Журнал «Вокруг Света» №05 за 1977 год

Вокруг Света

Ноль часов по Гринвичу

«Полярный эксперимент — Север-76» является национальным вкладом Советского Союза в осуществление международной программы исследовании глобальных атмосферных процессов (ПИГАП), которая проводится под эгидой Всемирной метеорологической организации.

А. Ф. Трешников, Герой Социалистического Труда, директор ААНИИ, член-корреспондент Академии наук СССР

В марте 1976 года из гавани Васильевского острова уходило в северную Атлантику научно-исследовательское судно «Профессор Зубов». Этот день, наверное, можно было бы назвать началом «Полярного эксперимента — Север-76», но Эдуард Саруханян, заместитель начальника эксперимента, которого я тогда провожал, сказал: «Началом можно будет считать тот день и час, когда одновременно начнут действовать все средства эксперимента: корабли в Норвежском и Гренландском морях, в северной части Тихого океана; во всем Арктическом бассейне — высокоширотная экспедиция Север-28, летающие обсерватории Ил-18...» Сейчас, когда «ПОЛЭКС — Север-76» завершен, я снова встречаюсь с участниками эксперимента в Ленинграде, на Фонтанке, в Институте Арктики и Антарктики, встречаюсь как со старыми знакомыми, чтобы продолжить беседу, начатую в марте прошлого года у трапа уходящего в океан корабля. Мы сидим в кабинете заместителя начальника эксперимента по управлению данными Николая Павловича Смирнова, в одном из флигелей старинного особняка института. Между нами не существует того барьера узнавания, который мешает собеседникам, и, видимо, поэтому Эдуард без лишних слов начинает беседу, как бы возвращаясь к прерванному разговору десятимесячной давности...

Саруханян.

Когда «Профессор Зубов» вышел в северную Атлантику — это было примерно через неделю после того, как мы расстались с тобой в Ленинграде, — я связался по радио с Николаем Павловичем Смирновым, он возвращался, как ты знаешь, из пролива Дрейка (1 См. Эксперимент в проливе Дрейка. «Вокруг света», № 5, 1976.) и уже проходил Канарские острова...

Мекленбургское кружево

К тому времени года лучше всего подходило определение «золотая осень» — лилось последнее тепло перед наступлением холодов. Однако убедиться, что осень действительно «золотая», было не так-то просто: шоссе обступали сосновые леса. Даже смыкающиеся над машиной ветви не добавляли окружению мрачности — бор стоял, пронизанный нагретым воздухом и отголосками летней свежести. Дорога то и дело выскакивала на неширокий простор малахитовых лугов, тогда далекая опушка леса отбегала в сиреневую дымку, а над ней вырастала готическая кирха.

По обочине из щедрого леса шли грибники — несли полные ведра и корзинки. Девочка в ярко-красной куртке тащила гриб едва ли не в половину себя размером — из тех, что фотографируют для газет; она весело кричала вслед машине и махала свободной рукой. Удивительный агрегат, мигая множеством лампочек, урча и двигая длинными механическими руками, убирал с проезжей части жестяные «колпаки»: разделительная полоса была недавно подкрашена, и наезжать на нее до сей поры не следовало. Все это сочеталось в каком-то странном единстве беззаботности и целесообразности, ритма и покоя, словно лето и не думало кончаться. И только пламя осин в кольце молодой еловой поросли — словно костры, плывущие на плотах над зеленой глубиной пруда, — и серое небо над головой напоминали: приближается пора туманов и дождей.

К вечеру на ветровом стекле разбились первые капли, машины зажгли желтые фары. Так к нам присоединился новый и теперь неразлучный спутник — вязкий осенний дождь. Это было под Нёйбранденбургом — городом на окраине обширной Мекленбургской равнины, обнимающей весь север ГДР.

«Нёй» означает «новый», но отсчет времени этот город начал 729 лет назад.. Тогда люди предпочитали селиться под защитой крепостной стены: воевать приходилось часто. В конце XIII века возникла такая стена и вокруг Нёйбранденбурга: мощная, добротная, протяженностью более двух километров, высотой семь метров. Число ворот в ней достигло четырех, поставлены были две башни, еще жители обвели город рвом с хитрым шлюзом, позволявшим затопить всю округу, да пристроили к стене полсотни домиков — «викхаузов» —для охраны. Здесь жили ремесленники: в викхаузах они работали, вели хозяйство, растили детей, а по тревоге брались за оружие.