Ленин. - Политический портрет. - В 2-х книгах. -Кн. 2.

Волкогонов Дмитрий

В российской истории, кажется, нет человека, о котором было бы известно столько, сколько о Ленине. Но это чистейшая иллюзия, потому что в действительности о Ленине известно на удивление мало. Слишком многое искажалось, еще больше - утаивалось, слишком многие факты могли пролить на личность "вождя революции" неожиданный свет, а потому замалчивались. Книга Волкогонова представляет для современного читателя огромный интерес, так как в работе над нею автор, допущенный к суперсекретным партийным архивам, использовал уникальные документы, впервые предстающие перед читателем...

Глава 1 Окружение Ленина

Эта глава о соратниках (а может быть, точнее — со­участниках?) вождя русской революции. Вокруг Ленина все­гда было немало людей. В силу своих интеллектуальных качеств он заметно выделялся среди российских социал– демократов еще в начале века. К нему тянулись, с ним спо­рили, враждовали, но игнорировать его было невозможно: Ленин был цельной натурой, способной одним своим при­сутствием влиять на людей. Но близких друзей у него не было.

Своим интеллектуальным „ростом" он как бы держал людей на расстоянии. Правда, в отдельные ранние перио­ды своей жизни Ленин был дружески весьма близок то к Ю.О.Мартову, то к Н.Е.Федосееву (хотя виделся с ним толь­ко дважды!), то к А.А. Ванееву. Позже, накануне революции, его теснее, чем с кем-либо, связывали узы теплых товари­щеских отношений с Г.Е.Зиновьевым и Л.Б.Каменевым. Вре­менами Ленин проявлял заметное дружеское расположение к Свердлову, Дзержинскому, Подвойскому, Луначарскому или к кому-либо еще. Но, повторю, близких друзей, „на всю жизнь", у Ленина не было. И хотя он часто интересо­вался состоянием здоровья и самочувствием окружавших его товарищей, беспокоился, накормлены и отдохнули ли они, это было, по убеждению Ленина, просто партийной обязанностью. Вождь большевиков мог шутить, смеяться, даже быть фамильярным, но он никогда не преступал не­коей невидимой грани моральной близости к тому или ино­му человеку. Возможно, лишь за исключением И.Ф.Арманд. Ленин принадлежал Идее, был ее фанатиком и жрецом. А у таких людей могут быть единомышленники, соратники, соучастники, единоверцы, но они редко бывают личными друзьями. Этому мешала абсолютная ленинская привержен­ность тем идейным постулатам, которым он поклонялся.

Нас в книге интересуют прежде всего те люди из ле­нинского окружения, которые оказали заметное влияние на формирование и развитие системы, родившейся после октя­бря 1917 года. Фактически, это весь состав первого Полит­бюро ЦК РКП(б). Известно, что Политбюро было создано по предложению Ленина 10 (23) октября 1917 года на засе­дании ЦК, когда решался вопрос о вооруженном восстании. Но этот орган и при захвате власти, и сразу после этого не проявил себя.

Ленин чувствовал, что собираться всем составом ЦК для решения текущих задач трудно. Он хотел иметь в соста­ве Центрального Комитета несколько человек, которые мог­ли бы на регулярной основе решать все вопросы текущего момента. На VIII съезде партии Г.Е.Зиновьев, делавший доклад по организационному вопросу, заявил, что увеличе­ние состава ЦК грозит превратить его в „маленький ми­тинг". Нужно в коммунистическом ареопаге иметь Полит­бюро, оргбюро и секретариат. Никто не мог и предполо­жить, что Политбюро, созданное на VIII съезде в марте 1919 года, совсем скоро обретет огромную силу, а со време­нем в советском государстве превратится в единственный и абсолютный орган власти, сокрытый от глаз людей покро­вом зловещей таинственности и всесилия.

