Журнал «Вокруг Света» №06 за 1980 год

Вокруг Света

В полосе муссонных дождей

Владимир Васильевич сидел глубоко в кресле и говорил будто сам с собой. Он вяло шевелил губами перед микрофоном селектора, но всем существом был где-то за окном: глаза его прощупывали бездонное от мороза и солнца небо. И когда на его лице появлялась улыбка, трудно было понять, что ее вызывало: или реплика невидимого собеседника, или просто сегодняшний безоблачный день за окном.

Сидя в кабинете главного инженера «Зеягэсстроя» Конько, всматриваюсь в его лицо, улавливаю знакомые привычки в движениях, в интонации разговора. Владимир Васильевич долго слушает что-то и вдруг, как и много лет назад, устало смотрит на меня... А я то и дело перевожу взгляд на большую, в четверть стены, фотографию плотины Зейской гидроэлектростанции, какой она стала сегодня, и ловлю себя на мысли, что ищу в ней приметы того времени, когда бетонные быки только поднимались и по реке шел ледоход. Ищу, где мог быть котлован, где — перемычка, разделяющая реку на две половины, пытаюсь представить склоны хребтов, эстакаду и на ней знакомые лица... Думаю о том, как со временем обостряются впечатления первых минут, первого знакомства. Сознаешь это с годами, когда груз воспоминаний становится частью тебя...

Первый раз я приехал на строительство Зейской гидроэлектростанции в 1973 году. Так же как и сегодня, сидел и ждал, когда Конько найдет и для меня минуту, так же уходили и приходили люди, а от множества непонятных разговоров разбухала и раскалывалась голова. К концу дня, когда наконец звонки прекратились и поток посетителей иссяк, и я достал блокнот, Владимир Васильевич встал, взял свой плащ, собрался покинуть кабинет. Мне ничего не оставалось, как сделать то же самое. На улице он предложил сесть в его машину, и мы поехали в сторону плотины. По дороге Конько в шутливом тоне рассказывал случаи из своей жизни, о том, как строил Братскую и как в то время он со своим однокашником хотел удрать в аспирантуру. И как, узнав об этом, главный инженер стройки, их институтский педагог выговорил им: «Ваша аспирантура началась здесь, на стройке». И они, два товарища, не выдержав его осуждающего взгляда, тут же в его присутствии порвали свои заявления...

На древней земле Арагона

Арагонцы, как и жители других исторических областей Испании, имеют свои обычаи, нравы, традиции и даже черты характера, о которых по всей стране говорят и с гордостью, и с известной долей иронии. «Мы порой шутим над чрезмерной настойчивостью и пробивной силой арагонцев, — сказал мне в Мадриде знакомый профессор Автономного университета. — Но, конечно, главное, чем они славятся, — это благородство, мужество и упорство. Я, например, всегда подробно рассказываю своим студентам о борьбе жителей Арагона против наполеоновских захватчиков. Это одна из прекраснейших страниц нашей истории...»

Во время поездки по городам и селам Арагона я убедился в справедливости слов моего мадридского знакомого. Живет там в людях и редкое упорство, проявляющееся прежде всего в труде, в каждодневном сопротивлении стихии, и достоинство, в котором нет ни капли высокомерия. Подметил я у них и еще одну черту. Почти каждый арагонец при первом же знакомстве заводил разговор о тамошнем климате, приводя в пример старую поговорку: «Здесь три месяца зимы и девять месяцев ада». Действительно, зимой по арагонским просторам гуляет пронизывающий ветер, льют обложные дожди, которые в горах чередуются со снегопадами. А под адом подразумевается все остальное время года, когда беспощадно палит солнце и в иссушенную землю месяцами не попадает ни капли влаги.

В этих привычных сетованиях чувствуется скрытое лукавство. Поругивая природу и кляня за это судьбу, арагонцы тем не менее очень любят свой суровый и прекрасный край горных хребтов, просторных долин, стремительных по весне рек. Упорство и передаваемое из поколения в поколение умение возделывать нелегкую землю помогают крестьянам, несмотря на частые засухи, выращивать неплохие урожаи пшеницы, ячменя, винограда, олив. И все же, надо признать, жить здесь нелегко, но это вина не только одной природы. Из-за тягот повседневной жизни, социального неравенства, засилья помещиков с насиженных мест снимаются целые семьи и подаются в другие районы Испании. Свыше 400 тысяч арагонцев вынуждены были оставить землю своих прадедов. Как видно, устарела в наше время местная поговорка: «Кто родился в Арагоне, тот никогда не станет путешественником».