Крутая дамочка или Нежнее чем польская панна

Вильмонт Екатерина Николаевна

Часть первая

Семья

Таська ворвалась в кухню с криком:

– Мам!

Но никто не отозвался. А она вдруг увидела на столе то, что грезилось ей во сне и в глупых мечтах – длинные книжицы авиабилетов. Она даже головой помотала, может мерещится? Но билеты были вполне материальны – протяни руку и пощупай. Откуда они взялись, эти два билета?

– Мам, ты дома?

Странно, куда она подевалась? Стало как-то тревожно. Таська выглянула в окно. Так и есть, мать сидит на лавочке под старой грушей, она всегда там сидит, когда волнуется, и в руках у нее какая-то бумажка. Письмо, что ли?

Часть вторая

Семейные тайны

Марго любила свое детство. Оно пахло югом, солнцем, пряностями, сдобой… и любовью. Младшая дочка, поздняя, единственная после двух сыновей, младшая сестренка… Все ее любили, все баловали, старший брат Левка таскал ее на плечах, подбрасывал в воздух с криком «Держись, уроню!» Она визжала, ни секунды не веря, что он ее уронит. Еще он катал ее на раме своего велосипеда и называл почему-то «Королева Марго». Мама низким, как жужжание шмеля, и сладким, как красная чурчхела, голосом пела ей колыбельные песенки, а папа качал на ноге и шептал на ухо: «Ты у меня самая главная, мальчишки, они уже большие, противные, а ты у меня маленькая любимая девочка. Самая лучшая на свете, самая красивая, самая умная»…

Ей было пять лет, когда у отца началась новая полоса неприятностей. Советской власти не понравилась музыка, которую он написал, один раз не понравилась, два, а потом на его имя словно клеймо поставили… И родители на два года отправили Марго в Тбилиси к теткам. Эличка с мужем и сыном Гией жили в трех комнатах странной коммунальной квартиры, где двери всех комнат выходили на открытую галерею, туалет, общий с соседями, находился на черной лестнице, ванной не было, но в туалете сделали душ. Во дворе все всех знали, соседка тетя Зейнаб называла Марго на грузинский лад «Ритико» и угощала ее мацони с корицей. Гия был такой красавец, что Марго могла смотреть на него, не отрываясь. Он заменил ей братьев, оставшихся в Москве, она любила его «до смерти». Сама всегда говорила: «Гиечка, я люблю тебя до смерти!» Он смеялся и тоже подбрасывал ее в воздух… У Гии была девушка с гордым именем Медея, тоненькая, с огромными глазами, нежная и воздушная как фея. Ее мама, тетя Цицино, не отпускала Медею никуда вдвоем с Гией, но если Гия брал с собой Марго, то отпускали и Медею. Они брали Марго с двух сторон за руки и шли гулять. Если у Гии были деньги, они шли на проспект Руставели и Гия угощал их сначала пончиками с заварным кремом, а потом знаменитой водой Лагидзе. Сам он пил воду с тархуновым сиропом, зелененькую, Медико пила с лимонным, а Марго больше всего любила сливочную. Иногда они поднимались на Мтацминду фуникулером, а спускались на специальном трамвайчике с открытыми вагонами и когда трамвайчик шел почти вертикально вниз, Марго что было мочи визжала от сладкого ужаса, хотя Гия ее крепко держал и все трое хохотали как сумасшедшие. А один раз денег у Гии не оказалось, и они отправились гулять в Авлабар, где в каком-то закоулке им встретилась сказочной красоты трехцветная кошка с целым выводком котят, таких же прекрасных, как мать. Марго вцепилась в одного котенка и сразу начала рыдать в голос. Гия не мог выносить ее слез и пошел узнавать, чья это кошка и нельзя ли взять одного котеночка. Разрешение было получено и счастью Марго не было предела. Но тетя Эличка, детский врач, не слишком обрадовалась приобретению. Котенка взяла себе Нуцико, у которой он прожил до глубокой старости и носил имя Марлон. Нуцико обожала Марлона Брандо. Мужа Элички, дядю Котэ, Марго почти не помнила. Он редко бывал дома, а потом и вовсе сгинул, никто не знал куда. Кто-то говорил, что видел его в Ленинграде, но тетя Эличка его не искала, видимо, знала или догадывалась, что он ее бросил ради другой. А Гия потом тоже уехал в Москву, учиться на кинорежиссера, Марго уж тогда жила дома, в Москве, и Гия нередко приходил к ним с какими-то веселыми парнями, двое из них потом стали знаменитыми режиссерами, а Гию убили в пьяной драке… Никто не хотел убивать, просто его толкнули, он неудачно упал и стукнулся виском о чугунное ограждение бульвара… А мама умерла, когда Марго было девятнадцать и она уже училась на втором курсе истфака МГУ. Левка к тому времени женился на американке и уехал с ней. Он даже не прилетел на похороны, его не пустили… Сережа, любивший мать самозабвенно и даже как-то истерически, винил во всем отца, который после смерти жены окончательно пал духом и вот тогда Марго поняла, что именно она должна спасти семью. Сережа тогда уже был женат на актрисе Театра юного зрителя, крошечного роста травести по имени Тамара, жил у нее и столь же самозабвенно, как любил мать, предавался скорби о ней. Он был Марго не помощник. Тогда она взялась за отца со всей силой любви и молодости. Она долгими часами разговаривала с ним, пытаясь убедить его в том, что жизнь еще не кончена, что пусть здесь, в Союзе, его не признают, но это ведь не так важно, если весь остальной мир объявил его гением, и кто знает, может, скоро и здесь это поймут, вон как травили когда-то Шостаковича, а потом все-таки поняли.

– Ни черта они не поняли, просто Запада испугались, – откликнулся вдруг отец и это уже было первой победой Марго, до этого момента он просто молчал.

– Папочка, вот увидишь, еще немного и они опять испугаются Запада. И потом, это же не травля даже, а просто замалчивание…

– Это еще хуже, обо мне здесь просто забыли!