„Самый способный человек… в ЦК"

…Именно так: „самый способный человек в настоящем ЦК" охарактеризовал Троцкого Ленин 24 декабря 1922 года. Назвав Tpoцкого (как и Сталина) „выдающимся вождем современного ЦК", Ленин как бы увенчал своей оценкой длинную, противоречивую, сложную, неоднознач­ную историю своих отношений с Троцким. Незадолго до своего угасания Ленин счел возможным отметить в своем письме высоту интеллекта второго человека в русской рево­люции, не удержавшись, однако, и от упоминаний слабо­стей этого революционера: самоуверенности и увлечения „административной стороной дела". Этой „комплексной" оценке Троцкого Лениным предшествовали долгие годы со­трудничества, ожесточенного, часто неприличного противо­борства, внимательного изучения друг друга и вновь сотруд­ничества.

Отношения Троцкого с Лениным прошли несколько стадий. Можно даже сказать, что на пороге века Ленин был именно тем, кто оказал в трудную минуту поддержку моло­дому революционеру.

В октябре 1902 года Троцкий ранним утром постучит в квартиру Владимира Ульянова в Лондоне. Адрес ему дал Павел Аксельрод в Цюрихе, куда Троцкий попал после побега из сибирской ссылки. Здесь Троцкий впервые увидел Ленина и Крупскую. Застав в постели будущего вождя бу­дущей русской революции, Троцкий первым делом попро­сил денег: внизу стоял кеб, с ним нужно было расплатить­ся…

Ленин ввел Троцкого в круг известных в России и Евро­пе социал-демократов: Плеханова, Потресова, Дана, Засу­лич, Мартова, приблизил к газете „Искра". Ленин, присматриваясь к двадцатитрехлетнему Бронштейну, взял на пер­вых порах опекунство над ним. Троцкий непрерывно и мно­го говорил, чувствовал себя героем (революционер, вырвав­шийся из царской ссылки!), жадно впитывая в себя ре­волюционные ферменты, которыми была богата жизнь рос­сийских эмигрантов. Ленин хотел сделать Tpoцкого одним из своих молодых помощников, оставаясь по отношению к нему патроном. Но очень скоро почувствовал строптивость, своенравность и сильно развитое самолюбие молодого рево­люционера. На съезде, расколовшем РСДРП на большеви­ков и меньшевиков, пути Ленина и Tpoцкого надолго ра­зошлись. Tpoцкому Мартов, Аксельрод, Дан, Засулич ка­зались неизмеримо более привлекательными людьми, чем Ленин, смахивавший на молодого старика.

А после первой русской революции это были уже два непримиримых политических и идейных противника. Ленин бичевал Троцкого за попытки занять центристское положе­ние, в душе, возможно, завидуя его блестящему афористич­ному перу, несопоставимому с тяжелыми каменоломнями слога Ульянова… Ленин не скупился на брань в адрес Троц­кого, приклеив тому обидный ярлык „иудушки". В одном из своих писем к Инессе Арманд Ленин напишет: „Вот так Троцкий! Всегда равен себе виляет, жульничает, позирует как левый,

Человек с „необъятной властью"

Так Ленин охарактеризовал Сталина в своем „Письме к съезду" 24 декабря 1922 года. В триумвирате вождей Ле­нин — Троцкий — Сталин последний был в то время самым заурядным и незаметным. Не случайно Троцкий называл его „выдающейся посредственностью". Истории было угодно, чтобы этот невзрачный, рябой, невысокого роста человек сыграл, после Ленина, самую зловещую роль в истории XX века. Я уже однажды писал, что в большевистском экспери­менте, циклопическом по масштабам, каждый из трех на­званных вождей исполнил свою историческую роль: Ле­нин — вдохновителя, Троцкий — возмутителя, Сталин — исполнителя. Именно Сталин довел до логического реаль­ного завершения схемы Ленина о диктатуре пролетариата в стране, „строящей социализм". Троцкий был отторгнутым певцом этой схемы, которую он мечтал, откорректировав, распространить на весь мир.

