Том 5. Дживс и Вустер

Вудхауз Пэлем Грэнвил

Главные персонажи предлагаемого цикла романов П. Г. Вудхауза (всего их полтора десятка и мы планируем публикации по мере готовности) — премудрый книгочей слуга Дживс и его дурашливый великосветский хозяин Берти Вустер — традиционная комическая пара, вроде Дон Кихота и Санчо Пансы, но наоборот.

Они как могут и понимают оказывают помощь ближним, попадая в разные смехотворные передряги, и неутомимо отстаивают старый сказочный мир, мир доброты и верности.

Н. Трауберг

Предисловие

Рассказы и романы о Дживсе и Вустере — самые популярные из всего, что написал Вудхауз. Нынешний интерес к нему в немалой мере вызван английским сериалом об этих героях. Для Англии, а отчасти — и Америки это какая-то песнь умиления, и даже у нас его заметили не только развлекаясь, но иногда и умиляясь. Рыцарственный бездельник и мудрый слуга стали такой же бессмертной парой, как Пиквик и Сэм Уэллер. Самые чуткие из английских писателей предвидели это еще тогда, когда только-только начиналась слава их автора. Дороти Сэйерс намеренно сделала похожим на Берти Вустера своего сыщика, лорда Питера Уимзи, а потом, по ходу романов, все больше наделяла его мудростью Дживса. Чарльз Уильяме коротко, но очень тонко говорит об этой паре в первом из напечатанных романов, «Война на небесах» (1931), который написан раньше. Честертон, Хилер Беллок, Пристли, Ивлин Во восхищались ими и их создателем.

Предшественник Вустера, Реджи Пеппер, появился в 1911 году, когда Вудхауза почти не знали. Позже лучшие рассказы с его участием были переписаны «на Берти» и появились в сборниках 1925 и 1959 годов. Считается, что Реджи и ранний Вустер в какой-то мере списаны с актера и режиссера Джорджа Гроссмита. Позже, уже в романах, Вудхауз прибавил черты и словечки Антони, лорда Мидлмен (1909–1950), а еще позже — черты братьев Казалет, один их которых, Питер, стал мужем его падчерицы. Можно предположить, что на выбор имени подсознательно повлияло то, что так называли второго сына Георга V, принца Альберта Георга, тихого и смешного. Когда его старший брат, Эдуард VIII, очень быстро отрекся от престола (1936) и он неожиданно стал королем, он взял другое свое имя и стал Георгом VI. Правда, Вустер — не Альберт, а Бертрам, но слова «принц Берти» были довольно привычными для тех лет, когда он появился.

Дживса мы встречаем впервые в 1915 году в одном рассказе, который в 1917-м вошел в сборник «Левша на обе ноги». Он произносит несколько фраз, а служит у Берти Мэннерини-Фиппса (есть там и тетя Агата). Фамилию Вудхауз взял у знаменитого игрока в крикет Перси Дживса, который был убит в 1916 году.

Берти Вустер, наверное, мог появиться только в Англии, где с XIII века отрабатывается редкое сочетание незыблемого кодекса чести, уютного юмора и почти детской свободы. Честь у него — на самом высоком уровне рыцарства и джентльменства, во всем прочем — полное потворство своим прихотям, которые и прихотями стыдно назвать, такие они трогательные. Смотрите, и пьет до опупения, и хулиганит, и вместе с Дживсом радостно шантажирует — и ничего, как цветок, причем не только для себя, но и для читателей Правда, в ранние советские годы все-таки додумались, что романы о нем — «апология сытых», из-за этого перестали издавать Вудхауза, но это даже писать стыдно. В общем, Берти — тот идеальный, идиллический герой, которого ничуть не портит послевоенная вседозволенность. Точно такие же молодые люди выглядят у Ивлина Во совсем иначе, а у тех, кто вообще не знает тоски но райскому сочетанию чистоты и свободы, — говорить нечего.

Дживс — тоже идеальный герой, мудрец, набитый знаниями. Заметим, что читает он «великих русских» (в романе «Дживс и феодальный дух» прямо упомянут Достоевский). Подыскивая для него подарок, Берти решает купить Спинозу. Наконец, его речь прострочена аллюзиями — тут и Шекспир и песенка Пиппы, и почти забытые поэты разных веков. Библейских аллюзий много везде, даже у Берти, который гордится тем, что получил в школе награду за хорошее знание Библии.

Фамильная честь Вустеров

Перевод с английского Ю. Жуковой

ГЛАВА 1

Я выпростал руку из-под одеяла и позвонил Дживса.

— Добрый вечер, Дживс.

— Доброе утро, сэр.

Я удивился.

— Разве сейчас утро?

ГЛАВА 2

Не знаю, слышали ли вы из моих уст о прежних похождениях вашего покорного слуги и Гасси Финк-Ноттла, а если слышали, хватило ли у вас терпения дослушать все до конца, но если вам все же знакома та история, вы, несомненно, помните, что неприятности тогда начались со шквального огня телеграмм, и, естественно, не удивитесь моему признанию, что я глядел на гору телеграммных бланков без всякого удовольствия. Вид телеграмм — много ли их, или хотя бы одна — вызывает у меня предчувствие беды.

Сначала мне показалось, что этих окаянных вестников Судьбы десятка два, не меньше, но при внимательном рассмотрении насчитал три. Все были отправлены из Тотли и все подписаны одним именем.

Я прочел первую:

Потом вторую:

ГЛАВА 3

Я сказал дворецкому, что Родерик Спод способен взглядом открывать устрицы с пятидесяти шагов, и именно такой взгляд он сейчас вонзил в меня. Он был точь-в-точь Диктатор, готовый начать расправу со своими политическими противниками, и я понял, что ошибся, когда определил его рост в два метра. Он был чуть не на полметра выше. Желваки на его скулах так и ходили.

Я надеялся, что он не оглушит меня своим «Ха», но он оглушил. А поскольку я еще не вполне овладел своими голосовыми связками, ответной реплики в ожидаемом диалоге не последовало. Все так же сверля меня взглядом, Родерик Спод позвал:

— Сэр Уоткин!

— Да, да, я здесь, иду, что случилось? — донеслось из сада.

— Пожалуйста, поскорее. Я покажу вам нечто любопытное.

ГЛАВА 4

Не знаю, как вы, а я уже давно установил, что в нашей жизни порой происходят события, которые резко меняют все ее течение, я такие эпизоды распознаю мгновенно и невооруженным глазом. Чутье подсказывает мне, что они навеки запечатлеются в нашей памяти (кажется, я нашел правильное слово — «запечатлеются») и будут долгие годы преследовать нас: ляжет человек вечером спать, начнет погружаться в приятную дремоту и вдруг подскочит, как ужаленный, — вспомнил.

Один из таких достопамятных случаев приключился со мной еще в моей первой закрытой школе: я пробрался глубокой ночью в кабинет директора, где, как мне донесли мои шпионы, он держит в шкафу под книжными полками коробку печений, достал пригоршню и неожиданно обнаружил, что улизнуть тихо и незаметно мне не удастся: за столом сидел старый хрыч директор и по необъяснимой игре случая составлял отчет о моих успехах за полугодие — можете себе представить, как блистательно он меня аттестовал.

Я покривил бы душой, если б стал убеждать вас, что в той ситуации сохранил свойственный мне sang-froid.

[12]

Но даже в тот миг леденящего ужаса, когда я увидел преподобного Обри Апджона, я не побледнел до такой пепельной синевы, какая разлилась на моей физиономии после слов Гасси.

— Обронил где-нибудь? — с дрожью в голосе переспросил я.

— Да, но это пустяки.