Почта в Никогда-Никогда

Воляновский Люциан

Польский писатель и журналист Люциан Воляновский описывает в этой книге свои путешествия по Австралии. Перед читателями раскрываются красочные картины австралийской природы, ее богатый животный мир. Автор знакомит нас с жизнью современного австралийского общества. Книга написана с большим юмором.

Рассвет занимается над пустыней в самом сердце Австралии

,

заливает окрестности роскошными красками. Постепенно вся гамма

 —

от красного до фиолетового

 —

волной окатывает плоские равнины и холмы

,

мелкий кустарник и камни

,

русло иссякшей реки

,

едва обозначенное на песке. Тишину утра нарушают лишь пронзительные крики попугаев. Вдруг эму разбегаются в панике, кенгуру огромными прыжками мчатся не разбирая дороги

,

испуганные рокотом мотора крошечного самолета. Он летит совсем низко

,

отыскивая посадочную площадку. Теперь он

 —

завсегдатай этих мест

,

это летит ПОЧТА В НИКОГДА-НИКОГДА

.

В Австралию я еду, не плачьте обо мне!

Этот раздел адресован моей дочке Анне, которую мы дома зовем Ворчуньей.

Мне бы хотелось, чтобы ты когда-нибудь увидела Австралию. Это очень интересная страна. Когда ты вырастешь, туда уже будут летать на сверхзвуковых самолетах. Полагают, что такое путешествие из Центральной Европы будет продолжаться около одиннадцати часов. В 1967 году британское телевидение уже показало программу под названием «За два часа до Сиднея». Правда, сразу после этого в эфир пошла другая передача и в ней высказывалось мнение, что создание такого скоростного самолета и соответственно специальных аэродромов стоило бы очень, очень дорого и что, пожалуй, надо было бы сначала установить, не лучше ли вложить эти капиталы в расширение пригородного сообщения. Ведь сейчас миллионы австралийцев ежедневно тратят много часов, чтобы добраться до работы.

Муравьи и муравьеды

Иногда меня спрашивают о моих приключениях во время полета. Я отвечаю, что приключений никаких не было, а если бы были, я, пожалуй, уже не мог бы о них рассказать. Но к этому маленькая поправка: в полете что ни возьми, все — приключение, все удивительное… Уверяю тебя: это интересный мир.

И сегодня можно без труда облететь нашу планету на обычных рейсовых самолетах за двое суток. Если лететь все время на восток — можно три раза увидеть восход солнца, а если на запад — то только раз.

Это, повторяю, удивительный мир. Послушай, что со мной случилось, когда я летел в Сидней самолетом, который потом следовал по графику в Нанди на острове Вити-Леву в архипелаге Фиджи. Моим соседом оказался какой-то пожилой господин, завсегдатай на этой трассе. Раз в месяц, а иногда и чаще он летит на Фиджи прямо из Лондона, чтобы наблюдать на месте за делами британской фирмы, поставляющей техническое оборудование для плантаций сахарного тростника, в которой он работает.

У него, разумеется, уже было забронировано место на обратный рейс.

— Когда я буду возвращаться с Фиджи, мой багаж подвергнут дезинфекции, — заметил он вскользь.

Жена на продажу

Когда ты окажешься на аэродроме и услышишь монотонные сообщения на нескольких языках об отправлении твоего самолета, — пород лицом этого механизированного чуда, лишенного всякой романтики, — попробуй представить себе, как в старину прощались с родными берегами пароходы.

«В два часа пополудни матросы, — пишет Кожелинский, — поднимая якорь, затянули песню, которую они обычно поют, отправляясь в дальнее плавание. Внутри корабля в шести топках, как в аду, запылал огонь, из труб повалил дым, зашумел пар, начали подниматься огромные якоря, плавучая громадина задрожала, и винт заработал. Корабль мало-помалу начал продвигаться вперед, а следовавшие за ним четыре обычных парохода рядом с нашим чудовищем выглядели, как дети, окружившие мать. На всех судах гремела музыка: нарядные дамы и мужчины провожали родных, друзей или знакомых. Пароходы находились рядом с нами, пока мы не вышли в открытое море. На нашем корабле загрохотали пушки. Троекратным «ура», поднятием и опусканием флага «Великая Британия» прощалась с портом Ливерпуль. В одно мгновение все суда, стоящие в порту, покрылись флажками, загремели залпы береговых батарей, а воздух сотрясли приветственные возгласы многотысячной толпы, и тысячи платочков затрепетали по обеим сторонам канала.

В первый день на корабле живешь в настоящем хаосе — канаты, ящики, коробки и тюки еще разбросаны. Пассажиры несут в каюты все самое необходимое для путешествия, а багаж матросы опускают в трюм. Многие еще не знают, где их места, а есть и такие, которые хотя и знают, но никак не попадут туда, потому что, прощаясь с друзьями, слишком близко познакомились с бутылкой. Кто-то из пассажиров вздыхает, кто-то плачет, кричат дети, все слоняются, толкаются… Лучше всего сразу лечь спать, так как усталость дает себя знать, а утро вечера мудренее…»

Возможно, так же как и господин Кожелинский, ты будешь путешествовать в самом дешевом классе, но с голоду ты не умрешь: ведь современные авиакомпании, конкурируя между собой, стремятся выиграть борьбу, закармливая привязанных к креслам пассажиров. На каждом аэродроме грузятся замороженные продукты, которые затем попадают на подносы и в желудки путешественников.