Прежде чем подробнее коснуться Сталина — „продол­жателя дела великого Ленина", как на протяжении десяти­летий были вынуждены говорить миллионы людей в Совет­ской России, сделаю одно пространное отступление.

Эти вожди оставили для исследователей фантастически огромный документальный материал, который до недавнего времени строго, жестко регламентировался для использова­ния (за исключением некоторой части тех документов, кото­рые Троцкий смог вывезти с собой при изгнании). Благода­ря сложившимся культовым традициям, тщеславию Сталина и Троцкого, использованию документов сугубо в идеологи­ческих целях, выработался догматический взгляд на эти ма­териалы. Удивительная вещь: самими вождями и о них напи­саны тысячи томов книг: монографий, воспоминаний, иссле­дований, всевозможных сборников. Но читало их в СССР поразительно мало людей. Основная масса, допустим, ле­нинских документов интересовала только специалистов пропаганды. Но поскольку иная духовная, идейная пища была запрещена, Система на протяжении десятилетий с помощью ленинского наследия формировала элементарно мыслящих в политике людей.

Ленин сам не издавал своих сочинений. Это делали его последователи и почитатели. Мы никогда не задумывались сколько случайного мусора они туда поместили! Пустяко­вые записки, заметки на полях, подчеркивания, наброски планов… Все собрано под синюю обложку сочинений или „Ленинских сборников". Например, инструкция „Санитар­ные правила для жителей Кремля", подписанная Лениным, в числе его трудов… „Всем приезжающим (по железным доро­гам) до занятия помещения — вымыться в бане и сдать свои носильные вещи дезинфектору (при бане)… Уклоняющиеся от выполнения санитарных правил будут немедленно высе­ляться из Кремля и предаваться суду за нанесение обще­ственного вреда". Для историка, возможно, подобный мате­риал представляет интерес, но это комендантское „твор­чество". Подобных примеров сотни. Со временем все эти бесчисленные тома будут причислены к священным сокро­вищам. Ибо все ленинское наследие при большевистских навыках, при умелой интерпретации „работало" на Систему. А что не работало — пряталось в сверхсекретные архивы. В письме к Сталину один из собирателей и хранителей ленин­ского наследия Тихомирнов докладывал, что „секретность хранения их (ленинских документов) — вполне обеспече­на"»

Ленинские документы искали, собирали целые десяти­летия, выплачивая за рубежом крупные суммы золотом, ше­деврами живописи за отдельные письма, книги с ленински­ми пометками, его бытовые и личные записки. За границу командировались целые „экспедиции" по поиску ленинских документов. Как об успехе большой значимости директор Института Маркса—Энгельса—Ленина В.Адоратский док­ладывал Сталину: „Тов. Ганецкому удалось после ряда уси­лий получить около 40 книг с пометками Ленина и 85 книг из его Краковской библиотеки (со штампом Ленина, но без пометок)".

Большевистский тандем

В зале было душно. Август тридцдать шестого года как будто уплотнил воздух. Все окна были закрыты. Председа­тель Военной коллегии Верховного суда Союза ССР армвоенюрист В.В.Ульрих, изредка поднимая голову и рыбьими глазами обводя зал, громким голосом читал текст приго­вора:

„…устанавливается виновность

1. Зиновьева Г.Е.

2. Каменева Л.Б…"

дальше шли еще четырнадцать фамилий.

„Любимец всей партии"

Ленин, в предвидении своего ухода в мир иной, дал очень странную характеристику Бухарину, которого он, судя по всему, весьма ценил.

Зимним днем 24 декабря 1922 года, когда сумерки уже готовятся натянуть свой серый полог над землей, Ленин диктовал М.А.Володичевой характеристики, которые, пожа­луй, не столько проясняют ситуацию, сколько запутывают ее. Напомню эти слова.

