Предательство высшей пробы

Гаррет Рэндал

Заключённый

Эти две комнаты не отличались роскошью, но Макмейн и не ожидал иного. На гладких стенах металлического цвета не было окон и украшений. Потолок и пол представляли собой простое продолжение стен, только над головой светились лампы. Одна комната, предоставленная в его распоряжение, являлась кабинетом, где, впрочем, стояла и широкая мягкая кровать, маленький, но удобный столик, а в углу, за загородкой, размещались необходимые удобства.

В другой комнате стоял диван, два больших мягких кресла, низкий стол, несколько книжных полок, в невысоком холодильнике имелась еда и напитки, чтобы он мог перекусить — трёхразовое горячее питание он получал с главной кухни. В шкафу висела форма керотийского офицера без знаков различия.

«Нет, — подумал Себастиан Макмейн, — здесь не шикарно, но нет ничего, что напоминало бы тюремную камеру, каковой она на самом деле является».

Здесь было уютно, и создавалась иллюзия домашней обстановки, хотя в стены были вмонтированы телекамеры, расположенные так, что не упускали ни одного его движения в любой из комнат. Выключателем можно было отключить мягкий белый свет верхних ламп, но он не выключал инфракрасное излучение, которое позволяло его хозяевам наблюдать за ним, когда он спал. Каждый звук слышали и записывали.

Всё это не беспокоило Макмейна. Наоборот, он был этому рад. Он хотел, чтобы керотийцы знали, что у него нет ни малейшего намерения бежать или плести заговор против них.

Решение

В то утро полковник Себастиан Макмейн не ощущал, что этот день чем-то отличается от остальных. Солнце, затянутое лёгкой дымкой прозрачных облаков, сияло, как всегда; стража у дверей административного здания Космических Сил приветствовала его, как обычно; сотрудники-офицеры вежливо кивали в ответ на его приветствие; его адъютант произнёс повседневное «Доброе утро, сэр».

Распорядок дня лежал на его столе, как и каждое утро все эти годы. Себастиан Макмейн почувствовал напряжение и слегка разозлился на себя, но он не ощущал ничего, что можно было бы назвать предчувствием.

Когда он прочёл первый пункт в распорядке дня, его раздражение усилилось.

Допрос керотийского генерала.

Опять на него свалился этот допрос. Ему не хотелось разговаривать с генералом Таллисом. Было в этом чужеземце нечто такое, что беспокоило его, но он не мог сказать точно, в чём причина.