Кожелинский же сообщает, что на корабле в его третьем классе «едят ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы удержать душу в теле. Паровые суда имеют лишь то преимущество, что но надо самим готовить, тогда как, напротив, на парусных пассажиры из третьего класса и с мест, называемых steerage

Так называемый бокс

Кожелинский рассказывает, что «иногда какое-нибудь случайное недоразумение вызывает неприязнь или ненависть у англичан. Тут же они начинают употреблять сильные выражения или же устраивают поединок на кулаках, так называемый бокс». Он приводит нам правила этого кулачного боя. А именно: «Оба противника выбирают друзей в свидетели или секунданты, в обязанность которых входит назначить место поединка, сиять со своих клиентов верхнее платье, а иногда и совершенно обнажить их по пояс. Поставив противников лицом к лицу, секундант подает знак сходиться: «Go on!»

[5]

Секунданты также должны следить, чтобы никто не наносил ударов открытой рукой. Сжатыми кулаками можно прохаживаться только от головы до пояса, но не ниже. Если один из участников, сваленный кулаком противника, падает, секундант поднимает его, становится на одно колено, сажает на другое, стирает со лба и лица пот или кровь и, брызгая на него водой, приводит в себя для того, чтобы он мог продолжить поединок. Процедура должна быть закончена в несколько минут. Секундант противной стороны следит за выполнением этого требования, иначе упавший считается побежденным. Приводить поверженного в чувство и продолжать борьбу можно до тех пор, пока один из участников не признает себя побежденным или, поваленный на землю, не сможет больше подняться. Бывают случаи, когда противники покидают поле боя, оставляя на нем кто глаз, кто зубы. Однако это не мешает им в полнейшем согласии опрокинуть по нескольку стаканчиков водки сразу же после боя. Иногда встреча кончается трагедией — смертью одного из борцов. Но чаще все ограничивается синяком под глазом».

Я сомневаюсь, конечно, чтобы ты увидела бокс на борту самолета. Мне не случалось также присутствовать при хоровом пенни пассажиров реактивного лайнера, тогда как из описания Кожелипского следует, что на его корабле пели часто и охотно. Особенно любили сентиментальную песню «I am going to Australia, do not cry for me»

[6]

.

Следуй за мной!

Итак, ты видишь, что путешествие господина Кожелинского было долгим и интересным. Я же летал из Европы в Австралию трижды и каждый раз новым путем. Последние впечатления лучше запоминаются. Поэтому я и хочу рассказать тебе о своем третьем путешествии. После приземления самолета перед ним появляется маленькая машина с надписью на борту: «Следуй за мной!» Она-то и проводит неуклюжий на земле воздушный лайнер по лабиринту незнакомого аэродрома, показывая ему место, где можно выключить двигатели и высадить пассажиров.

Следует иметь в виду еще и проблему… времени. Когда ты полетишь на самолете со сверхзвуковой скоростью, она станет еще сложнее, чем сейчас. Дело в том, что часы и реактивный самолет находятся в заговоре, в результате которого любой режим превращается в абсурд. Лучше всего это чувствуется во время полета в Европу. Для пассажиров из Австралии, летящих через Индию, время обеда наступает как раз тогда, когда пассажиры из Европы еще только облизываются при мысли о вкусном первом завтраке… Но проблема питания, так осложняющая обслуживание пассажиров, еще не самое главное.

Наш организм привык к режиму, определенному самой природой. Французский спелеолог, который два месяца жил в абсолютной темноте подземного грота, просыпался и засыпал в одно и то же время. Пока господин Кожелинский плыл на корабле несколько месяцев, его организм постоянно приспосабливался к изменениям во времени. Сейчас же являешься в Сидней через какие-нибудь тридцать шесть часов после вылета из Варшавы. И когда здесь ложатся спать, ты не чувствуешь сонливости, твой организм настроен на бодрствование… Зато утром, когда все принимаются за работу, ты чувствуешь себя как человек, которого разбудили среди ночи…

Я лично советую всем, кто летит на скоростных самолетах в Австралию, положить первые двое суток на алтарь разницы во времени и ни с кем но назначать важных встреч. Есть люди, которые считают, что уже перед вылетом надо постепенно изменить время приема пищи и сна и таким образом приспособиться ко времени пункта назначения. Теоретически это звучит великолепно, по мой опыт показывает, что как раз эти последние дни перед поездкой — самые горячие, и на какую-либо специальную подготовку никогда не хватает времени. Зато я готов подписаться под теорией людей просвещенных, провозглашающих, что «политики, торговцы, спортсмены и беговые лошади должны воздержаться от всякой деятельности в день прибытия и даже на следующий день».

Возможно, что туристам это и безразлично. Не подлежит сомнению, однако, что человек, совершивший «прыжок через время» на пути восток — запад (этот фактор отсутствует, если ехать с севера на юг), садясь за стол переговоров в конференц-зале, не может быть равноценным партнером. Некоторая раздражительность или усталость здесь лишь вторичные явления, так как происходят более серьезные перемены в жизнедеятельности организма. Ученые установили, что требуется целых восемь дней, прежде чем гормональная деятельность надпочечников приспособится к новому ритму после дальнего путешествия. Это, разумеется, очень индивидуально и зависит от возраста, природной сопротивляемости и других черт субъекта, но я лично рекомендую вычеркнуть первые два дня из календаря пребывания на новом месте.