„Из молодых членов ЦК хочу сказать несколько слов о Бухарине и Пятакове. Это, по-моему, самые выдающиеся силы (из самых молодых сил), и относительно них надо бы иметь в виду следующее: Бухарин не только ценнейший и крупнейший теоретик партии, он также законно считает­ся любимцем всей партии, но его теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены вполне к марксистским, ибо в нем есть нечто схоластическое (он ни­когда не учился и, думаю, никогда не понимал вполне диа­лектики)".

Представляется, что это одно из самых парадоксальных умозаключений Ленина: „ценнейший и крупнейший теоре­тик партии" и здесь же — „никогда не учился и, думаю, никогда не понимал вполне диалектики". Такая высокая оценка одного из

„выдающихся

сил" партии одновремен­но — „его теоретические воззрения очень

с

большим сомне­нием могут быть отнесены к вполне марксистским…" „Схо­ластическое"

в

Бухарине —

и

вдруг: „законно считается лю­бимцем всей партии…".

Думаю, что приведенный фрагмент свидетельствует не столько о „воззрениях" Бухарина, сколько о взглядах самого Ленина. Например, что касается политической "диалекти­ки", то, если суммировать все сказанное Лениным, она смог­ла выглядеть как превращение диктатуры одного класса в диктатуру одной партии, а затем — в диктатуру вождя. Ленин не говорил прямо о такой .диалектике", но она выте­кала из его анализа, а главное — практических действий. Бухарин был более мягок, чем все остальные вожди, а это такой недостаток, который не мог позволить Бухари­ну вполне „понимать диалектику". Это не укладывалось в жестокую философию Ленина. В этом все дело.

Глава 2 Одномерное общество

Ленин для России — это страшная революционная стрела, выпущенная из туго натянутого лука истории. Боль­шевистское явление, наиболее полным олицетворением ко­торого стал сам Ленин, сокрушило в России все Вначале было поражено в Петрограде слабое и бездарное демокра­тическое правительство; затем были повержены частная собственность, разрушена крестьянская община, разграбле­на церковь, оскоплена национальная духовность. Все, что было связано с Лениным, было рельефно антикапитали­стическим, антидемократическим, антилиберальным, антире­формистским, антигуманным, антихристианским. Если свя­той князь Владимир Киевский, крестив Русь, сделал ее хри­стианской, то Владимир Ульянов выпустил на ее просторы Антихриста. Еще ни одному человеку в истории не удава­лось в таких масштабах и качестве изменять огромное обще­ство.

Ленин превратил Россию в экспериментальное поле Ис­тории, создавая новое общество.

Пожалуй, главное, что характеризует это новое обще­ство, — одномерность. Все бесконечное многообразие соци­альной и духовной жизни, многострунность культуры, исто­рических традиций, творческих потенций миллионов людей было сведено к жесткой, однозначной, бескомпромиссной идеологической парадигме ленинизма. Именно она предпи­сывала Системе как новое откровение монополию на власть, мысль, новые „ценности". В обществе на десятилетия прочно обосновались догматическое однодумство, тоталь­ная бюрократия, авторитаризм одной политической силы, иррадоональный страх. Началась долгая война против со­бственного народа. Господство антисвободы и предопреде­лило одномерность общества. Оно стало послушным, мол­чащим, управляемым. Главный Архитектор этого общества знал, чего он хочет.

Если открыть страницы советской истории после 1924 года, на которых отражена драма социального разви­тия, везде мы встретим неизменные призывы, суть которых фактически означала: „Назад, к Ленину!" Общество оказа­лось во власти идей этого человека, и все его наследники в кульминационные моменты политической драмы вздымали взоры к иконе советского божества. Они неизменно звали на помощь тень мертвого Ленина.

