Шебеко

Гаврилов Иван

Ефремов Иван

Антонович Славомир

В настоящий сборник включены произведения Ивана Ефремова (1907–1972) и Ивана Гаврилова (1949), пишущих в жанре научной фантастики.

Также представлены произведения, описывающие приключения современных студентов, литературный рассказ Славомира Антоновича (1955) «Сердцеед».

Содержание:

Иван Гаврилов

Зюзин (рассказ)

Шебеко (рассказ)

Володя (рассказ)

Реквием неизвестному Человеку (рассказ)

Нежданный визит (рассказ)

Нечистая сила (рассказ)

Молодая поросль (роман)

Иван Ефремов

Тень минувшего

Олгой-Хорхой

Славомир Антонович

Сердцеед

Составитель

И. Д. Гаврилов

Иван Гаврилов, Иван Ефремов, Славомир Антонович

Шебеко

Иван Гаврилов

Зюзин

— Коля, привет! — воскликнул довольно высокий, породистый парень и, вовсю улыбаясь, шагнул в сторону матерого студента. — Как поживаешь? — и не дожидаясь ответа, Володя сразу же заговорил о себе. — Да вот приехал позавчера. Думал, все мои однокурсники защитились и разъехались по домам, а тут, смотрю, на белый свет появляешься ты. Рад, рад тебя видеть… Кстати, а ты чего не уехал?

— Я же в академотпуске… — пояснил друг, все еще не веря собственным глазам. Неужели перед ним действительно Володя, знаменитый Володя, что расстался с ними недавно, после третьего курса?

Карие, удивленные и в то же время просветлевшие глаза Коли Спиридонова блестят небывалой радостью, каким-то непередаваемым внутренним светом. Шутка ли, средь лавины студентов, знакомых и незнакомых, с разных курсов и факультетов, будто с неба сошел и улыбается ему настоящий друг, Володя Зюзин. Родная душа, каких мало в мире людском.

— А ты чего здесь делаешь? — в свою очередь спросил Колечка и еще раз оценивающе глянул на Володю.

Друг явно возмужал, в нем появилась степенность, солидность наконец. Да и одет он по высшему классу: в темном новеньком костюме, а красная сорочка в паре с черным галстуком еще резче подчеркивает белизну его пухленьких щек. Красота, а не человек!

Шебеко

Во дворе месяц март уже нежно щекотал пухленькие щечки молоденьких студентов, щедро осыпая их и приподнятым настроением, и дыханием приближающейся весны, и чуткими почками деревьев, еще дремотных, без разодранных корочек в бугристых местах. В порывистом ветре еще довольно четко ощущалось дыхание седой зимы, но и в его душе уже отсутствовала злоба; привычное воркованье шалуна-ветра, скорее всего студента, настраивало на лирический лад, напоминало ему о знойных днях беспечного лета, о родителях, что ждут свое чадо с большим воодушевлением. И эти отблески зарождающейся весны разом как-то легко ворвались в уютненькие комнаты институтского профилактория и прочно поселились в теле Коли Спиридонова, невысокого, но жилистого и цветущего студента-пятикурсника. Где-то в глубинных уголках сознания веселого студента бродило ощущение, что нынешняя весна принесет ему и долгожданный дипломчик, ради которого он так долго грыз несметные граниты науки, и резкие перемены в жизни, и родимые дали, что ждут своего сынка с великим нетерпением.

И вот в такой беспечной обстановке, которая более всего напоминала райский уголок, разом Колю к себе кликнула довольно плотная, но стройная и спортивная девушка, медсестра профилактория.

— Зачем я вам? — сказал Коля, легко приближаясь к девушке.

— Подойди — увидишь… — лукаво блеснули девичьи глаза и чуть-чуть улыбнулись в пространство.

— А куда подойти?

