Журнал «Вокруг Света» №10 за 1990 год

Вокруг Света

Милосердие вечности

«На земле нет ничего, что не могло бы быть лекарством». Это строки из «Чжуд-ши». Человека, зачерствевшего в антропоцентризме до заурядной брезгливости, эта максима тибетской медицины может повергнуть в оторопь.

Правда, таких остается все меньше. Перед лицом экологической катастрофы трудно не осознать единства природы и человека. Понимание всеобщей связи бренного и вечного, земного и космического приходит к. людям.

Странным образом древние поверья находят подтверждение в экспериментах современной науки.

Так думал я, отправляясь по заданию редакции в Улан-Удэ — центр живой буддистско-ламаистской конфессии СССР, средоточие древних памятников восточной культуры и основной полигон современных исследований тибетской медицины.

Хэммонд Иннес. Конкистадоры

Окончание. Начало см. в № 8 , 9 /90.

Поход Писарро

Писарро отплыл из Испании в январе 1530 года, но лишь спустя год, в январе 1531-го, экспедиция смогла наконец выйти из Панамы. Три судна — два крупных и одно небольшое, 180 солдат, 27 лошадей, оружие, боеприпасы и пожитки. Отряд был слишком мал, чтобы покорить империю, которая простиралась на тысячи миль в глубь суши до амазонской сельвы. Писарро знал, что вся огромная территория инков покрыта сетью военных дорог, что многочисленные крепости охраняются сильными гарнизонами, а страна беспрекословно повинуется одному самодержавному правителю. Но он надеялся добиться успеха, хотя против него были не только люди, но и сама природа! Неужели его так распирали гордыня и жажда злата, что он отказывался видеть, сколь безнадежно его положение? Тот же порыв крестоносца в свое время толкал вперед Кортеса. Все письма Кортеса к императору были опубликованы, Писарро не смог самостоятельно прочесть их, поскольку был неграмотным, но он, несомненно, слышал самые подробные истории о завоевании Мексики и, может быть, даже из уст самого Кортеса. Тщеславие и вновь обретенное положение в обществе, вероятно, внушили Писарро, что он вполне способен повторить свершения своего земляка. Очевидно, какую-то роль сыграл и возраст Писарро; он чувствовал, что время уходит, и отправился в свой последний, третий поход, когда ему было под шестьдесят.

Писсаро не был ни дипломатом, ни великим полководцем, как Кортес, но оба были отважны и решительны. Взять, к примеру, первый же поступок, который совершил Писарро в ранге командующего экспедицией.