Дочь Дома

Гаскин Катрин

Жанр, в котором пишет известная американская писательница, автор десятков популярных на Западе книг, вряд ли может быть отнесен к легковесному потоку так называемых «любовных романсов». Ее книги — это романы о женщинах, женщинах с большой буквы, об их проблемах, страстях, тяготах и удачах.

Современный роман «Дочь Дома» это своего рода семейная хроника, посвященная силам, сталкивающим и объединяющим различные поколения одной семьи.

Дочь Дома

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

В один из летних вечеров 1949 года, усевшись на высоком табурете перед стойкой в баре «Олень», Мора, не могла и предположить, что влюбится вдруг в сидящего рядом мужчину. Ей всегда казалось, что какое-то предварительное предчувствие, но его не было, поэтому она просто улыбнулась бармену Джереми, стоявшему за стойкой, и заказала порцию джина.

Он взглянул на нее искоса.

— Мы ожидали тебя с шести часов, — сказал он.

— Не смогла вырваться из конторы.

— Опять пробки на дорогах?

II

Наконец, она была дома. Мора всякий раз замечала, что чувство возвращения домой появлялось у нее только после того, как она, прочитав записку миссис Бернет, приносила из кухни кофе и сухари и ставила их на стол рядом с диваном. Потом она с любовью смотрела на свои книги, пианино, шкафчик с пластинками — все что было дорого ее сердцу. Они были приобретением последних четырех лет, как бы олицетворяя собой ее зрелость, пришедшую за годы войны.

Она потянулась к сумочке и достала сигарету. Ее отец, Десмонд де Курси, был приведен в замешательство покупкой коттеджа. Он был против этого, так как не хотел ничего, что могло бы хоть в малейшей степени разлучить его с детьми. Отец слишком любил их всех. Он ревниво подмечал мельчайшую деталь, которая указывала на их ответную привязанность к нему.

Мора всегда боготворила своего отца. Он был чрезвычайно практичным человеком. Самоуверенность и целеустремленность помогали ему преодолевать трудности, часто более значительные, чем он предполагал.

Десмонда очень успокаивала мысль, что дети его любят. Но они слишком долго терпели бремя его успеха и энергии. Ради него они напрягались сверх своих сил. Десмонд всегда был уверен в том, что одаренность отца будет воспроизведена в его детях. И вот теперь он, умудренный опытом и в то же время удивительно наивный, был обескуражен их неудачами.

Мора ясно помнила, как его поразило, когда она купила этот коттедж и подержанную машину после демобилизации из армии. Она истратила всю накопленную за время службы зарплату плюс деньги, которые у нее были до войны. Он был огорчен, и последовавшие за этим месяцы были трудны.

III

Джонни слегка повернул голову, чтобы солнце не светило ему прямо в глаза. Он расслабился, удобно устроившись на сиденье, постукивая кончиками пальцев по рулю. Однако при первых звуках приближения Ирэн он напрягся, и беспокойство снова охватило его.

Он вообразил, как жена направится к машине быстрой плавной походкой. Ее лицо будет таким же оживленным, как само утро. Ведь она была счастлива с ним и не уставала подчеркивать это. Ирэн была деликатной и все же достаточно выразительной в демонстрации своей любви, решившись на собственный манер сделать их брак делом простым и легким. Джонни повернулся, когда открылась дверь дома и Ирэн вышла на солнце. Она тотчас же подставила лицо под его лучи, как бы одобряя тепло, которым одаряет ее природа.

Позади нее появилась Уилла. С открытой улыбкой она подошла к машине.

— Джонни, я собралась ненадолго подняться на холм. Вы подбросите меня?

— Конечно, — сказал он и открыл дверцу. — У нас не было определенных планов. Куда вы хотите поехать?

IV

Свет заката плавно сместился к горизонту. Обрывки облаков сгрудились вокруг светового прогала, оставленного солнцем. Джонни подумал, что собирается дождь. Сумерки придавали сельской местности неповторимый оттенок интимности. В эти моменты Джонни со своей любовью к Англии, присущей чужаку, ощущал себя почти уроженцем этих мест, и его переполняло некое чувство обладания и гордости.

Он был один. Желание покоя, которое охватывало его иногда в этот час, не позволяло ему оставаться в многолюдных залах «Оленя». Ирэн, понимавшая это настроение, позволяла мужу уходить, не произнося не слова протеста. Он никогда не спрашивал, что она чувствовала в эти часы, когда его одолевало это загадочное состояние — непреодолимая жажда покоя. Иногда он ощущал стыд, думая, что она еще очень молода для таких переживаний.

Вечер и пустынные переулки внушали покой, но затем стремление к уединению прошло, сменившись жаждой общения. Однако возвращаться в «Олень» ему не хотелось. Поэтому он без колебаний свернул в переулок, который вел к коттеджу Моры.

Когда кончились высокие темные изгороди, он увидел, что окна коттеджа освещены. Звуки музыки заставили его остановиться. Некоторое время он прислушивался, затем медленно двинулся вперед. Дверь была открыта, как и в то утро. Он стоял на пороге и смотрел в глубину гостиной. Теперь он улыбнулся собственной самонадеянности, побудившей его явиться сюда в поисках взаимопонимания. Джонни почувствовал робость, наблюдая за Морой в безмятежной домашней обстановке.

Мора была поглощена музыкой и не замечала его. Он видел ее профиль, напряженный и сосредоточенный, но чувствовалось, что она спокойна и счастлива. Руки ее с определенным мастерством исполняли знакомую рапсодию Брамса. На девушке были брюки и темный свитер, что придавало ей некоторое изящество. Джонни предположил, что в той же одежде она управляла судном. Свет лампы беспощадно высвечивал ее белое лицо, но подчеркивал приподнятые брови и черную челку. Она выглядела слегка драматично, решил он, и улыбнулся про себя этой мысли, представив, что это было бы последним качеством, на которое претендовала бы сама Мора.