Пожиратели гашиша

Гаврюченков Юрий Фёдорович

В руки «черного археолога» Ильи Потехина после нелегальных раскопок попадают древние магические «Предметы Влияния» — кинжал, перстень и браслет, некогда принадлежавшие исмаилитскому вождю Хасану ас-Сабаху, основателю секты убийц-хашишидов («пожирателей гашиша»). Илья надеется выгодно продать найденное, но ценой сокровищ становятся жизни многих людей, а Петербург превращается в место кровавой схватки между арабами-хашишинами, их врагами — потомками рыцарей Тамплиеров и питерскими бандитами за право обладания реликвиями секты.

Книга первая

АРХЕОЛОГ

Часть I

НАХОДКА

1

— Навалились, навалились, мужики.

— Э-ах…

— Пошла-пошла!

— Давай!

Мужики навалились, и плита, подпираемая ломами, медленно сдвинулась в сторону. Я наблюдал за работой, устроившись на брезентовом раскладном стуле, одновременно так регулируя направление фонаря, чтобы свет падал непосредственно на раскоп. Мужики копошились в яме, отбрасывая длинные двойные тени. У края площадки на корточках сидел охранник Женя, устанавливая фонарь в направлении раздвигаемой щели, второй охранник — Валера прогуливался неподалеку, держа наготове автомат. Бичи, которых мы набрали по дороге сюда, потрудились, в общем-то, неплохо, подгоняемые зуботычинами Жени и Валеры. Их осталось семеро, хотя еще вчера было восемь. Мужики работали за страх, довольствуясь трехразовой похлебкой и чаем, без которого на этой жаре все давно бы отбросили копыта. Мы проводили самостоятельные археологические исследования в районе Газли, и оставалось поражаться тонкому интуитивному нюху Петровича, безошибочно выбравшего в пустыне именно эту точку.

2

Все-таки Советский Союз был страной поистине необъятной. Сколько разных городов! Выросший в Северной Пальмире, я с некоторым трудом воспринимал диковинный южный город Бухару. Обилие «зверей», болтавших на своем тарабарском языке, еще как-то скрадывалось в микрорайонах новой застройки, но в старом городе я чувствовал себя совсем неприспособленным к жизни. Однако то, что мне было нужно, находилось здесь — ювелирная лавочка одного из приятелей Афанасьева, к которому мы пару раз заходили. Достопочтенный Алмазбек Юсупович Жолмагомбетов не был равнодушен к наследию предков. К сему почтенному негоцианту я и устремился, едва мои ноги коснулись границы благородной Бухары.

Как я выбрался из пустыни, лучше было не вспоминать. То, что южная экспедиция закончилась, я понял, когда пули прошили палатку, но я не думал, что закончилась она столь печально.

Охранники-дебилы, видимо, решили не терять времени зря, а взять все разом, справедливо посчитав, что при дележе добычи половина всегда больше четверти. Удовлетворившись одной очередью по палатке, они вплотную занялись Афанасьевым, который старался подороже продать свою жизнь и водил их между барханами чуть ли не километр, а затем… «Быки» спешили побыстрее покончить с самым опасным, как они считали, противником, и это дало мне возможность уйти. Дебилы свалили на машине, перед этим как следует пошмонав в палатке. Хотя что там шмонать — все и так лежало на столе. Однако зря они думали, что их никто не будет искать. Конечно, ясно, что у Петровича на это шансов было бы больше, но, зная, что в Бухаре они, как и я, впервые, логичнее было предположить, что они обратятся к общим знакомым. А такой знакомый был здесь один.

