Журнал «Вокруг Света» №06 за 1991 год

Вокруг Света

Бизнесмены горных племен

Папуасы сразу перешли из глубин каменного века в атомный. Приспосабливаясь и притираясь к западной цивилизации, они все же хотят оставаться самими собой, ищут «третий путь».

Господин Имбу Тагуне — симпатичный папуас, он занимается бизнесом. На его круглом, черном, как эбеновое дерево, лице добродушное выражение. На нем прекрасно сидит хорошо сшитый пиджак. Со вкусом подобранный галстук. В кармане пиджака батарея разноцветных ручек. Он принадлежит к высшему эшелону служащих: в нефтяной компании «Шеврон» ведает связями с общественностью. Господин Тагуне принял нас в канцелярии своего шефа, американца. Тот тут же, не слушая никаких просьб, отказал в разрешении посетить строительство исследовательского отдела компании, которое ведется где-то в джунглях. Господин Тагуне явно попал в неудобное положение: по телефону он нам пообещал помочь. Чтобы как-то развлечь нас, он вытащил из нагрудного кармана фотографии, сделанные недавно в его родной деревне.

— Посмотрите, это я.

Пояснение было необходимо. На снимке господин Тагуне сидел на ветке сухого дерева, почти голый, с лоснящимся, натертым жиром телом, в набедренной повязке из травы, лицо раскрашено желтыми и красными полосами, на голове — великолепный убор из перьев райской птицы. Его внимательно слушала сгрудившаяся вокруг пестрая толпа.

Реабилитация Дюма

Октябрь 1858 года. Шел третий месяц нового французского вторжения в Россию.

Реализуя стратегический замысел, неприятель воспользовался современным транспортом. По железным дорогам совершил бросок из Парижа в Штеттин. Под парами пересек Балтику, высадился 10 июня в Кронштадте и беспрепятственно вошел в Санкт-Петербург. Предпринял экспедицию на Ладогу, до самых карьеров, где брали мрамор для Исаакиевского собора. По железной дороге достиг Москвы, повернул на Троице-Сергиеву лавру, на неделю стал лагерем между Переславлем-Залесским и Калязином в имении камергера Нарышкина-Елпатьево. Дальнейших намерений не скрывал: Волга, от Калязина до Астрахани, с непременным десантом на Нижегородской ярмарке, и Кавказ, где в горах блокирован Шамиль.

Противник оказался похитрей Наполеона. Явился по приглашению, под благовидным предлогом и без армии. Все его силы — он сам да художник Муане. Всюду, однако, восторг и капитуляция, если не брать в расчет сопротивления отдельных патриотов, таких, как надежда русской поэзии Мей, литератор Павлов и эмигрант Герцен. Нового претендента на мировое признание звали Александр Дюма (отец). Его привезла из Парижа молодая графская чета Кушелевых-Безбородко. Привезла в довольно любопытной компании, вместе с модным в Европе и Америке экстрасенсом Хоумом и знаменитейшим итальянским маэстро Миллелотти. Писателю отводилась смиренная роль шафера на свадьбе свояченицы графа и Хоума. Он же, путешествуя, писал историю человеческой цивилизации и не мыслил ее без истории России.

Официальный Санкт-Петербург не сомневался, что в результате появится что-нибудь вроде резкой книги маркиза де Кюстина (которого здесь так тепло принимали!) — «Россия в 1839 году». Написал ведь Дюма уже по мотивам декабрьского восстания 1825 года запрещенный в России роман «Учитель фехтования». В стремлении оградить себя от нежелательных последствий система напрягла высшие интеллектуальные силы. Оборону и контрудар возглавила госбезопасность. Князь Долгоруков, начальник Третьего отделения, распорядился 18 июля установить за писателем тайный полицейский надзор. Агентурные донесения показывали государю. По объявленному маршруту понеслись корреспонденты, заранее рассыпая проклятия отвратительным дорогам, трактирам и гостиницам. В воздухе витала идея противовеса Александру Дюма, и в октябре того же года в Санкт-Петербург прибыл другой, благонамеренный французский писатель, «не шарлатан и болтун, а истинный поэт и художник» Теофиль Готье.