Журнал «Вокруг Света» №01 за 1989 год

Вокруг Света

Колокола Брюгге

 

I

Скажу не лукавя, друг мой, что писались эти письма не в дороге, а дома. Однако я не погрешил против истины в названии, потому как рождались они именно в пути, далеко от родного порога. Ведь в чужих землях волей-неволей начинаешь сравнивать то, что видишь, с давно знакомым, домашним. Как в зеркало иной раз смотришься, оценивая мельчайшие подробности своего облика, не замечаемые торопливым и поверхностным, привыкшим льстить взглядом. И не только сравниваешь — начинаешь раздумывать, отчего это «у них» так, а не эдак, да как бы и нам у себя дома устроить то-то и то-то подобающим образом, чтобы не было стыдно глянуть в зеркало. Вот так и возникла у меня потребность поделиться с вами кое-какими наблюдениями и соображениями.

Как только наметилась поездка в Бельгию на семинар представителей молодежных организаций, в моем воображении возникли некие туманные картины, навеянные работами старых фламандских мастеров. Естественно, что, приехав сюда, я захотел непременно побывать во Фландрии, талантливо обрисованной Шарлем де Костером в знаменитом сочинении о доблестных, забавных и достославных деяниях Тиля Уленшпигеля и Ламме Гудзака. В Брюсселе на второй день семинара я осторожно заикнулся о своем заветном желании. Слово «осторожно» тут не случайно. Нашу делегацию принимали на равных фламандское и валлонское молодежные объединения, и моя просьба поехать в одну часть страны могла быть, как я полагал, превратно истолкована представителями другой (вы поймете чуть дальше почему). Однако все устроилось. Когда Марк Вермеер, председательствующий с фламандской стороны, заговорщически подмигнул мне из президиума, я понял, что еду в Брюгге.

Мгла над Тындой

Рейс на Тынду откладывали уже несколько раз. И каждый раз диктор читинского аэропорта добавляла: «По метеоусловиям Тынды»... Наконец взлетели.

У Читы снега не было — весна, но вскоре сопки побелели. Исчезли поселки, дороги, и потянулась долгая однообразная картина: спящие реки, снег, тайга... Потом и их не стало — заволокла густая облачность. Лишь холодное солнце блестело за иллюминатором.

Когда самолет начал снижаться и в небесном тумане открылась проталина, я увидел на белой земле две черные линии, одна к одной. БАМ. А рядом с ними — вереница старых-престарых паровозов, штук двадцать, они и привлекли мое внимание.

Тында открылась позже. Шоссе, бегущее от аэропорта, круто пошло на подъем — вот тут-то и возник белокаменныи многоэтажный город. Он стоял в котловине словно белый остров.