Одиссея для двоих

Вюль Стефан

Агент Имперской службы безопасности, Мишель Местре, летит на планету Смарагд с секретным заданием. На борту межзведного корабля он знакомится с Инесс Дарле - победительницей престижного литературного турнира, даже не подозревая, какую роль сыграет эта девушка в его судьбе...

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Корабль начал тормозить в двух днях пути от Розовой Луны. Теперь он корректировал курс, готовясь лечь на околопланетную орбиту.

Бар первого класса, как обычно перед заходом в порт, был полон. Пассажиры много недель провели взаперти в стальной коробке корабля, и теперь те, кто высаживался на Розовой Луне, в предвкушении конца путешествия щедро угощали попутчиков. В баре было шумно.

Войдя в бар, Мишель Местре мимолетной улыбкой приветствовал нескольких случайных знакомых и взобрался на высокий табурет у стойки.

Вдруг пол чуть заметно вздрогнул и всем показалось, что на мгновение наступила невесомость. Шум голосов как по команде стих, где-то вскрикнула женщина, а сидевшая рядом с Мишелем девица инстинктивно схватилась за край стойки. При этом она опрокинула свой бокал и его содержимое выплеснулось прямо на брюки Мишелю.

Вес тут же вернулся. Голоса зазвучали снова, может быть, чуть громче, чем прежде, на лицах появились улыбки облегчения.

2

Этим вечером Смарагд был виден из столовой. Появился он во время десерта, и по просьбе пассажиров погасили свет, чтобы было лучше видно.

Сначала было видно только светлое пятно, окруженное космической чернотой, затем вокруг голубых континентов заблестели яшмово-черные моря, а череда лун превратилась в жемчужное ожерелье. Из-за какого-то оптического явления на изображении лежал тонкий светящийся крест.

Наступила тишина. Прошло минут пять прежде чем восхищенные зрители шепотом начали обмениваться впечатлениями. Мишель украдкой взглянул на свою соседку за столом. Инесс с застывшей на лице счастливой улыбкой расширенными изумленными глазами глядела на экран на потолке.

Мишель осторожно взял свой бокал со стола, освещенного только сиянием планеты, и нечаянно задел хрустальной ножкой краешек тарелки. Чуть слышный звон вырвал девушку из нирваны. Она заморгала и вздохнула.

— Теперь и умирать не жалко, — сказала она.

3

Через двадцать минут Мишель расположился в каюте номер сто четыре. Распаковывать багаж он счел зряшной тратой времени, поэтому достал только туалетные принадлежности.

Насвистывая, он принял душ, в минуту обсушился и, надевая халат, подошел к двери в переборке, разделяющей каюты его и Инесс. Постучал дважды и прижался ухом к замочной пластине. В ответ донеслись два удара.

— У вас все в порядке? — спросил он. — Вы уже не боитесь?

— Уже почти нет, — донесся приглушенный голос девушки. — Я надежно заперла дверь!

— Браво! Если вы увидите во сне цепода и он станет корчить вам рожи, стучите в дверь, да погромче. Я, как верный рыцарь, ворвусь в апартаменты с зубной щеткой наперевес.

4

Все трое вошли в каюту. Замыкающий захлопнул дверь и повернул ключ в замке.

— Что происходит, комиссар? — спросил Мишель.

— Эти господа вам все объяснят. Они из полиции.

Полицейские в штатском молча прошли мимо них в каюту. Один из них сразу же принялся бесцеремонно перерывать чемоданы Мишеля, второй осмотрел помещение.

— Эй, — возмутился Мишель. — В чем дело?!

5

— Я ничего не могу сделать, — развел руками дежурный санитар. Врач запретил посещения.

— Несколько часов назад он был совершенно здоров! — настаивала Инесс. — Что с ним могло случиться?

— Посещать больных запрещают обычно, когда они в тяжелом состоянии. Но, к сожалению, я ничего не могу вам сообщить. Вы родственница больного?

Инесс покраснела.

— Нет, нет. Мы познакомились в полете. — Она порылась а сумочке, достала конверт и протянула его дежурному. — Не будете ли вы так любезны передать ему вот это?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

Очнулся он не скоро.

Из болезненной темноты его вырвало ощущение словно бы слишком яркого света. Он чувствовал окружающее его жгучее сияние, но не видел ничего. Непонятно, необъяснимо!

"Ослеп я, что ли?" — подумал он.