Ювелирный магазин «Алмаз» приютился на первом этаже двухэтажного дома. В самом деле, думал я, имея на руках золотые цацки и зная (пусть только в лицо) ювелира, уже не пойдешь на базар, а постараешься сорвать куш побольше. Не менять же их за бесценок (ведь ясно, что краденые) на «шмаль» и водку, — стоило ли из-за грошей идти на заведомую мокруху? Несмотря на очевидную склонность к насилию в соответствии с теорией Ломброзо, гибрид Валера и его подельничек-дебил Женя понимали, что в этом случае овчинка явно не стоит выделки. Другое дело, получить за это купюры, которые, как известно, не пахнут, возможно даже зеленые. Тут можно и погулять, свалив для пущей страховки за пределы чуждой чучмекии. Податься куда-нибудь за Уральский хребет, устроить там разгуляево, потом отсидеться и приняться за новые дела. А чего, много ли надо нам, кабанам? «Украл, выпил — в тюрьму. Украл, выпил — в тюрьму. Романтика!»

Так я думал за охранников-дебилов, стараясь прикинуть их вероятный маршрут, чтобы успеть состыковаться и пресечь путь их дальнейшего следования. Не столько за цацки хотел я их найти, сколько поквитаться за Петровича, хотя убийство мне в принципе претит.

3

Санкт-Петербург встретил меня промозглой сыростью и неизменным моросящим дождем. Задерживаться в Бухаре я не стал. Раскрутив Алмазбека на билет до Москвы (а с испугу он трясся и согласен был платить за все подряд), я убыл на следующий же день роскошным экспрессом, словно наместник великого эмира, расположившись в двухместном спальном купе. Полсотни баксов разошлись очень быстро, и в столице мне уже пришлось наскребать, но я ухитрился купить билет на «Стрелу», и утренний дождь оросил на платформе Московского вокзала мою голову холодной, но такой родной влагой. С походной сумкой в руках я шагнул навстречу теплому ветру метро, и вскоре подземный поезд унес своих пассажиров.

Ну вот я и дома! Квартира, в которой еще не успел обжиться, была словно чужой, а я будто приехал в гости. Ну да ладно. Привыкший к разъездам, я воспринимал дом лишь как временное пристанище, где вскоре возникает пресловутая охота к перемене мест, но куда постоянно стремишься, а без этого, наверное, было бы не выжить.

Первым делом я принял шикарную ванну и провалялся в ней часов пять, засыпая, просыпаясь и добавляя горячей воды. Когда я наконец вылез, пробило полдень и на улице кончился дождь.

Переодевшись во все чистое, я навестил заначку, одну из трех, что устроил у себя в доме, и стал счастливым обладателем пятисот долларов США. Две сотни я взял на мелкие расходы, сотку сунул под телефон (подальше положишь — поближе возьмешь), а остаток разложил между страницами первого тома Кастанеды. Читайте и удивляйтесь.

Обменник на площади Мужества был открыт. Там я совершил продажу валюты по неслыханно низкому курсу и был несказанно удивлен, когда у меня потребовали паспорт. Нет уж, дудки! Светить фамилию даже для пустяковой отчетности «Авиабанка» я не желал. Ну их всех, вместе с налоговой полицией. Откуда у простого безработного двести баксов? Поэтому, сославшись на отсутствие документа, удостоверяющего личность, я представился Тырксанбаевым Жолгосбаем Аскербаевичем, что девушка безропотно съела, занеся мои данные в банк памяти компьютера. Я получил свои рубли и отправился тратить их в расположенный за соседней дверью торговый комплекс, именуемый «Пентагон». Спустя некоторое время, нагруженный сумками с одеждой и едой, я вышел оттуда и через двадцать минут неспешной ходьбы оказался дома, где смог развести огонь в газовом очаге и наконец-то нормально поесть.

4

Все оказалось гораздо проще и обыденнее, чем я ожидал.

Ира с полуторагодовалой дочкой жила у своей матери, не очень рассчитывая на поддержку молодого папаши. Как прав был врик Бёри, утверждая, что родители бессознательно стремятся передать ребенку свой жизненный сценарий и весьма в этом преуспевают. Мать, уже имея аналогичный опыт, отлично все понимала и согласилась посидеть с девочкой: должна же быть у Иры личная жизнь. Мой старательно приготовленный ужин не пропал даром. Открыв утром глаза и обнаружив рядом тихо посапывающую даму, я даже слегка разочаровался. «О tempora, о mores!»