Вместо эпилога

Скорострельно летит время… В повседневных заботах, многогранных делах и помыслах дни натружено складываются в недели, месяцы и годы. И вот в суете переменчивых дней, то серых, как вся наша судьба, то мгновениями возвышенных, быстрых, легкокрылых, человек с удивлением замечает, что ему уже за сорок и колесо собственной истории ему уже никак не повернуть вспять… Круговерть жизни каждого из нас берет в оборот, перемалывает по-своему и в конце концов вылепливает из наших фигур то, что хочется ей. Да и человеческое сознание, собственно, не так уж трудно поддается тому беспрерывному жернову… Размышляя о скоротечности жизни, о месте конкретного человека в бурливом потоке материального мира, невольно приходишь к выводу, что нами Кто-то управляет. Причем легко, без забот, словно это обыкновенная игра. Порою даже кажется, что заложенная где-то Программа личности как таковая действует безотказно, с точностью до секунды, и человеку в данной ситуации не остается ничего, кроме как плавать по бурливым потокам жизни и полагаться на логичность действий господина Никто… И все же человек живет, трепещет, пытаясь выбраться с проторенных колей. Одни тут же перестают здороваться с бывшими однокурсниками только потому, что отхватили новенький диплом и получили вшивую должность в безвестных просторах страны, другие же начинают задирать нос в связи с продвижением по службе. Несчастные, они еще не знают, что сей господин Никто, или, ежели быть точным, всемогущий Бог, уготовил место каждому из них по собственным заслугам и что они в конце концов в полной мере получат свое. И никто из них не уйдет от беспощадной секиры, никто не спрячется от всевидящего ока главного Судьи…

А что же с тобою случилось, Шебеко? И с тобою, Володя Зюзин? Вы перешли лишь сороковой рубеж, и вот вас уже нет в живых. Что это, роковое стечение обстоятельств или же строгая закономерность, которая, подобно Дамоклову мечу, должна была опуститься на ваши головы в четко назначенный час?

Ты, Володя Шебеко, вступил в очередной бой с нежданно появившимся соперником. Ты наверняка знал, что противник силен, матерый, но не в твоих правилах было отступать и ты резво пошел в роковую атаку…

Неважно, что у тебя не хватило мощи. Неважно, что ты проиграл, а важно то, что ты не отступил, не струсил, а проявил себя подлинным героем. Ты Человек с большой буквы уже потому, что никогда не подводил друзей, не знал страха, и с тобой любой из нас пошел бы в разведку. Если возникнут дела, обстоятельства, и великая Россия снова затрубит в поход…

И что характерно, всю свою молодость ты, Володя, прошагал по лесу, впитывал его благотворный дурман. Под сенью лохматых елей да сосен ты терпеливо ждал конца проливных дождей, а когда выглянет солнце, улыбался жизни и снова шел вперед, по заветным тропинкам тайги. И где та сила, что тянула тебя в тайгу? Как назвать ее? И в чем ее суть?

Володя

Среди удивительных лесов и косогоров — задумчивых и по-весеннему приветливых, сочных, тихо блаженствует на юге Чувашии село Большое Чеменево. Земля здесь жирная, плодородная и ежегодно дает обильный урожай. Высокая рожь постоянно радует взгляд и о чем-то шепчет в тиши. Где-то далеко-далеко, возле таинственного леса, спит себе картофельное поле и ловит седьмой сон. И вот эта убаюкивающая природа, сочная зелень лесов да еще отдаленность от основных дорог и делают сей уголок земли поистине восьмым чудом Света…

К слову сказать, люди здесь простые, нетребовательные и весьма прилежно относятся к труду. И детей воспитывают такими же. Не зазорно здесь, особенно в летнюю пору, работать от зари до зари. Уже после шестого класса школьники пропадают на колхозных полях и потому-то хорошо знают, что такое свежеиспеченный хлеб…

Если бы читатель в свое время заглянул в село Большое Чеменево и встретил невысокого хлопца с мечтательными глазами, далеко не глупого, развитого и немного стеснительного, то наверняка в нем узнал бы нашего Володю, нацеленного в жизни, как он любил подчеркивать не раз, «на высшие рубежи».

В детстве, в конце шестидесятых годов, Володя пропадал в лесу, что находится подле родимого дома, и видел чудотворную природу во всем ее великолепии. Не раз замечал он, как мохнатые ели и сосны в поисках света и тепла тянутся ввысь, в лазурные дали, как они постепенно крепнут и набирают сил, как через годы нежные сосновые стволы превращаются в звенящую медь. Бесспорно, чувственное восприятие всего происходящего в живой природе и породило в нем стремление быть ближе к лесу. Но только не в качестве постороннего наблюдателя, а в роли профессионального друга. Вот почему он после окончания средней школы без колебаний шагнул в сторону лесотехнического института, смело ворвался в жизнь безвестного абитуриента и вырвал у судьбы звание студента.

