправдание. И хотя мать Евлалия едва ли не сразу догадалась, что герцог никогда не позволит леди Анне принять постриг, ибо намерен использовать ее в своих целях, именно благодаря ее пребыванию в обители положение захолустного монастыря значительно поправилось.