[4]

Возможно, я поотстал от жизни, но на моей памяти, когда я учился в университете, девушки были другими.

Я осторожно выбрался из-под одеяла, чтобы не разбудить спящую красавицу, и проследовал на кухню. Не испить ли нам кофею! Надо полагать, дама тоже не откажется. Я приготовил две порции, поместил чашечки на поднос, дополнил сахарницей и вернулся в спальню. Красавица уже пробудилась и изумленно хлопала глазами. Кофе в постель не угодно ли? К такому обращению она не привыкла. Доброе утро, мадемуазель!

— Ты просто прелесть, — восхищенно произнесла она.

Для счастья женщине нужно, как правило, немного.

5

Сосновые поленья сухо потрескивали в глубокой пасти камина. Я сидел в кресле, вытянув ноги к огню, наблюдая, как пляшут языки пламени, и потягивал превосходное ирландское виски. И зрелище, и напиток действовали успокаивающе — именно это мне и требовалось. Я слушал объяснения Гоши Маркова, отслеживая факты с холодной академической скрупулезностью.

После смерти Хасана ас-Сабаха (тут Гоша заметил, что министра обороны Кувейта зовут Ахмед аль-Хамуд ас-Сабах, но он к этой истории никакого отношения не имеет) исмаилиты существенно утратили свое влияние, но до конца уничтожить секту «пожирателей гашиша», как и любую террористическую организацию, не представлялось возможным. Для хашишинов весьма существенную роль играли личные вещи Вождя — Хасана ас-Сабаха, которые пропали сразу после его смерти. Исчезнув из крепости Аламут, они считались утерянными навсегда. Вероятнее всего, их выкрали и постарались укрыть противники секты (ах, Петрович, браво!). Со временем федаи покинули пределы религиозной организации исмаилитов и стали одной из главных боевых единиц в борьбе ортодоксальных мусульман против «неверных». Целью миссии, с которой прибыли немцы, было не допустить укрепления позиций исламского фундаментализма путем реанимации секты хашишинов, могущей произойти в случае возвращения реликвий.

В уютной тиши гостиной было очень приятно слушать исторические экскурсы, делая время от времени глоток из стакана со льдом; даже тягостное осознание причастности ко всем этим делам куда-то исчезало.

— А кто эти немцы? — спросил я.

— Они члены Ордена тамплиеров, — невозмутимо ответил Гоша.

Часть II

ЛЮБИМЦЫ ФОРТУНЫ

7

Утро за окном было в точности как мое настроение: серое, промозглое, гнусное. Я поднял голову и потянулся к журнальному столику, на котором ожидала предусмотрительно заготовленная кружка с водой. Движение вызвало новую порцию тошноты, сердце трепыхалось подозрительно слабо, грозя вот-вот остановиться. Абстинентный синдром, упадок сил от пониженного давления. Пить надо бросать, вот что. С того момента, как я расстался с исмаилитскими реликвиями, пошли уже третьи сутки, и почти все это время я беспрерывно глушил алкоголь, ища забвения на дне рюмки, и определенного результата добился.

Часы показывали половину одиннадцатого. Я поднялся и как лунатик побрел в туалет, преодолевая слабость и чувство исключительного отвращения ко всему окружающему. Когда я в последний раз так бухал? Наверное, уже не помню. Алкогольные возлияния не моя стихия. Разве что на втором курсе был период, но эта эпоха глупого гусарства и игр в подпоручиков на военной кафедре давно прошла. Нет, чтобы так пить, да тем более водку… Повода прежде не было. Я сидел, согнувшись, на унитазе и часто-часто хватал ртом воздух, пытаясь восстановить сердечный ритм, сбившийся после преодоления коридора. Мне было нелегко.

В дверь позвонили. Один длинный звонок. Кто бы это мог быть? Мама? Вряд ли, у нее есть ключи, да и наш семейный сигнал — четыре коротких. Ира? Исключено. Я так думаю. Больше мы не разговаривали, вернее, она со мной. Встретились вчера на улице, она выгуливала свою малышку, я попытался открыть рот, но мадам поспешно ретировалась. Обиделась. Полагает, что я крепко ее подставил. Ах-ах!..

