Тени Асгарда

Воронцов Кирилл

Лебедев Алексей

0. Предисловие

Эта книга возникла в результате прискорбной утечки информации из архивов НАСА. Речь идет о материалах комиссии Райана, расследовавшей серию загадочных событий на лунных станциях и поселениях в последней четверти ХХI века. Работа комиссии велась в обстановке полной секретности и не была доведена до конца в связи с известными политическими обстояельствами.

Материалы следствия были переданы заинтересованными лицами в руки двух молодых литераторов. Эти двое провели художественную реконструкцию некоторых событий, опираясь на свидетельские показания и результаты психозондирования их участников и заполняя информационные пробелы при помощи своей богатой фантазии. По понятным причинам имена действующих лиц изменены, а место действия не названо.

Первое издание книги появилось в начале ХХII века и сразу же стало бестселлером — главным образом, благодаря резкой опровержениям со стороны научных и правительственных кругов. Авторы скрылись от судебного разбирательства и дальнейшая их судьба неизвестна: по одной версии — бежали в Южную Америку, по другой — стали жертвами спецслужб.

Теперь, спустя много лет, мы можем более трезво и критически отнестись к этому произведению, что однако нисколько не умаляет его художественной и исторической ценности. Будем помнить древнюю истину: тот, кто не извлекает уроков из истории, обречен пережить все вновь.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ТАЙНЫ ЛУНЫ

1. Номер Тринадцатый (Джедай Аккерман)

Я старый больной человек. Для непосвященного такое утверждение может показаться странным. Действительно, ведь мой последний земной путь я не прошел и до половины. Однако в преисподней уже побывал. В одной из прошлых жизней я был узником нацистского концлагеря. Там на мне ставили опыты. Весело, правда? Страшная штука — память. Особенно — память веков.

Я мог и не решиться вступить на эту тропу. Был бы здоровым и счастливым обывателем, обитателем плоскости, не знающим иных измерений. Но я решился. И теперь уже не стану прежним.

Я хожу среди людей чужим. Нас разделяет время. Их светлый и радостный мир кажется мне иллюзией. За яркими красками дня я вижу непроглядную тьму. И холодно становится на душе.

Иногда тени прошлого оживают. Мертвецы одевают маски. Тогда я бываю нужен. Меня зовут. Меня используют — и затем выбрасывают — обратно, в руки врачей.

Бедный доктор Сондерс! Единственный человек, который желал мне добра. Сколько сил он потратил, не понимая: я неизлечим. Знал бы он, чем обернется наша последняя затея!

2. Шериф Кеннеди

Неладно что-то в датском королевстве, как говаривал старина Купер, мой покойный предшественник и непосредственный начальник. Под родным куполом творятся такие дела, а ты сидишь, как дурак, и ничего сделать не можешь.

Наш дорогой мэр Майкл Петрович как-то хотел меня похвалить и сказал: «Новая метла хорошо метет». Оказывается, есть такая русская поговорка. Что ж, метла так метла. Только вот объявилась вдруг еще одна, черт знает откуда. Прутья у нее стальные, и метет она без правил.

Когда начали убивать проституток, мы думали: маньяк. Вроде Джека Потрошителя. Но наш Джек этим не ограничился. Стали гибнуть наркоманы — почерк тот же. А кто, интересно, догадался потом добавлять в наркотики медленный яд? Как будто крыс травили.

Понизу прошлись — и наверх завернули. Что я, не знал всех этих сутенеров, торговцев, гангстеров, мафиози доморощенных? Знал. Но одно дело — знать, а другое — поймать и доказать. Да и то, всех не пересажаешь — места не хватит. А вот Джеку ни доказательств, ни тюрем не надо — нет человека, и проблемы нет. Признаюсь честно: не осуждал я его поначалу, а только завидовал. Потом, слава Богу, опомнился.

Это когда до Перейры очередь дошла. Ну не был он преступником. Да, глотку драть любил и митинги устраивал. За это его свои и выбрали — защищать их интересы. Недолго он их защищал. Видно, Стальной Метле демократия наша не по вкусу. Тогда и подумал я: чем черт не шутит, могут и до меня добраться. И вообще до любого человека под этим чертовым куполом. Вот жуть-то! Ведь у Джека нашего явно полно змей в голове.

