Колокола любви

Вронская Наталия

Несладко пришлось Лизе Олсуфьевой в жизни. Рано оставшись без отца и матери, она жила на попечении тетки, княгини Ксении Вяземской. А какое дело тетке до племянницы… Но не миновала удача Елизавету: фортуна повернула свой лик в ее сторону. Вот уже девушка и богатая наследница, и живет в столице, и влюбилась она, да в кого! В человека, с которым запрещено иметь близкие отношения! Стыд, грех, да разве с чувством совладаешь? Бедная Лиза… Написано ли счастье на роду у нее?

1

Графиня Елизавета Петровна Протасова — камер-фрейлина, ваше превосходительство, кавалерственная дама и миллионщица — решила писать завещание. Давно уже пора, заметил ей братец. Шестьдесят девять лет — не шутка. А как дойдет до дележа наследства, так и передерутся родственники. Родни-то много, каждый почитает себя ближайшим, хотя, может, за всю жизнь раза два всего и виделись. Деньги, опять же, каждому нужны… Как в нынешнем мире без денег? Братец Петр, которому едва сравнялось пятьдесят четыре, сам человек был богатый, жил, как и Елизавета Петровна, в столице, оттого и был самый близкий и любимый родственник. И племянник, сын Петра, Владимир, которому только исполнилось двадцать четыре года, был любимым племянником. Помимо прочего было много и другой родни, о которой заметим вкратце. Потому братец Петр и советовал писать завещание не мешкая. Но к делу такому надобно было подойти со всей ответственностью, дабы кого не обидеть и оделить, а иных и оставить с носом.

История семейства Елизаветы Петровны была такова. Отец ее, дворянин Петр Игнатьевич Воейков, в 1748 году женился на дворянке же Анне Столбовой, дочери полного генерала от инфантерии. Детей они прижили троих: старшую дочь Елизавету, как раз именно ту, что намеревалась нынче писать завещание, другую дочь — Анну, и младшего сына — Петра. Старый Воейков был человек богатый, владел более чем двумя тысячами душ, доход имел огромный, земли выслужил от казны немалые. Да и за женой взял сто тысяч приданого и пятьсот душ с деревенькой. И чин Петр Игнатьевич имел немалый. Шутка ли — гофмаршал! Всю жизнь при дворе в почете и уважении.

Еще служа при дворе, Петр Игнатьевич выдал дочерей своих замуж. Елизавету, которой тогда сравнялось двадцать девять лет, служившую фрейлиной императрицы, за графа Протасова, генерал-майора с тремястами тысячами дохода и богатыми именьями в Полтавской губернии. Шестнадцатилетнюю Анну — за Григория Олсуфьева, потомка старинного рода дворянского, в свои восемнадцать лет уже имевшего чин коллежского секретаря.

Каждой дочери Петр Игнатьевич определил богатое тысячное приданое, однако большую часть состояния, как и водится, закрепил за сыном.

Сын этот — Петр Петрович — дослужился до статского советника, ибо к чинам никогда не стремился, карьер делать не желал и вышел в отставку довольно рано. Женился он на небогатой дворянке Дарье Матвеевне Буниной, с которой в мире и согласии жил до сей поры. Вообще Петр Петрович был человек состоятельный и предобрый, каким сделался и сын его — Владимир.

2

Княжеский дом Вяземских располагался на краю города К. Среди прочих домов он был наиболее роскошным и видным — в три этажа, с флигелями, с парком и садом над рекой, и вид, открывавшийся из него, был прекраснейший. Недалеко от сей городской усадьбы располагался храм Успения Пресвятой Богородицы, выстроенный совершенно во вкусе классицизма, с колоннами и портиком, монументальный и величественный. Все княжеское семейство по воскресным дням торжественно и чинно, друг за другом, шло в него молиться, подавая пример прочим. Но Лиза не любила этой помпезности. Величественный храм, прекрасный сам по себе, вызывал скорее желание разглядывать его и восхищаться гармонией линий, изяществом постройки, росписью, заказанной лучшим мастерам. Но молиться… Молиться она ходила в полном одиночестве в небольшой храм Живоначальной Троицы, который прозывали еще храмом Николая Ратного из-за того, что это был полковой храм расквартированного здесь N-ского уланского полка. Храм этот, небольшой, в старинном духе, находился в самом странном месте. Он вовсе не был заметен с дороги и человеку приезжему найти его было бы невозможно. Он прятался в стороне, среди небольших домов и деревьев, на одной из плоских площадок, столь редких в городе К., расположенном большей частью на холмах.

Для посещения Лиза старалась выбирать моменты, когда храм пустовал. Господ офицеров нельзя было заподозрить в особой набожности, поэтому такое случалось довольно часто. А в воскресные дни, когда молебен свершался в обязательном порядке для всех полковых, Лиза бывала в Успенском соборе.

На эту ее причуду в доме смотрели косо, подозревая, верно, в каком-то тайном умысле. Но почему-то Лизе не запрещали молиться там, где ей хотелось. Бедная воспитанница, она имела так мало прав и при ее характере, решительном и сильном, ей тяжело было это ограничение. Как бы ей хотелось подобно кузинам иметь богатые наряды, ездить на балы, пользоваться всеобщим восхищением. Тем более что кто-кто, а Лиза более всех в этом доме достойна была восхищения. И не только красотой, которой она превосходила сестер, но и добрым нравом, которым им с ней было не равняться, и разумностью.

Лиза была убеждена, что красива она в мать. Почему ее мать была красива? Откуда она это знала? Уж конечно, не из хвалебных слов тетки. Но из теткиных обвинений ее отца в неразумности, в том, что пошел он на мезальянс, и потому-то теперь она, Лиза, живет из милости у родных, как неоднократно и с ядом говаривала Ксения Григорьевна. Случилось бы такое, если бы мать ее не была красавицей, если бы отец не полюбил ее безумно?.. Нет. И Лиза в самые тяжкие моменты бывала этим счастлива, несмотря ни на какие заявления княгини, не любившей ее исключительно. Другие члены семьи относились к девушке по-разному. Князь был к ней безразличен, надо отдать ему должное. Зла открытого он не делал, ему было все равно: есть ли здесь Лиза, нет ли ее. Кузины также старались демонстрировать свое безразличие, но им это скверно удавалось. Они завидовали ее красоте, которую не мог скрыть даже самый дурной наряд. Кузен же не мог порой пересилить собственной зловредности. А Лиза…

Лиза точно знала, что это все не будет продолжаться вечно и с нетерпением, как и прочие, ждала приезда двоюродной бабушки — графини Протасовой. На нее была у Лизы вся надежда!