Журнал «Вокруг Света» №10 за 1975 год

Вокруг Света

Зимовье на Бикаде-Нгоуме

Над Хатангой сияет солнце, ослепительно блестит снег. Видимость, как говорят летчики, «тысяча на тысячу». Погодка такая, что только летать да летать. Пока загружают в самолет мешки с углем, летчики все время поторапливают, и, едва задраивается дверь, наш Ан-2 с ярко-красными «кричащими» крыльями, задрав нос, выставив вперед лыжи, разбегается и, натужно ревя, поднимается над заснеженной рекой. Самолет поворачивает к северу, и вскоре за редколесьем чахлой лесотундры начинается теряющаяся за горизонтом снежная тундра. Безмолвная, безграничная...

Здесь и живут овцебыки, животные, которых Таймыр не видел десять-пятнадцать тысяч лет. Они паслись на его пастбищах вместе, с мамонтами и шерстистыми носорогами, исчезли — и вот всего лишь несколько месяцев, как вернулись на землю далеких предков.

Наши ученые с 20-х годов мечтали о том, чтобы завезти с Американского континента этих редких животных. Доктор биологических наук Савва Михайлович Успенский, занимающийся изучением животного мира Арктики, приложил для этого немало сил. Он исследовал остров Врангеля, который считал наиболее пригодным для жизни овцебыков; по его настоянию туда было завезено даже сено, что породило целую серию шуточных рассказов о якобы ожившем мамонте...

Но получилось так, что, когда встал вопрос о том, где разместить овцебыков, или мускусных быков, как их еще называют, предпочтение было отдано Таймырскому полуострову. Эта гористая местность по условиям и широте наиболее приближена к условиям Канады, откуда были родом первые овцебыки. Здесь, на Таймыре, издавна находили останки их доисторических родственников, и здесь еще можно было встретить ледники, за которыми когда-то все дальше и дальше на север уходили холодолюбивые животные. Решающим стало то, что в центре Таймыра находится старейший Институт сельского хозяйства Крайнего Севера; значит, специалисты смогут вести за животными постоянное наблюдение.

Пора тревожного предзимья

Вот и осень пришла на остров Великий. В громадные стаи собирались гаги, и, когда, плеща крыльями и перекликаясь, проплывали мимо кордона тысячи сильных птиц, казалось, что рядом грохочет водопад. Печально и гортанно кликали журавли, сзывая птиц в дальнюю дорогу. По двое, по трое проплывали они надо мной, и далеко над оцепенелыми лесами, в которых пылали кострами алые рябины, разносился их звенящий клич. Только утки-морянки, или авлейки, как зовут их поморы, плавали большими стаями и заунывно кричали: «У-аулу! У-аулу!» Этим некуда спешить. Всю зиму они будут плавать на незамерзающих порогах, курящихся от жгучего мороза.

Ночи стали темные и грозные. Вода, взбиваемая винтом моторной лодки, светилась холодным, голубовато-зеленым фосфорическим блеском. Выходя из лодки по мелководью на берег, я оставлял на песке голубые следы. Огромная белая луна заливала береговые обрывы неверным туманным светом, и на скалах тоскливо лаяли и плакали лисы.

Рано начались заморозки. Влажный мох по ночам одевался ломким серебристым инеем...

Хлопотно осенью леснику на заповедных островах и лудах 1 Поморья. Шторм выбрасывает «морской мох» — сиреневую анфельцию. И лесники до самой зимы, пока заливы не затянет льдом, выбирают пучки анфельции из рыжих груд фукуса и темно-зеленых листьев ламинарии.