Однако кого это принесло? Не ментов ли? Когда я только начал накачиваться, по двору шастал ОМОН, а потом завалил какой-то опер, пытавшийся выяснить, не слыхал ли я стрельбы. Но я уже был в таком состоянии, что все вопросы у него отпали. Я выбрался из толчка, подтянул тренировочные штаны и поплелся в прихожую.

— Who is it?

[8]

— поинтересовался я, сожалея, что не удосужился вставить глазок.

8

— А я все-таки съезжу. — Слава натянул куртку и направился в прихожую. Я не стал возражать и закрыл за ним дверь.

Трудно сказать, что нужно человеку для истинного счастья. Ощущение это, на мой взгляд, капризно, обманчиво и неуловимо. Я вернулся в комнату, сел в кресло и уставился взглядом в пол, чувствуя разочарование и опустошенность.

Я стал обладателем ста тысяч долларов. Ну и что? Деньги мы с компаньоном поделили по-братски, сейчас они лежали в тайнике, но никакого восторга от обладания ими я почему-то не испытывал. Лежат себе и лежат: кучка бумаги с узорами и не более того. Куда делось желание купить восхитительную жизнь? Ожидаемое стремление скакать на зеленый свет в аспирантуру и к вершинам науки успело куда-то улетучиться, на смену ему пришло ощущение, что я здорово влип. Наверное, я просто устал. В ушах у меня до сих пор звенело, и побаливала голова, а случившиеся с утра события словно скрылись в тумане. Сказывалась перегрузка. Впрочем, мог бы и привыкнуть. Жизнь у меня теперь пошла «новая, веселая и интересная». Впервые я осознанно пошел на мокрое, убивал не обороняясь, а из-за денег. Чистая сто вторая статья — умышленное убийство с отягчающими. Надо же так попасть!

«С кем поведешься, от того и наберешься». Я тяжело поднялся и прошелся по комнате, пока не уперся в книжный стеллаж. Я вытянул руку и бережно провел по выровненным в одну линию корешкам. Почитать чего-нибудь? Мне было очень-очень неуютно. По правде, я здорово боялся, но усталость приглушила страх. Я знал, что меня снова могли найти арабы, отыскать менты или ФСК, и, по идее, стоило как можно быстрее дергать из города, но мне впервые за долгое время было наплевать на холодный расчет. Мне хотелось каким-нибудь образом отдохнуть, расслабиться, но как это сделать, я пока не знал. Слава, вон, без долгих размышлений взял пачку баксов и поехал в госпиталь свою любовь доставать. Вот прибило мужика. Интересно, а поехал бы я на его месте? Такой вариант мой отупевший мозг был не в состоянии вообразить. Уж слишком мы разные со Славой. Вот поэтому он на своем месте, а я на своем: сижу дома с кучей баксов и вою от тоски.

Может быть, и в самом деле почитать? Я пробежался взглядом по полке, но ничего достойного не нашел. Не было в моей библиотеке книг, соответствующих моему теперешнему настроению. Навестить Маринку? Порадовать ее кучей бабок? Но для этого надо выходить из дома, а делать это отчаянно не хотелось. Я все-таки опасался, что какой-нибудь Абдулла пырнет меня ножом в живот, отложив вечерний намаз. Коран разрешает прервать молитву, чтобы убить змею. Нет, посижу-ка лучше в своей уютной квартирке. А что касается контрразведки с ментами… Одна граната у меня еще оставалась. Подорвусь вместе с ними, если придут. Больше я в тюрьму не пойду!

9

Помогать нам было некому. Перетасовывая возможные варианты, я отбрасывал один за другим. К кому обратиться, чтобы не поставить в известность весь бандитский Петербург? Испанцы не станут вмешиваться — кто мы им теперь, чтобы просить за нас перед своей «крышей»? Да и что за «крыша» у «Аламоса»? В любом случае вряд ли это хорошая мысль — их бандиты тоже могут захотеть снять бабки с этой откровенно левой авантюры. Пойти к Борису Глебовичу: «Я, знаете ли, вам телефончик принес, и вот у меня какая проблема…»? Исключается — после смерти Гоши он вряд ли ко мне расположен. Остается действовать своими силами по принципу «ввяжемся в бой, а там посмотрим». Славу такая идея устраивала, но, на мой взгляд, безнадега была полная.