3. Доктор Флетчер

Мне сообщили, что пациент из шестьдесят шестой палаты хочет говорить со мной, и я решил не откладывать это дело.

Случай был по-своему уникальный. Август Троммель был одним из тех, кто ушел из-под купола и не вернулся. Его нашли через сутки в бессознательном состоянии. Дыхательный ресурс скафандра был давно исчерпан, и непонятно, каким образом Троммелю удалось остаться в живых. Должно быть, вследствие отравления углекислым газом в условиях пониженной гравитации все жизненные процессы у него остановились.

Так или иначе, но выйдя из комы и полностью восстановив физическое здоровье, больной обнаружил обширную потерю памяти. Вскоре память в основном также восстановилась, оставались загадкой лишь события, непосредственно относящиеся к несчастному случаю. При других обстоятельствах это могло показаться неважным, но сам Троммель почему-то придавал происшедшему большое значение. Он хотел вспомнить.

И это ему, наконец, удалось. Только лучше бы этого не случилось! То, что он рассказал, мне очень не понравилось. Я решил, что выпускать его пока рано; более того, все откладывается на неопределенное время .

— Но почему? — спрашивал он удивленно. — Доктор, я же все вспомнил! Я ведь здоров, правда?

4. Джеймс Херриш.

Троммель прочно обосновался у меня в кабинете и, видимо, не собирался уходить до тех пор, пока не выскажется полностью или не вылакает весь глинтвейн, заботливо приготовленный моей секретаршей Лаурой (для меня, между прочим!). Каждый раз, когда он ставил стакан на стол, я думал, что повествование вновь продолжится, и мне станет наконец ясна цель его визита. Но вытерев роскошные рыжие усы тыльной стороной ладони, Август снова брал в руки стакан и делал новый глоток. В итоге я не выдержал и, достав сигару из стоящего на столе ящичка в виде пирамиды, блаженно затянулся. Едва табачный дым проник в мои легкие, как Троммель осушил стакан и неосторожным движением поставив его на поднос, смахнул со стола китайского болванчика. Я вздрогнул и поперхнулся.

— Прошу прощения, — пробормотал он, неловко съезжая на край кресла и пытаясь собрать остатки статуэтки.

— Ладно, оставь… — прохрипел я сквозь душащий кашель. По счастью, Троммель догадался плеснуть в мой опустевший стакан живительной влаги. Кашель понемногу стал стихать.

Вечно от этого типа одни неприятности! Помню еще по университету, где нас угораздило учиться вместе. Ну, меня-то оттуда выгнали за политику, а он выучился и заучился окончательно. С тех пор мы не виделись, хотя я пару раз слышал о нем: известный археолог, бросил вызов джунглям Южной Америки, чуть не погиб в пустыне Гоби, проник в самое сердце Африки… И везде чего-то раскапывал, какие-то древние города. Но, сказать по совести, разве это занятие для мужчины — копаться в земле? А теперь вот он свалился мне как снег на голову.

— Извини, — снова начал Троммель. По опыту я знал, что за этой фразой последует длинный монолог, не относящийся к теме нашей беседы, и поспешил его прервать.

5. Магдала Ларсен.

Когда ко мне в гримерную ворвалась Жаклин, я подумала, что наступил конец света. Ну, в крайнем случае, муж застукал ее с каким-нибудь очередным «увлечением». По крайней мере, именно так можно было истолковать ее красноречивые жесты в сторону двери и удивительную бледность лица.

Не отворачиваясь от зеркала, я поинтересовалась:

— Что там с тобой опять приключилось?

Жаклин рухнула в стоящее рядом кресло. Я обернулась и посмотрела на нее в упор. Очевидно, мое недовольное лицо, на которое я еще не успела наложить косметику, произвело отрезвляющее действие на мою подругу. Она собралась с духом и выпалила:

— В студии псих.