Взгляни на дом свой, ангел

Вулф Томас

Томас Вулф (1900-1938). Литературная деятельность писателя продолжалась всего десятилетие, но оставила яркий след в истории литературы США. С течением времени масштаб творчества Т. Вулфа становится все очевиднее и потому его имя справедливо связано с плеядой крупнейших писателей, сформировавших американскую прозу в 20 — 30 годах XX столетия.

Вступительная статья И. Левидовой.

ТОМАС ВУЛФ И ЕГО ЭПОПЕЯ

Эта книга открывает русскому читателю еще один мощный талант, рожденный в плодотворнейшее для американской литературы двадцатилетие между двумя мировыми войнами. Шервуд Андерсон, Ф. Скотт Фицджеральд, Драйзер периода «Американской трагедии», Синклер Льюис — автор «Бэббита» и «Главной улицы», молодой Фолкнер, молодой Хемингуэй, молодой Стейнбек и, наконец, Томас Вулф — все они, вслед за Твеном, заново перепахали литературную почву Америки, стремительно вывели американскую прозу на скрещение мировых духовных магистралей. По сути своей — реалисты, кровно связанные с жизнью страны, все они были удивительно несхожими художниками. Каждый из них писал свою Америку, и все вместе создали грандиозный портрет Америки первых десятилетий XX века — с ее горизонтами и духотой, натиском и блужданиями, жестокими горестями и неукротимыми надеждами. В этой плеяде мастеров и новаторов Томас Вулф кажется самым «немастеровитым», неровным, — в каком-то смысле он остался в истории американской литературы «вечным юношей». Но не было среди его современников, да и писателей последующих поколений, человека, для которого эта цель — создание портрета Америки — в такой степени стала смыслом и содержанием короткой жизни, наполненной поистине яростным литературным трудом.

Как летописцу Вулф у посчастливилось: он пришел в литературу в год исторического перелома всей жизни американской нации. «Взгляни на дом свой, ангел», объемистый роман никому не ведомого молодого автора, вышел в издательстве Скрибнерс в начале октября 1929 года — за считанные недели до краха нью-йоркской биржи. Много позже, возвращаясь к этой поре своей жизни, Томас Вулф говорил: «Я не сознавал тогда, что 1929 год, который так много значил непосредственно и лично для меня, должен был стать таким значительным, роковым годом для всей страны». Экономический кризис в Соединенных Штатах, разрастание фашизма в Европе — вот две темы, настойчиво звучащие в позднем творчестве Вулфа. Он умер за год до начала второй мировой войны, предчувствуя приближение катастрофы и упорно повторяя свой символ веры, обретенный в мучительных и страстных размышлениях: «Я считаю, что Америка заблудилась, но я верую, что она выйдет на истинный путь».

Художник необычайной раскрытости, обнаженной восприимчивости ко всему, что происходит вокруг, Томас Вулф с самого начала проявлял огромный интерес к явлениям социальной жизни; с годами набирал силы и его незаурядный сатирический дар. Однако по внутреннему складу и темпераменту Вулф был прежде всего лириком, и мир существовал для него как нечто глубоко личное, как родина — или место ссылки — романтической души поэта. В лучшем, что создал Вулф, всегда возникает этот особый сплав интенсивного мятущегося лиризма, поэтического пафоса — и суровой эпичности зоркого реалиста, сатирика, человека, глубоко встревоженного социальными бедствиями эпохи.

Томас Вулф считается автором четырех романов: «Взгляни на дом свой, ангел» (1929), «О времени и о реке» (1935) и посмертно изданных «Паутина и скала» (1939) и «Домой возврата нет» (1940). Но, по существу, он всегда работал над одним монументальным произведением-историей своего лирического героя. В первых двух книгах и внешне, и по жизненным обстоятельствам герой максимально приближен к автору и зовется Юджином Гантом; начиная с «Паутины и скалы» главное действующее лицо получает имя Джордж Уэббер и наделяется диаметрально противоположной внешностью, правда, столь же необычной. Но если исключить некоторые варианты и повторы, то вся история героя развертывается последовательно, от книги к книге. Это не только цепь событий, вплотную следующих за биографией самого Вулфа, но и биография духа, повествующая о бурном «воспитании чувств», о любви и ненависти, о страстной привязанности к родине и бегстве от нее и, наконец, о том, что точнее всего будет назвать старомодным выражением «творческие муки писателя».

Вулф был на редкость откровенен во всем, что касалось его профессиональных принципов, методов и трудностей. В нем жила потребность «выводить наружу» все эти проблемы, и говорит он о своей работе с наивной безоглядностью, подчас высокопарно, охотно пользуясь такими уподоблениями, как «лава», «поток», «вулканическое извержение». Но дело в том, что Вулф, во-первых, ничуть не самодоволен, наоборот, относится к себе беспощадно, а во-вторых, совершенно точен. Именно так он и писал, не различая дня и ночи, заполняя ящики, чемоданы, громадные коробы из-под книг (специально взятые в издательстве) тысячами страниц рукописного и машинописного текста, зная, конечно, что лишь небольшая часть этих залежей реально «пойдет в дело». А затем из глыб этой окаменевшей лавы Томас Вулф и энтузиасты-редакторы высекали, обтесывали, собирали воедино фрагменты и части, которым суждено было образовать отдельные книги. Романы «Взгляни на дом свой, ангел» (единственное произведение, которое Вулф представил в издательство в законченном, на его взгляд, виде) и «О времени и о реке» обрабатывались автором и редактором издательства Скрибнерс Максуэллом Перкинсом почти по году каждый. Две последние книги были подготовлены к печати редактором издательства Харпер Эсуэллом, с участием Перкинса, таким же образом. Томаса Вулфа тогда уже не было в живых. Доныне в американском литературоведении существует мнение, что, быть может, и не следовало выкраивать из миллиона с лишним слов неопубликованного рукописного наследия писателя именно эти две книги, поскольку неизвестно, как построил бы их сам Вулф (он успел передать Эсуэллу лишь общий план — контур повествования). Может быть, следовало, ничего не додумывая и не комбинируя, опубликовать целый ряд маленьких повестей и отрывков, не связывая их между собой? Но большинство исследователей творчества Вулфа убеждено в том, что все было сделано правильно, несмотря на неизбежные композиционные просчеты и натяжки. Ведь Томас Вулф оставил не рассказы и повести (написанные им рассказы и повести именно в этом виде и публиковались), а книгу, как он называл ее. Замыслы его были обширны — эпопея должна была включать по меньшей мере еще шесть книг, действие которых охватило бы примерно полтораста лет истории Америки. Посмертное издание двух романов было завершением хотя бы части этих планов. Что еще важнее, в этих книгах Вулф предстает как художник и человек, идущий к зрелости.

Томас ВУЛФ ВЗГЛЯНИ НА ДОМ СВОЙ, АНГЕЛ