Я вышел из дома в десять часов утра и побрел не спеша по улице, щурясь от яркого солнца. Где же моя пресловутая иномарка?! Эх, Мария Анатольевна, не хотите вы по-мирному. Выкатилась вчера, дура, даже дневники своего благоверного в пылу позабыла. Темпераментная дама и недальновидная. Все ей не так, все не этак. Что ж, не желаете по-плохому, будем с вами по-хорошему. Но по-хорошему будет хуже.

Я услышал, как заурчал сзади двигатель, и обернулся. Так и есть — топтун на сером дряхлом «БМВ-325», протестующим на весь двор старым глушителем против прерванного отдыха на уютной немецкой или финской свалке. Отчалить этому аппарату не дал Слава, специально задержавшийся в парадняке, чтобы отследить хвост. Подскочив к машине, он распахнул дверцу и вмял наблюдателя в салон, занимая водительское место. Движок заглох, затем затарахтел снова, и я направился назад. На полпути мы встретились.

— Давай туда этого дурика, — ткнул пальцем за плечо Слава, — и сам с ним сиди, смотри, чтоб не рыпался.

Не знаю уж, как нокаутировал мой корефан лихого джигита, но находился тот в глубоком отрубе, и я с трудом протащил обмякшее тело на заднее сиденье. «БМВ» выехал на проспект Мориса Тореза и покатил по направлению к Парголовскому шоссе. Вот мы и обзавелись иномаркой. На зависть Марии Анатольевне.

Часть III

СМЕРТНИКИ ГОРНОГО СТАРЦА

10

Комната была похожа на искусственный рай, как если бы Эдем решили воспроизвести в музейной экспозиции. Стены буквально низвергали водопады нейлоновой зелени, и сквозь эту пластиковую благодать жалобно выглядывали головы давно убитых животных — их пожелтевшие рога и тусклые черные носы выступали из сочных полихлорвиниловых джунглей, как будто зверье окружило поляну, называемую гостиной, и все не решается выйти навстречу людям.

Под изумленными взглядами зверей я прошел по ворсистому ковру в дальний конец комнаты, сел в кресло и взял со стола трубку радиотелефона.

— Алло.

— Здравствуйте, Илья Игоревич, — произнес знакомый голос де Мегиддельяра, и у меня оборвалось сердце.

Вот уже месяц я жил у Маринки, не особенно утруждая себя общением с внешним миром. Ее родители до конца лета обитали на даче, за что я был им весьма признателен: самостоятельная жизнь пошла нам на пользу. На счастливое будущее денег у нас хватало, а регистрировать заново наши отношения в загсе мы не спешили. Свадьбу решили сыграть, когда все уляжется. Даже дома я с тех пор не появлялся — нарваться на розыскную группу не хотелось. Лишь один-единственный раз я «засветился», когда купил и зарегистрировал в ГАИ машину — 1993 года выпуска «Ниву», недорогой и надежный транспорт, как раз для наших дорог. В настоящий момент автомобиль отдыхал в арендованном гараже, а я — на своем любимом диване в Маринкиной спальне, удобно устроившись с книжкой. Меня никто не должен был потревожить, по идее: номер «Дельты» я давал только Славе, а с испанцами у меня больше не было общих дел. Поэтому звонок де Мегиддельяра стал для меня неожиданностью. И неожиданностью неприятной.

11

Яркое утреннее солнце, пробивающееся сквозь березовую листву, образовывало на капоте «Нивы» причудливый, постоянно меняющийся камуфляжный узор. Бесконечное движение пятен завораживало, затягивало… Я встряхнул головой и протяжно зевнул, сладострастно зажмурив красные воспаленные глаза. Я сидел на брезентовом раскладном стульчике и старался не заснуть, ожидая, когда наши женщины приготовят нам завтрак.