В октябре 1927 года Сталин, добивая троцкистскую оп­позицию, в своем полуторачасовом докладе то и дело при­зывал Ленина в качестве главного союзника: „Вы знаете, — говорил Сталин, — что в 1921 году Ленин предлагал исклю­чить из ЦК и из партии Шляпникова… за одно лишь то, что Шляпников осмелился выступить в партийной ячейке с кри­тикой решений ВСНХ…" Сталин, считая этот аргумент до­статочным, продолжал: „Говорят об арестах исключенных из партии дезорганизаторов, ведущих антисоветскую рабо­ту. Да, мы их арестовываем и будем арестовывать, если они не перестанут подкапываться под партию и Советскую власть" (Голоса: „Правильно! Правильно!)

Обманутый „гегемон"

Вначале приведу один очень лаконичный документ (я его уже цитировал в одной из своих книг):

„Товарищу Берия Л.П.

Для развертывания строительства прошу организовать еще лагерь на 5 тысяч человек, выделить 30 000 метров брезента для пошива палаток и 50 тонн колючей проволоки. 22 марта 1947 года. АЗадемидко" .

Сталинский министр (как и другие) привычно подписы­вал заявку на очередную партию рабов в стране, построив­шей „социалистическое общество". В стране, идущей по "ле­нинскому пути", миллионы людей за колючей проволокой строили дороги и мосты, шахты и гидростанции, сидели в научных лабораториях и конструкторских бюро. Министр внутренних дел был едва ли не главным „производственни­ком" страны, у него была самая многочисленная, полностью бесправная армия рабочих-заключенных. Рапорты главного тюремщика на самый верх следовали один за другим: „Товарищу Сталину И.В.

Докладываю, что Магнитстрой НКВД СССР 13 апреля с г. в 17 часов ввел в промышленную эксплуатацию на Ни– жне-Тагильсхом коксохимическом заводе коксовую бата­рею № 4, состоящую из 65 печей.

История — беспристрастный судья

Жернова истории вращаются медленно, но безостано­вочно. "Зерна коммунизма" так и не дали бурных всходов. И хотя над ними трудились миллионы субъективно честных людей во главе с „гегемоном революции", утопия осталась сказкой. Даже рациональное ядро идеи о социальной спра­ведливости не нашло достойного выражения. Курс на урав­ниловку, постоянная готовность включить в социальную практику „отбирательные" и „делительные" механизмы опошлили даже то немногое, что имело шанс на выживание.

Рабочий класс стал массовым слугой партийной олигар­хии. Крестьянству повезло еще меньше. Ленин был откровенен, выступая на IV Конгрессе Коминтерна 13 ноября 1922 года: „Крестьяне понимают, что мы захватили власть для рабочих и имеем перед собой цель — создать социали­стический порядок при помощи этой власти". Но это не­правда: не „для рабочих" и тем более не для крестьян. Для партийной олигархии.

„Крестьянские хищники"

После смерти Сталина его наследники с завидным по­стоянством среди множества государственных дел как прио­ритетное выделяли закупку хлеба за границей. Нет, при Сталине не производили хлеба больше. Даже наоборот. Но диктатор мог „посадить" население гигантской страны на карточки, выпустить его на тощее жнивье голода, да и вооб­ще не придать нехватке хлеба какого-либо серьезного зна­чения. Но Хрущев, Брежнев и другие последователи-„ленинцы", отвергнувшие крайности сталинизма, уже не могли игнорировать огромную нехватку хлеба как основного про­дукта питания населения и как корма для животноводства. Начиная с 1957 года закупки огрюмных партий хлеба в США, Канаде, других странах стали постоянными, „плано­выми".