Чувствовал он себя отвратительно. Его словно завернули в мокрую простыню и туго спеленали. Он попробовал пошевелить рукой, ногой… Безуспешно.

На паралич не похоже. Было такое ощущение, словно… словно чего-то не хватало…

2

Проснулся он с тем же дурацким ощущением, что завернут во влажные простыни. И снова нахлынула безжалостная волна образов.

Эти образы были до безумия выразительны, до того выразительны, что их можно было бы принять за продолжение кошмарного сна: между створками неплотно прикрытых дверей пробивался тоненький лучик света и выхватывал из темноты в проходе ряды стеклянных сосудов, наполненных человеческими внутренностями — запасные детали для краденых тел…

Какие же все-таки невообразимые силы таятся в человеческом сознании! От Мишеля остался только мозг, но ведь фактически это и был сам Мишель, Мишель неукротимый и непримиримый, рвущийся в бой, в смертный бой!

Он все еще оставался грозным противником, но только теоретически: на что же способен одинокий обнаженный мозг?!

Инстинкт кричал: "Любой ценой выбраться отсюда!". Впервые инстинкт обманывался: он ведь до сих пор продолжал опираться на рефлексы тела. Инстинкту казалось, что хозяин его заключен в тесную стеклянную клетку, и он требовал ударить всем телом в стекло, столкнуть клетку с полки. Стеклянное узилище упадет и разобьется о паркет, и тогда хозяин сможет выползти на свободу, пусть даже и по осколкам стекла и лужицам плазмы!..

3

"Снегопад прекратился! Я лежу на длинном белом склоне, он уходит полого вниз, в долину, а долины отсюда не видать, она слишком далеко подо мной…"

Мишель вытянул шею и пошире открыл глаза, чтобы все-таки заглянуть в долину. То, что он увидел, его потрясло.

"Так вот что это за долина!"

Долина была просто полом больничной палаты, а уходящий вниз заснеженный склон — постелью, белой-белой, ослепительно белой постелью.

Голова Мишеля упала на мягкую подушку. Дышалось легче. Приоткрыв рот, Мишель разглядывал потолок. Потом он увидел лучик сиреневого света. Лучик проникал в щель между неплотно прикрытыми шторами.

4

Тюремщики обходились с Инесс неплохо, ее камера скорее походила на больничную палату. Правда, она сама предпочла бы этой стерильной чистоте и относительному комфорту решетки на окнах, мрак и затхлость подземелья. Долгое время белые гладкие стены были идеальным экраном для картин, нарисованных ее воображением. Нет ничего хуже четырех пустых стен: они как зеркала только умножают тревогу.

День проходил за даем. Карлик с головой цепода приносил еду; она уже привыкла и не приходила в ужас при его появлении. Они никогда не разговаривали, Инесс ни о чем его не спрашивала. Она ждала неизвестно чего и в ожидании старательно отрешалась от всего человеческого. Вскоре ей это удалось, и она теперь не жила — существовала с растительным равнодушием, покорно дожидаясь событий, ход которых был ей неподвластен.

Однажды в коридоре послышались шаги. Инесс, как обычно, бросилась на постель и отвернулась к стене. Замок щелкнул раз и другой, и шаги удалились.

Инесс обернулась, ожидая увидеть на маленьком столике у двери поднос с едой. Подноса на месте не было. Зато был какой-то мужчина.

Он узнал его не сразу: голова выбрита, лицо осунулось.

5

Время от времени Мишель ощущал странные расстройства, всегда предваряемые легкой головной болью.

Обычно голова болела недолго, зато, едва наступало облегчение, у него создавалось впечатление, что время начинает течь в другом темпе. Движения и звуки растягивались, как в замедленном кино. И вот что странно: почему-то он чувствовал, что обязательно должен помнить, почему так происходит, но никак не мог заставить себя сосредоточиться и вспомнить. Кончилось тем, что он отнес все на счет осложнений после перенесенных операций.

Нередко ему приходило в голову, что все фантастические приключения, что ему приходится переживать, — чья-то чудовищная шутка.

От всего этого голова шла кругом и мысли путались. Иногда он даже начинал опасаться, что теряет рассудок. Но тут же его затягивал водоворот новых приключений — и он забывал обо всем до следующего раза.

В один прекрасный вечер в комнату к Мишелю вошел генерал в сопровождении врача. Врач заговорил первым.