Рабочий день перевалил на вторые сутки. Вообще-то, я не любитель пахоты на износ, но что делать, в нашей ситуации выбирать не приходится. Занятие археологией предполагает определенные тяготы и лишения, и всякому «следопыту» иногда приходится вести работы форсированными темпами. Как сегодня, например. Хотя для меня «сегодня» включает и весь вчерашний день, начавшийся с раннего утра. Один большой рабочий день. Как говорил Петрович: «Мы не сеем, мы не пашем — мы ебашим и ебашим». Что-то типа этого мы и производили последние двадцать с лишним часов.

Немного придя в себя, мы со Славой принялись старательно и быстро заметать следы. Загрузили в «гольф» подстреленного араба, вернулись на поляну и стали тщательно уничтожать признаки произошедшего тут побоища. Пять трупов до потолка забили заднюю часть салона. На поляне осталась примятая, испачканная красным трава, битые стекла и, может быть, одна-две гильзы, которых мы не заметили.

Зато сами мы извозились по уши. Работали по предложению Славы нагишом, чтобы потом не смущать водителей попуток. «Уборка» оставила в душе впечатление, о котором хотелось поскорее забыть. Хотя к мертвякам я с детства безразличен, да и повидал их в своей жизни порядочно, все же, когда на голое тело попадает чужая кровь — ощущение не из приятных. А крови было много. К счастью, добивать никого не пришлось: раненый хашишин, когда понял, что за ним не вернутся, навалился грудью на кинжал…

Разгрузили покойников в глухом овраге, закидали землей, тщательно отмылись в реке и двинули к Московскому шоссе. Местные жители, слава Богу, нам не попались. Спрятав «гольф» в ложбине и прикрыв сверху ветками, мы вышли «голосовать».

12

Вечером мы устроили праздничный ужин из остатков продуктов. Сокровища, поделенные поровну, лежали в багажниках обеих машин. В воду лезть никому больше не хотелось, и мы решили отдохнуть, благо положительный результат был достигнут.

Наутро мы проснулись с желанием собираться в обратный путь. Еда закончилась, хотя мы затаривались с запасом, — все-таки не предполагали, что раскопки затянутся втрое против намеченного. Так что обошлись без завтрака, тем более что с похмелья есть никому не хотелось. Выпив пустого чаю, мы со Славой вышли на берег.

— Ну, — спросил он, — что будем делать?

Мы стояли на краю обрыва, внизу под нами текла река, порядочно разлившаяся за ночь. Правым краем она омывала небольшой островок с бухточкой впереди, в которую превратилась наша траншея. Надо полагать, «мазду» затопило по самую крышу, во всяком случае, ни малейшего серого пятнышка, вообще никакого намека на погребенный фургон я не заметил. Оползень с верхушки кучи скрыл остатки машины.

— Без акваланга туда не добраться, — сказал я.

13

— Госоподин Потехин, вы поступаете очень непорядочно, — возмущенно нудил Эррара из трубки радиотелефона. — Так не делаются деловые дела! Если уж вы взялись за исполнение, постарайтесь выполнить все пункты соглашения. Мы свои исполняем, и вы извольте!

— Конечно, конечно, — терпеливо заверил я в очередной раз и скорчил своему отражению в зеркале злобную рожу, представив, что это Эррара. Как мне надоел этот противный мужик! Уже минут двадцать он меня распекал за то, что я до сих пор не доставил им перстень. Ссылки на неблагоприятные погодные условия и пошатнувшееся здоровье успеха не имели.

— Поймите, что это не есть порядочное поведение, — продолжал испанец, совершенно не задумываясь о стоимости сотовой связи. — Поступать с нами так с вашей стороны есть просто неприлично.

— Завтра же с утра мы выезжаем, — перебил я. — Сегодня подготовимся как следует и с первыми лучами солнца стартуем.

— Ну хорошо, — заметил сеньор Эррара, подумав. — Когда нам примерно следует ждать результата?