Он был немногословным, скромным и чутким человеком. В надежде на лучшую долю он добросовестно штудировал теоремы и прочие доспехи лесных наук, лазил по библиотекам, что-то искал, проверял и снова начинал сначала.

Реквием неизвестному Человеку

Он чуть-чуть высунул изможденное, заросшее, но непокорное и злое лицо из-под небольшого бугорка, что служил ему в качестве укрытия, и молча оглядел позиции обложивших его солдат. Стволы автоматов устрашающе взирали на него, и казалось, вот-вот готовы изрыгнуть из темных проемов крепкого железа смертоносный огонь. Руки незнакомца сами собой сжались в кулак, и теплая рукоятка ненадежного теперь пистолета с трудом выдерживала столь адскую нагрузку на нее. Незнакомец тяжело вздохнул, бросил мимолетный взгляд на чистое, лазурное небо, где вовсю веселилась жизнь, играло солнце, и к горлу его устремился тяжелый, непрошенный комок… И здесь, в чистом поле, в метрах двухстах от обыкновенного проселка, где сейчас разыгрывалась эта трагедия, Человеку вдруг захотелось зареветь, закричать на весь мир о несправедливости, что торжествует на Земле. Совсем рядом, в километрах двадцати отсюда, в шумном городе, веселятся люди, пьют, гуляют, наслаждаются жизнью, а ему же приходилось отбиваться от наседавших на него солдат да еще считать последние минуты свободы…

В округе злодействовал тепленький июль, а в душу незнакомца волною врывались то холод — забористый, злой и ловкий, как зверь, то сожаление о Содеянном, о чем-то непонятном, далеком и уже недоступном для него. Где-то в затаенных, дремотных уголках души все же теплилась надежда: а вдруг удастся вырваться на свободу? Ведь везет же другим, да еще как! Не успевают многие появиться на свет, как у них, словно по мановению руки, возникает все: и фирменные квартиры, и обстановка на зависть другим, и все прелести, угодные душе. Ему же всего приходилось добиваться собственным горбом. Начиная с самого рожденья. Витало ощущение, что Бог проглядел его при распределении земных благ и теперь вовсе позабыл о его существовании… Незнакомец ненароком метнул взгляд в далекое пространство, туда, где вырисовывалась едва видимая линия горизонта, и поймал себя на мысли, что за этой чертой уже оставил все: и собственное рожденье, и первые шаги, и детский плач пухленьких губ, далекие мечты, звавшие его вперед, к земному счастью. Незнакомец глотнул слезу, но твердая и по-прежнему непокорная душа остановила ненужный уже поток слез и вновь кинула его к безрадостным мыслям: а зачем он, собственно, рожден на свет? Тридцать пять лет за плечами, а счастья так и не встретил на собственном пути… Но зато узнал многое другое: измены, что железно вырастали на пути, неудачи, промахи и черт знает что еще. Но не было главного: хотя бы небольшого везенья, ровного прохождения жизненной дороги. Все какие-то ямы, колдобины, спуски. Как на заказ! Ощущение такое, что это приписано свыше, от Бога, и сию фатальную судьбу вручили ему понарошке… При мысли о трудностях, что обильно, веером подбрасывались ему, мудрые глаза незнакомца стали строже, сузились, и в глубинных пластах сознания возникло ощущение, что их теперь не удивить ничем…

Да, другим везет… Его школьный товарищ, ничем не приметный человек, не обладающий никакими особыми способностями, обыкновенная серость, каких много на земле, по жизни просто плывет. Причем легко, свободно, словно вступил в детские забавы. А ключ этой загадки весьма прост: сей малец имеет родителей с высшим образованием, а значит, с весьма неплохим положением. Судьбе было угодно, чтобы товарищ оказался на порядок выше на стартовой площадке, и стало быть, заранее имел шанс на успех… Незнакомцу пришло в голову, что он начинает завидовать другим, что он старается оправдать собственные поступки, дела, промахи, так рано приведшие его к столь бесславному концу. Он смутно сознавал, что дело-то именно в нем самом, в отсутствии какой-либо весомой цели в жизни, воли наконец. Но живая его мысль никак не желала мириться с положением, что он хуже всех, слабее остальных. Нет, не физически, не закалкой, а четким умением приспосабливаться к той жизни, в рамках которой он должен был существовать.

