Закрытый перелом

Владимиров Виталий

Виталий Владимиров

ЗАКРЫТЫЙ ПЕРЕЛОМ

повесть

1

Рабочий день закончился, сотрудники разошлись, где-то в конце коридора уборщица громыхала щеткой, звякала ведром и что- то ворчала себе под нос, а Виктор все еще сидел и тяжело смотрел на телефон. Потом решительно снял трубку, подержал ее в руках, глядя в окно, и положил на место.

Сквозняк, вздохнув, прихлопнул дверь кабинета. Виктор вздрогнул, встал, щелкнул замками "дипломата", вышел и запер за собой дверь собственным ключом.

Пустые учреждения всегда наводят уныние — легли на свои полки бумаги, с которыми весь день бегали из комнаты в комнату озабоченные люди, утихли телефоны, смолкло радио. Виктору, когда он проходил по коридору, вяло представилась бессмысленность дневной суеты, показались равнодушно-пустыми, как эти канцелярские комнаты, все дела, которые еще несколько часов назад были крайне важными и неотложными.

Впрочем, это ощущение пустоты и бессмысленности быстро прошло, потому что в душе у Виктора постепенно зрела черная тоска. Она его еще не тревожила пока он садился в свою машину, грел мотор, ехал домой, ни даже когда он вошел в квартиру и закрыл за собой дверь.

Виктор снял пиджак, прошел в большую комнату и опустился в кресло. Перед ним, на стене, были развешаны гипсовые маски. Они удивлялись, тревожились, корчились от нестерпимой боли каждая по-своему и все вместе составляли огромное, белое, пустоглазое лицо страдания.

2

В тот день, всего полгода назад, Виктор договорился со своим начальством, что во второй половине дня он поедет в министерство, а сам позвонил в главк, Ефрему Анатольевичу, получил от него принципиальное согласие на визу одного непринципиального документа, узнал, что Ефрем Анатольевич уходит на совещание и порадовался своей удаче: теперь Виктор мог объяснить, что он, де мол, был в главке, успел заручиться согласием Ефрема Анатольевича, но тот торопился на совещание и не успел поставить визу. Обеспечив себе формальное алиби своего отсутствия на работе, Виктор поехал домой, по пути забежав в овощной магазин. Потом тщательно убрался в своей двухкомнатной квартире, смахнул пыль, пропылесосил полы, вокруг низкого, длинного журнального столика расставил стулья таким образом, чтобы они образовали амфитеатр, в котором каждый зритель был бы обращен лицом к раздвижному экрану. На обеденный стол, сдвинутый к окну, Виктор установил слайд-проектор, а экран повесил на треногу около стены с масками.

Виктор гордился своим домом, хотя немалых трудов после смерти родителей ему стоило сменить мебель, уютно и рационально организовать свой быт, свою среду обитания, создать свою атмосферу, где ему, именно ему, Виктору Григорьевичу Коробову, было бы непринужденно и покойно.

Маски были оригиналами, Виктор делал их сам и в свободное время он мог часами сидеть перед стеной с масками, меняя их местами и добиваясь оригинальной композиции в целом.

Первыми пришли Антон и Таисия.

Антон скинул дубленку, шарообразную шапку волчьего меха и протянул Виктору согнутую клешней руку:

3

Счастье…

Был ли Виктор счастлив прежде, до встречи с Люсей? Да, потому что любил свою первую жену Галину и был счастлив с ней, и сильно страдал, когда они разошлись, но то было иное счастье, счастье слепой влюбленности молодости, слепой еще и потому, что молодость эгоистична и любит больше от желания любви и еще не умеет дарить своих чувств, а хочет, чтобы ее одаривали. После развода, после этого сильного ожога Виктор внутренне очерствел, мыслил трезвее, рассудительнее и, став к тому же хозяином двухкомнатной квартиры после смерти родителей, не допускал в отношениях с женщинами, с которыми его сводила судьба, ни страсти, ни глубины чувств. А может быть ему удавалось так жить еще и потому, что он никого не любил по-настоящему.

Иное дело Люся…

Виктор проводил Люсю, она назвала ему номер своего домашнего телефона, сославшись на то, что на работе трудно ее поймать, но проводить себя разрешила только до перекрестка в квартале новых, прямолинейно стандартных домов и чмокнула его в щеку на прощание.

Вернувшись домой, он тщательно прибрался в квартире, мысленно представляя себе как раздастся звонок и Люся войдет в чистую, ждущую ее прихода комнату. Виктору показалось, что маски сочувственно поглядывают на своего хозяина и лукаво перемигиваются между собой, потому что для них Люсина рука, Люсин взгляд теперь важнее, чем его. "Ах, вы предатели", — беззлобно подумал Виктор и перевесил самую нахальную в дальний угол.

4

Теперь окружающий мир для Виктора поменял свой праздничный наряд на… нет, не на обыденность, а на безысходный траур.

Происходило это постепенно, не сразу. Поначалу Виктор сгоряча решил: нет — и не надо, не больно хотелось…

Но потом оказалось, что хотелось и БОЛЬНО хотелось.

Он, сделав вид, что забыл, что не помнит, что равнодушен к Люсе, неожиданно для себя, в самый неподходящий момент — на работе, в разговоре по телефону, в беседе с кем-то, как в бездонную пропасть, падал в горячий, бурный, мысленный спор с Люсей.

Особенно по ночам.

5

— Люся? Здравствуйте, это — я, Виктор.

— Да, я вас узнала. Что-нибудь случилось?

— Случилось?.. Конечно, случилось, — Виктор рассмеялся.

Так смеются люди, иногда без видимой причины, от переполняющей их радости, от избытка чувства. — Простите, мы в прошлый раз не успели договорить, немного глупо получилось, правда? Не хочу, чтобы у вас сложилось неверное представление обо мне. Дело в том, что хотите верьте, хотите нет — я сейчас счастлив и счастье это подарили мне вы. Тем, что вы есть, тем, что мы встретились, тем, что мы разговариваем. Жаль, конечно, что вы не испытываете то же самое, но я искренне рад. Просто за столько лет одиночества я отчаялся встретить человека, который захватил бы меня всего, целиком. Я даже стал думать, что никогда не встречу такого человека или, что хуже всего, не способен больше на большое чувство, остыл навсегда…

А вы мне его подарили. Мне достаточно знать, что вы есть и надеяться, надеяться, надеяться…

Москва

май 1984 — январь 1985