Журнал «Вокруг Света» №03 за 1988 год

Вокруг Света

Стойбище на Болокиткане

После двух часов лета на северо-восток от поселка Туры, внизу наконец появились признаки человеческой деятельности. Чахлую лиственничную тайгу с белым ягелевым подшерстком прочертила бесконечная нить изгороди — загон для гона и осеннего перерасчета оленей. Где-то неподалеку должно быть и стойбище. Вертолет немного снизился и пошел вдоль кромки пологого склона, срезая повороты и меандры маленькой каменистой речушки Чины, правого притока реки Туры. Отсюда еще около полутораста километров до поселка Эконда, что на северо-востоке Эвенкийского автономного округа.

Вдруг справа среди редких лиственниц мелькнул ярко-синий конус чума. Рядом с ним — второй, тускло-малиновый, а чуть поодаль, ниже по склону, еще один, тоже синий. Мелькнули и тотчас остались позади. Пилот повернул машину, земля полого накренилась, и я, прильнув к окну, увидел, как в сторону чумов бежит человек, и даже заметил, что он сворачивает на ходу маут.

— Володя,— уверенно сказал сидевший рядом со мной эвенк, работник окружного потребсоюза, наш проводник в этом рейсе.

В краю вежливых дождей

Не правда ли, странное сочетание слов — «вежливый дождь»? Не знаю, чем объяснить подобную филантропическую причуду африканского климата, обычно весьма жестокого по отношению к человеку, но в сезон дождей хляби небесные разверзаются здесь по весьма удобному расписанию: глубокой ночью, когда всем положено спать, и вскоре после полудня, в часы послеобеденной сиесты.

Конечно, и в этом отлаженном природой механизме, случается, соскочит какое-нибудь колесико, и тогда стихия свирепствует уже не в спящем, а в бодрствующем городе. Тогда по затопленным улицам, включив фары и яростно пытаясь содрать «дворниками» с ветровых стекол мутную водяную пелену, ползут автомобили. Ливень бессилен остановить и неунывающее племя велосипедистов и мопедистов. В любую погоду, с неизбежностью океанского прилива и отлива, четырежды в день прокатывается по городу двухколесная рать: рано утром на работу, перед началом и в конце сиесты, и, наконец, вечером, когда по завершении делового дня все торопятся по домам.

Забавные фигуры и типы встречаются в этой сверкающей никелем, объятой голубоватым солярочным дымом лавине. Зажав под мышкой атташе-кейс, несется в канцелярию опаздывающий чиновник в мышиного цвета френче, в карманах которого газырями поблескивают колпачки разноцветных ручек и фломастеров. Почтенная монашка в белой накидке и тонких золотых очках размеренно крутит педали еще более почтенного велосипеда, попавшего в Африку, наверное, еще во времена миссионеров. Царит в окружении нескольких попутных кавалеров наглаженная девица в рыжем парике, выпрямившаяся в седле, как за клавиатурой своей пишущей машинки.

Казенно суров восседающий на восьмерящем под его тяжестью мопеде толстый полицейский, весь затянутый в сетку портупеи, ремней и аксельбантов, будто подготовленный к копчению окорок. Его форменная фуражка едет сзади, на багажнике, а всю эту глыбообразную фигуру венчает новенький шлем. Блюститель порядка явно недоволен «босоголовым» видом окружающих его мопедистов, поскольку многие из них не носят положенных защитных шлемов. Дело в том, что этот необходимый для безопасности водителей аксессуар по местным понятиям весьма дорог. Когда же полиция попробовала штрафовать нарушителей, те начали компенсировать отсутствие финансовых средств богатой фантазией. Местные умельцы мгновенно освоили производство мотоциклетных псевдошлемов из калебасов — подходящих по размеру и форме высушенных и выдолбленных тыкв. От сотрясения мозга они, конечно, не спасали, но избавляли от придирок полиции.