Неизвестный еще подумал, что нет какого-то закономерного, хотя бы понятного всем смысла человеческого существования. Человек живет, радуется весне, к чему-то стремится, ставит какие-то цели, но доселе не знает: а зачем, собственно, все это Ему? Во имя чего? А ведь об этом не знает даже великая баба Ванга, предсказательница судеб из Болгарии! Она утверждает, что существует и другой мир, где торжествуют души умерших, а сама она является как бы мостиком между Прошлым и Будущим. Но в чем смысл человеческого шага по жизни, даже она не в состоянии отвечать… А может быть, человек непременно должен пройти свой отрезок Пути с тем, чтобы глубже понять суть жизни и уже на основе накопленного опыта подготовить себя к Вечности? Опять не то… Ведь, по сообщению той же бабы Ванги, у каждого из нас собственная судьба, и она якобы расписана от начала до конца… Можно предсказать судьбу, но изменить ее и дать иной ход событий — это не подвластно никому! Если это верно, то сам собой напрашивается вывод: а как же тогда должен совершенствоваться Человек? Ведь этого и требует Бог через священное писание от каждого из нас! Вот почему здесь существует сильнейший разрыв между словами бабы Ванги и требованиями лучезарного Разума из Космоса.

Незнакомец, несколько отвлекшись от реальных событий на Земле, заметно успокоился, он еще раз осмотрел местность, что окружала его, и вдруг понял, что в глубине души принял неотвратимое решение. В чем оно состояло — его мысль еще не сформировала до конца, но чуткая душа уже поняла все и содрогнулась от ужасных выводов собственного хозяина…

Нежданный визит

На стреловидном силуэте космического корабля нервно дрожал тусклый свет: ощущение было такое, что он в последний раз прикоснулся к холодной обшивке корпуса и сейчас раздумывает, какой курс ему выбрать в невообразимых просторах Вселенной. Но как только корабль повернул чуть вправо, луч тут же врезался в ослепительный поток кипящего, лохматого и смертоносного пламени, которое, остывая, пропадало вдали.

Нахмурилось Солнце, нахмурилась Земля и взгрустнули на миг звезды. Холодная космическая темень отразилась в глазах астронавтов.

В полукруглое помещение бытового отсека корабля вошел молодой черноволосый человек. Натренированные бицепсы четко вырисовывались под плотно облегающим костюмом. Он бросил пронзительный взгляд на приунывших мужчин и, обращаясь к американцу, сказал:

— Я почему-то ощущаю сильный дискомфорт… А ты, Эдвард, чувствуешь что-нибудь?

На миг в васильковых глазах высокого американца отразился обыкновенный человеческий страх, но Бейкер быстро подавил непрошеное чувство и довольно спокойно ответил:

Иван Ефремов

Тень минувшего

— Наконец-то! Вечно вы опаздываете! — весело воскликнул профессор, когда в его кабинет вошел Сергей Павлович Никитин, молодой, но уже широко известный своими открытиями палеонтолог. — А у меня сегодня были гости. Прямо с сельскохозяйственной выставки. Два знатных чабана из восточных степей. Вот и подарок из уважения к ученым. Смотрите: дыня, большущая, желтая… и как пахнет! Давайте ее вместе того… за здоровье знатных пастухов.

— Вы меня за этим и звали, Василий Петрович?

— Уж очень вы нетерпеливы, молодой человек! Повернитесь-ка налево, вот к этому столику…

Никитин быстро подошел к маленькому столику в углу кабинета.

На сером картоне были аккуратно разложены гладкие темно-коричневые обломки крупных ископаемых костей. Палеонтолог схватил лежавшую слева кость, постучал по ней ногтем, повернул другой стороной. Поочередно пересмотрел все восемь кусков, тяжелых и плотных, пропитанных кремнием и железом.