…16 августа 1975 года Брежнев внимательно читал запи­ску Н.Патоличева (уже почти десятилетие до него Хрущев, а затем вот теперь и Брежнев „изучали" подобные записки). Глава торгового внешнеэкономического ведомства доклады­вал: „К ранее закупленным 15 млн. 950 тыс. тонн (о чем мы Вам докладывали на прошлой неделе) нам удалось закупить еще 1 млн. 950 тыс. тонн зерна. Таким образом, по состоя­нию на 16 августа с.г. всего закуплено 17 млн. 900 тыс. тонн зерна". Далее Патоличев писал, что, кроме США, зерно за­куплено в Канаде, Аргентине, Румынии, Австралии. Ведутся переговоры но закупке зерна во Франции, Западной Герма­нии, Венгрии, Югославии, Аргентине, Бразилии и Австра­лии. Цель состоит в том, пишет Патоличев, чтобы к факти­чески купленным 20 млн. тонн „прикупить" еще 10 млн. тонн. Нужно закупить 30 миллионов тонн.

Но чем расплачиваться?

Об этом говорится уже в другой записке, направленной в Политбюро и подписанной А.Косыгиным, И.Архиповым, Н.Байбаковым, тем же Н.Патоличевым, М.Свешниковым, В.Деменцевым, Ю.Ивановым. На закупку зерна требуется 4 млрд. 934 млн. долларов. Авторы записки предлагают дополнительно к ранее утвержденным объемам продать 15 млн. тонн нефти, 1,6 млн. тонн дизельного топлива, автобензин, мазут, а главное — еще 397 тонн золота. Хотя годом раньше обошлись на „оплату стоимости закупаемого зерна и фрахта 265 тоннами золота".

Правда, руководители финансово-экономического бло­ка государства сетуют, что „реализация золота при нынеш­ней ситуации чрезвычайно затруднена. В 1975 году наблю­дается заметное падение цен на мировых рынках золота в связи с резким сокращением спроса на него. Если в декабре 1974 года золото продавалось по цене 180—200 долларов за унцию, то теперь лишь на 141—146 долларов…".

Трагедия интеллигенции

Ленин был не только демоном разрушения, но и Де­миургом созидания. Пролетарского, марксистского „созида­ния". Он хотел через несколько месяцев „ввести" социализм, через несколько лет „построить" коммунизм. Его предло­жения на этом пути были радикальны и импульсивны. По предложению Ленина 12 апреля 1918 года СНК утвердил декрет, подготовленный А.В.Луначарским, „О снятии памят­ников, воздвигнутых в честь царей и их слуг, и выработ­ке проектов памятников Российской социалистической ре­волюции". Предполагалось, что уже к 1 мая модели новых памятников вместо старых будут рассмотрены. Но снести с пьедесталов „царей и слуг" оказалось более легким делом, нежели поднять на них новых кумиров.

В России исступленно рушили не только церкви, но и памятники, все то, что напоминало народу о „проклятом прошлом". Чугунные и бронзовые цари, всякие там графы и князья, царские генералы и губернаторы стаскивались с пье­десталов, перевозились в литейные цеха, на свалки, в глухие дворы. Шла конфискация прошлого. Никто еще не знает, что через семь десятилетий почти все повторится.

Ленин требовал, чтобы на месте монументов старого режима поднялись памятники пионерам и творцам новой революционной жизни. В конце июля 1918 года по его пред­ложению на заседании СНК профессор М.Н.Покровский сделал доклад о необходимости установки в столице новых памятников, символизирующих неодолимость революции. В постановлении правительства говорилось о возведении в Москве „50 памятников в области революционной и обще­ственной деятельности, в области философии, литературы и искусства".

Ленин предложил уже „через пять дней (!) представить в СНК на утверждение списки лиц, которым предполагает­ся поставить памятники". Этому делу он придал характер скорюспелой кампании.

После февраля 1917 года ленинским правилом стало нетерпеливое пришпоривание исторических событий. Совет Народных Комиссаров, следуя настойчивому ленинскому требованиях}, записал:

„Поставить

на вид Народному комис­сариату по просвещению желательность спешного проведе­ния в жизнь постановления СНК об украшении улиц, обще­ственных зданий и т.п. надписями и цитатами". Через два дня „список" утверждается…