Три слушания по делу о наличии змей в крови человека

Гарднер Джеймс Алан

Когда во время Альбигойских войн перед штурмом замка Безье папского легата Арнольда-Альмарика спросили, как отличить католиков от еретиков, он, согласно легенде, ответил: «Убивайте всех, Господь распознает своих».

Возможно ли биологическое оружие, поражающее лишь приверженцев определённой религии? В альтернативно-историческом мире Джеймса Алана Гарднера такое становится возможным — и без всякой мистики.

Любительский перевод

1. Касательно линзового устройства, таковым образом собранного, дабы увеличивать образы разных существ, слишком мелких для обозрения невооруженным глазом

Его святейшество Верховный Патриарх Септус XXIV слыл большим знатоком кандалов.

Святой закон каждому ответчику повелевает представать перед Непогрешимым Судом закованным в цепи. Однако Лорд-тюремщик пользовался большой свободой в определении того, какой из узников какими веригами будет отягощен. Человек состоятельный мог купить для себя позволение обойтись лишь золотой цепью, обернутой вокруг шеи; женщина, если была она молода и красива, проведя некоторое время с Тюремщиком в его апартаментах, выходила от него с поблескивающими серебром браслетами на запястьях — тоже цепи, но тонкие, как нити. Если же, с другой стороны, обвиняемый не отличался ни богатством, ни положением в обществе, и в плане женских чар также не мог предложить ничего выдающегося… что ж, для таких в тюрьме имелся добрый запас ручных и ножных кандалов, тяжелых цепей и других оков, несущих на себе тяжкую печать господней справедливости.

Стоящий сейчас перед Патриархом человек по количеству опутывающих его цепей занимал довольно редко встречающееся среднее положение: прочные ручные браслеты, соединенные железной цепью, достаточно толстой, чтобы узник даже и не пытался ее разорвать, и в то же время не настолько тяжелой, чтобы болезненно оттягивать руки. Очевидно, в данном случае Лорд-тюремщик решил проявить осторожность, и Септус терялся в догадках относительно причин. Должно быть, обвиняемый сам по себе ничего из себя не представлял, но в то же время обладал достаточными связями для того, чтобы избежать излишних унижений… может быть, музыкант или скульптор, завоевавший расположение влиятельных городских семейств. В нём, несомненно, было что-то от художника: глаза так и пылали на упрямом лице. Из тех темпераментных субъектов, что способны на душевные порывы, но не в силах извлечь из них пользу.

— Да станет известно суду, — заголосил Первоприсутствующий, — что пред ним стоит Антон Левенгук, естествоиспытатель, обвиняемый в ереси против Бога и Госпожи нашей Непогребённой Девы. Преклони колена, проситель, и помолись с Его Святейшеством о том, чтобы сегодня свершилась справедливость.

Септус помедлил секунду, наблюдая за поведением Левенгука. Когда пред судом представали воры и убийцы, они падали на колени немедленно, истовой молитвой пытаясь доказать свою невиновность. Еретики же, наоборот, всячески выказывали свое презрение и возводили хулу на Патриарший престол — не самый лучший способ снискать милость суда, но, в конце концов, многие еретики попадали в это помещение полные решимости принять мученическую смерть. У Левенгука были глаза именно таких фанатиков, однако он, по-видимому, не обладал их убежденностью — не изменившись в лице, он преклонил колена и склонил голову. Патриарх поспешно прикрыл глаза и уже в шестой раз за сегодняшнее утро прочел нараспев слова молитвы: «Господи, ниспошли мне мудрость, чтобы узреть истину. Благословенная Дева, укрепи мой разум, чтобы свершить правосудие. И да послужит всё, что свершится днесь, к вящей славе царствия Твоего. Аминь.»

2. О происхождении змеевидных аналогов в крови приверженцев Папы

Ее Британское Величество Анна VI любила Звездную палату. Да, на протяжении последних пяти столетий она видела немало чудовищных злоупотреблений и несправедливостей, когда после скоротечного тайного разбирательства не менее тайно лишались жизни люди, которые, возможно, были виновны в гораздо меньшей степени, нежели монархи, занимавшие судейское кресло; однако даже и в просвещенной Империи сохранялась необходимость в подобного тайных рода слушаниях. С одной стороны стола — королева, один из ее подданных — с другой… это создавало атмосферу дружеской встречи, когда в приватной беседе можно обсудить и — тем или иным образом — устранить любые разногласия.

— Ну что ж, мистер Дарвин, — произнесла она, когда был подан и разлит чай, — похоже, вы разворошили целое змеиное гнездо, не так ли?

Сидевший напротив нее чрезвычайно бородатый мужчина ответил не сразу. Он тронул ручку своей чашки, словно вопрос — пить или не пить чай — занимал его сейчас больше всего; затем сказал:

— Я просто говорил правду, мадам… какой ее увидел.

— Однако разные люди видят разную правду, так ведь? И многих весьма огорчили вещи, о которых вы говорили, как о реально существующих. Вы ведь в курсе, что это вызвало некоторые… недоразумения.