Олгой-Хорхой

По приглашению правительства Монгольской Народной Республики я проработал два лета, выполняя геодезические работы на южной границе Монголии. Наконец мне оставалось поставить и вычислить два-три астрономических пункта в юго-западном углу границы Монгольской Республики с Китаем. Выполнение этого дела в труднопроходимых безводных песках представляло серьезную задачу. Снаряжение большого верблюжьего каравана требовало много времени. Кроме того, передвижение этим архаическим способом казалось мне нестерпимо медленным, особенно после того, как я привык переноситься из одного места в другое на автомобиле. Верная моя «газовская» полуторатонка добросовестно служила мне до сих пор, но, конечно, сунуться на ней в столь страшные пески было просто невозможно. Другой пригодной машины не было под руками. Пока мы с представителем Монгольского ученого комитета ломали голову, как выйти из положения, в Улан-Батор прибыла большая научная советская экспедиция. Ее новенькие, превосходно оборудованные грузовики, обутые в какие-то особенные сверхбаллоны специально для передвижения по пескам, пленили все население Улан-Батора. Мой шофер Гриша, очень молодой, увлекающийся, но способный механик, любитель далеких поездок, уже не раз бегал в гараж экспедиции, где он с завистью рассматривал невиданное новшество. Он-то и подал мне идею, после осуществления которой с помощью Ученого комитета наша машина получила новые «ноги», по выражению Гриши. Эти «ноги» представляли собой очень маленькие колеса, пожалуй меньше тормозных барабанов, на которые надевались непомерной толщины баллоны с сильно выдающимися выступами. Испытание нашей машины на сверхбаллонах в песках показало действительно великолепную ее проходимость. Для меня, человека большого опыта по передвижению на автомашине в разных бездорожных местах, казалась просто невероятной та легкость, с которой машина шла по самому рыхлому и глубокому песку. Что касается Гриши, то он клялся проехать на сверхбаллонах без остановки всю Черную Гоби с востока на запад.

Автомобильных дел мастера из экспедиции снабдили нас, кроме сверхбаллонов, еще разными инструкциями, советами, а также множеством добрых пожеланий. Вскоре наш дом на колесах, простившись с Улан-Батором, исчез в облаке пыли и понесся по направлению на Цецерлег. В обтянутом брезентом, на манер фургона, кузове лежали драгоценные сверхбаллоны, громыхали баки для воды и запасная бочка для бензина. Многократные поездки выработали точное расписание размещения людей и вещей. В кабине с шофером сидел я за специально пристроенным откидным столиком для пикетажной книжки. Тут же помещался маленький морской компас, по которому я записывал курс, а по спидометру — расстояния, пройденные машиной. В кузове, в передних углах, помещались два больших ящика с запасными частями и резиной. На них восседали: мой помощник — радист и вычислитель, и проводник Дархин, исполнявший также обязанности переводчика, умный старый монгол, много повидавший на своем веку. Он сидел на ящике слева, чтобы, склонившись к окну кабины, указывать Грише направление. Радист, мой тезка, страстный охотник, восседал на правом ящике с биноклем и винтовкой, охраняя в то же время теодолит и универсал Гильдебранта… Позади них кузов был аккуратно заполнен свернутыми постелями, палаткой, посудой, продовольствием и прочими вещами, необходимыми в дороге.

Путь лежал к озеру Орок-нор и оттуда в самую южную часть республики, в Заалтайскую Гоби, около трехсот километров к югу от озера. Наша машина пересекла Хангайские горы и выбралась на большой автомобильный тракт. Здесь, в селении Таца-гол, в большом гараже мы проверили машину и запаслись горючим на весь путь, подготовившись таким образом к решительной схватке с неизвестными песчаными пространствами Заалтайской Гоби. Бензин на обратную дорогу нам должны были забросить на Орок-нор.

