Забавы Амура

Вронская Наталия

Девица Любава Багрова обладает весьма решительным характером. И никому она не позволит помыкать собою! Задумал папенька отдать ее замуж за нелюбимого, да разве такое можно вынести? Переодевшись в мужское платье, Любава бежит из дому. Дорогою знакомится с молодым человеком Иваном Боратынским, который и не подозревает, что перед ним девица. Он бы вовек того не узнал, когда бы не роковой случай. Могущественный регент Бирон, любовник самой царицы, встал на пути молодых людей, но… Разве может кто-нибудь помешать большой и чистой любви?

1

Любава сидела в высокой траве и пряталась. Стебли скрывали ее с головой от постороннего взгляда, и она имела полную возможность спокойно предаваться своим мыслям и мечтам. Далеко забралась она от дома. Если даже встать в полный рост, не увидишь родных стен. Она бы еще долго просидела тут в полном одиночестве, но надо было возвращаться. Третий час уже. А ровно в три батюшка сядет обедать. Такой он человек, что все делает по часам и не любит, когда его обычаи нарушаются. Николай Платонович Багров — барин строгий. Ни людям своим, ни дочери спуску не дает. Ах, как не хочется идти! Солнце припекает вовсю, жарко… Ну да Любава сама виновата! Нечего было так далеко забираться.

Вздохнув, девушка поднялась и огляделась. Никого вокруг, так и есть. Отряхнув платье и расправив его, она довольно быстро пошла к дому. Через двадцать минут, когда Любава окончательно запыхалась, показались крыши родной усадьбы, тонущие в зелени дубов и лип. Красота! Но то летом, а осенью сделается еще прекраснее, когда листва пожелтеет да покраснеет.

Впереди — скучный обед с батюшкой, который всегда ею недоволен, но уж после ей опять никто мешать не будет. Сядет она одна в беседке с книжкой или пойдет на конюшню, велит седлать Ветерка… Спасибо и то, что не запрещено ей верхом ездить. В округе ни одна из девиц не умеет сесть на лошадь. А она хоть в дамском, хоть в мужском седле — запросто. А еще может и оседлать, и расседлать лошадь. Знал бы папенька! Но говорить ему об этом никто не станет. Да еще есть у Любавы один секрет, совсем уже тайный. Жил у Николая Платоновича старый пленный шведский офицер, которого, когда был он еще молодым человеком, батюшка взял в бою его в полон. С тех пор много лет минуло. Сначала Юста Юльевич, как его нынче звали, жил неволей в поместье, затем привык и теперь уж тут почитался вроде своего. С детства Любава, брошенная на произвол судьбы и собственных стремлений, крутилась подле Юсты, как она звала его. То стрелять на охоту с ним запросится, то пристанет — научи, мол, фехтовать, и все тут! И ведь учил старый солдат! Больно хороша и шустра была девчонка. Да и жаль было малышку… Николай Платонович зря ее обижал. Ну экая невидаль: мать в родах померла. Да у кого не бывает? Что ж теперь, и девчонку утопить следом? Радовался бы, что наследница растет, да еще такая бойкая! Но нет, барин и видеть ее не хотел. А когда узнал, какое имя ей по святцам выбрали, изругал попа. Многие советовали Николаю Платоновичу снова жениться, чтоб горе свое развеять. Однако тот, будучи совершеннейшим однолюбом, а может, по какой другой причине, жениться более не желал. Жил отшельником, ни к кому не ездил, нигде не показывался. Вел хозяйство, охотился, коротал вечера за старушечьими сказками, на которые мастерица была старая нянька его жены-покойницы, доставшаяся Николаю Платоновичу вместе с приданым супруги. Да прикрикивал на Любаву, которой по другим поводам не замечал или делал вид, что не замечает.

Злые языки много чего говаривали про старого Багрова да про дочку его. Но Николай Платонович был богат, поэтому как ни крутили кумушки, как ни сплетничали, а все же в округе многие почли бы за честь породниться с таким человеком. Да и сам Николай Платонович, дочь хотя и не любил, а последний год уже задумывался о том, за кого бы ее замуж пристроить. Он бы, конечно, вовек не собрался ей пару найти, ежели бы то было только для нее надобно. Но Багров всегда хотел остаться один в поместье и чтобы Любава не мешала бы его одиночеству. Пока была она малолеткой, то куда же ее отдашь? Николай Платонович только запрещал к нему ее выносить, велел держать подальше, в детской комнате, которую обустроил в противоположном от своих покоев конце дома. Теперь же волей-неволей, а дочь приходилось видеть часто. Было ей уже семнадцать лет, и стала она совсем барышней.

Николай Платонович не имел привычки размышлять о дочери, но последнее время все чаще сравнивал ее с покойной матерью. Анна Петровна, жена его, была весьма красивой женщиной, пышной, цветущей. Любава же, при том, что хороша была лицом, обладала каким-то мальчишеским сложением. Худа, даже тоща, как нередко говаривал ей Николай Платонович в глаза, упрекая в подобном недостатке. Но и лицо ее было не так кругло и румяно, как в моде было и нынче, и лет двадцать назад, форму имело продолговатую, цвета было бледного и, хотя не было в нем ни одной приметы, свойственной нынешним красавицам — белым, румяным да чернобровым, — все же было приятно на него посмотреть. Столько было в нем задору и привлекательности.

2

Молодой барин, сопровождаемый слугой, явление нередкое. Юный безусый дворянин при шпаге да при дюжем молодце за спиною — мало ли таких-то ездит из провинции в столицу и наоборот?

Вот уже и батюшкино имение позади, и родная сторона далеко-далеко, так, что и не видать вовсе. Правда, путешествие было не таким легким, как казалось поначалу, но ездить верхом в седле подолгу привычка имелась, да и дорожные тяготы не были так трудны для крепкого молодого организма, не изнеженного излишествами всякого рода.

Все вышло, как Любава и задумывала. В доме никто и не спохватился, для чего она полезла на чердак да копалась в старых батюшкиных сундуках. Одежда его пришлась ей, конечно, не совсем впору. Однако в юности Николай Платонович сложения был субтильного, да и ростом Любава была только чуть ниже своего батюшки. Две ночи ушло у девушки на то, чтобы подогнать одежду себе по фигуре. Затем собрала она кое-какие деньги, немного вещей, взяла старую седельную отцову сумку, тоже выброшенную на чердак, и… Поминай как звали! На третью ночь они с Федором вывели из конюшни лошадей, оседлали их, да и прочь из имения. Несколько платьев своих девушка связала в узел да по дороге утопила в пруду, предварительно сунув в них камень. Чтобы, если искать ее станут, мысль бы и не закралась, что она переоделась мужчиной.

Может быть, Любава бы еще и повременила с побегом, но два дня кряду жених ее Аркадий Дмитриевич являлся к ним в гости, любезничал с нею да расточал свои соображения о будущем устройстве их жизни.

«Что же, — неизменно думала Любава, с удивлением на него поглядывая, — неужто и вправду влюблен он в меня? Так вот сразу согласился жениться!»