Журнал «Вокруг Света» №04 за 1982 год

Вокруг Света

В сезон бакинских нордов

Штормит... Третьи сутки штормит. Косые лучи осеннего солнца мечутся по рваной поверхности моря. Ветер гудит, а тугие короткие волны накидываются на стальной остров: вползают вверх по ярко-зеленым сваям, покрытым твердым, как корунд, ракушечником; снова и снова с шипением наступают, заходя одна за другой, и кажется, вот-вот слизнут вахтовое хозяйство морских монтажников.

В который раз, оторвав взгляд от волн, оглядываю весь этот островок, двадцать на сорок метров, и понимаю, что работать в такой день нельзя — нельзя стропить, поднимать сваи из труб, сваривать их. По инструкции нельзя. А между тем это обычный бакинский норд, нормальный для осеннего Каспия. Свыше двухсот дней в году официально отмечаются здесь как штормовые...

Вижу, как ходят вокруг нас суда, кружатся, а причалить не могут. Подойдут и снова поворачивают, уходят за остров Жилой, чтобы отстояться. И тоже ждут. А на этих судах вспомогательного флота — сваи, цемент, продукты, табак...

Самое главное — табак. По этому поводу сегодня утром бригадный повар Виталий Григорьевич Чистяков, в годы войны ходивший юнгой на водовозном танкере в порт Шевченко, сказал, ставя на стол пустую жестяную банку из-под томатной пасты: «Не-ет, хлопцы... Когда я ходил на пароходе, мы окурочки за борт не бросали. А собирали их, вот!» И он постучал пальцами по блестящей жестянке. Парни переглянулись...

Цвет надежды

Архитектор Ти Яо

Даже сейчас, в начале сухого сезона, Пномпень сохранил зеленый наряд. Верхушки кокосовых пальм поднялись выше третьих этажей, коренастые кросанги роняют кисловатые плоды на потрескавшийся асфальт; пальмы арека и манговые деревья, хоть и потеряли зимой часть своей листвы, пышно колышутся.

Зелень словно хочет укрыть раны города. А лечат эти раны люди.

Полпотовская клика испытывала просто яростную ненависть к кинотеатрам, больницам, рынкам, банкам и другим общественным зданиям. Банк был взорван изнутри огромным зарядом динамита. Искореженные стены, провалившаяся крыша, разбитые скульптуры, украшавшие некогда парадный вход,— немые свидетели преступления одного из самых варварских режимов в истории человечества.