Все шло очень хорошо в этой поездке. До Орок-нора нам встретилось несколько трудных песчаных участков, но с помощью чудодейственных сверхбаллонов мы прошли их без особых затруднений и к вечеру третьего дня увидели отливающую красноватым светом ровную поверхность горы Ихэ. Как бы радуясь вечерней прохладе, мотор бодро пофыркивал на подъемах. Я решил воспользоваться холодной ночью, и мы ехали в мечущемся свете фар почти до рассвета, пока не заметили с гребня глинистого холма темную ленту зарослей на берегу Орок-нора. Дремавшие наверху проводник и Миша слезли с машины. Площадка для стоянки была найдена, топливо собрано, и вся наша небольшая компания расположилась на кошме у машины пить чай и обсуждать план дальнейших действий. Отсюда начинался неизвестный маршрут, и я хотел вначале его отнаблюдать и поставить астрономический пункт, проверив казавшиеся мне сомнительными наблюдения Владимирцева. Шофер хотел хорошенько проверить и подготовить машину, Миша — настрелять дичи, а старый Дархин — потолковать о дороге с местными аратами. Объявленная мною остановка на сутки была принята со всеобщим одобрением.

Определив, с какой стороны и под каким углом машина дольше задержит лучи утреннего солнца, мы улеглись около нее на широкой кошме. Влажный ветерок чуть шелестел камышом, и особенный аромат какой-то травы смешивался с запахом нагретой машины — комбинацией запахов бензина, резины и масла. Так приятно было вытянуть уставшие ноги и, лежа на спине, вглядываться в светлевшее небо! Я быстро уснул, но еще раньше услышал рядом с собой ровное дыхание Гриши. Проводник с помощником долго шептались о чем-то. Проснулся я от жары. Солнце, отхватив большую часть тени, отбрасываемой машиной, сильно нагрело мои ноги. Шофер, вполголоса напевая что-то, копошился у передних колес. Миши и проводника не было. Я встал, искупался в озере и, напившись приготовленного мне чаю, стал помогать шоферу.

Славомир Антонович

Сердцеед

Водитель-почтальон одного из районных узлов связи в мартовский день ехал по служебным делам на автотрассе. Показался указатель дороги. Не доезжая его, почтальон свернул налево, на лесную дорогу, что вела в сторону небольшой железнодорожной станции. Дорога оказалась плохой. Водитель вышел из машины и углубился в лес, чтобы осмотреть тропу. Отойдя несколько десятков метров в сторону, он засек… обгоревший труп без головы. Парень остолбенел, по телу пробежала дрожь, спина покрылась холодным потом. Хлопец бросился к машине и резко выжал газ, а после прямиком рванул в ближайшую деревню. Бледный, взволнованный, забежал он на почту и рассказал заведующей о том, что пришлось узреть в том лесном массиве.

Невысокая, но плотная и дородная женщина сразу же и набрала домашний номер сторожа колхоза.

— Труп в лесу обнаружили. По-видимому, женщины… — Пожилая работница чувствовала себя крайне неуютно. — Так что подъедь к нам, поможешь кое в чем…

И вот двое мужчин сели в автомобиль и махнули туда, где был обнаружен неизвестный труп. Вскоре на сгоревшем костре, средь четырех сосен они и засекли то злосчастное место…

Со страшной вестью приехали они в отделение связи и позвонили в милицию.

Об авторах

1. Иван Дмитриевич Гаврилов

родился 1 сентября 1949 года в селе Большое Чеменево Батыревского района Чувашии.

В 1972 году окончил Уральский лесотехнический институт, а в 1984 — аспирантуру НИЭИ Госплана Республики Беларусь по специальности «Экономика, организация планирования и управления народным хозяйством».

Работал инженером по охране и защите леса в Темниковском лесокомбинате, что находится в Мордовии; инженером, старшим инженером областных управлений лесного хозяйства. В последующем — младший научный сотрудник, научный сотрудник НИЭИ Госплана Республики Беларусь. Автор 20 научных работ.

Печататься начал с 1973 года, на страницах газет и журналов. Автор сборника рассказов «Лесники» (1992 г.), фантастических рассказов «Нежданный визит» (1992 г.), романа «Молодая поросль» (1993 г.).

2. Иван Антонович Ефремов

родился 22 апреля 1907 года в деревне Вырице, под городом Санкт-Петербург. Доктор биологических наук, профессор, участник и руководитель многих экспедиций Академии наук СССР на Севере, в Закавказье, на Урале, в Восточной Сибири и в пустыне Гоби.