Книга вторая

ОТРЯД ХЛАДНОКРОВНЫХ

1

Так это и произошло, как вполне обыденно происходят самые необычайные вещи. На Миллионной улице нас ждали с нетерпением. Когда я отзвонился туда и сообщил, что хочу привезти перстень Хасана ас-Сабаха, голос Мегиддельяра в трубке задрожал. Это было хорошим признаком: ажиотаж, вызванный предвкушением долгожданного обретения всего комплекта атрибутов власти, порождал волнение, которое человек рассудительный мог обыграть в свою пользу. А я теперь был рассудителен как никогда.

Мы отправились в офис СП «Аламос», приготовившись к разного рода неожиданностям — ведь после того, как мы доставим Перстень, ликвидировать нас испанцам уже ничто не помешает. Впрочем, я предпочитал полагаться не на оружие, а на мозги. Первое помогает, когда критическая ситуация уже наступила, а второе позволяет этой ситуации избежать. Я совсем не хотел устраивать бойню в центре Санкт-Петербурга, чтобы не оказаться в ловушке, которую мигом организуют бдительные органы внутренних дел.

Впустил нас Хенаро Гарсия и проводил до кабинета управляющего, деликатно закрыв дверь с другой стороны. Франсиско Мигель де Мегиддельяр поднялся нам навстречу и протянул руку:

— Здравствуйте, госопода.

— Здравствуйте! — Я крепко стиснул его ладонь, не без удовольствия наблюдая растерянность в глазах испанца, обнаружившего Перстень Вождя на моем пальце.

2

Был ранний вечер, часов около семи, когда «карающая десница» Зоровавель вошел в обитель Искандера Надировича, и для дома Катырбековых наступили дни скорби.

Около шести часов Костас Нестораки по кличке «Купидон» спустил тетиву своего лука, вогнав стрелу в форточку соседнего дома и отправив Файзуллу аль-Мазбуди преодолевать реку Стикс прямо в офисном кожаном кресле. Затем Купидон нырнул в затхлое нутро чердака и был таков.

Ровно в пять часов иномарка, в которой сидели два сирийских хашишина и две русские красавицы, въехала под сосны, остановилась, и сразу началась резня. Басурман появился словно из-под земли. Он мастерски пас машину по пути от города, а когда она свернула с шоссе, рванул к заливу напрямик и укрыл мотоцикл за деревьями неподалеку. Он точно рассчитал место, которое выберут федаи, и сумел подкрасться к автомобилю раньше, чем его покинул последний пассажир.

Девицы испуганно завизжали, когда им в лицо брызнула кровь из рассеченного горла кавалера. Хрипя, словно зарезанный баран, сириец повалился на землю, обильно заливая ее густым и горячим. Тяжелый метательный нож, вскрывший широким лезвием его шею от уха до уха, блестел в траве поодаль. Второй федаи выхватил из-за сиденья кривую саблю, и Басурман ринулся ему навстречу, держа на отлете короткий меч. Меч был достаточно своеобразен: широкий, острый, похожий на акинак.

[21]

Басурман сам его изготовил.

Противники сблизились. Басурман нанес рубящий удар, но хашишин отпрыгнул и контратаковал. Лезвия со звоном ударились друг о друга. Араб прыгнул и контратаковал снова, но сабля всякий раз натыкалась на противодействие толстого прочного клинка. Улучив момент, Басурман зацепил гардой саблю и сунул в сердце хашишина заточку, которую до поры припрятывал в рукаве. Второй труп упал у его ног.

3

Когда я объяснил Славе, что нам придется делать, он сначала решил, что я шучу, но я не шутил, и Слава согласился. Он покорно взял оружие и пошел вслед за мной реализовать мой гениальный замысел по воплощению благой и великой цели.

Вряд ли Есиков ждал меня в гости. Во всяком случае, он не боялся, что я к нему снова заявлюсь, и тут жестоко просчитался. Нам посчастливилось прихватить его на выходе из парадного — промедли мы со Славой хотя бы минуту, и дожидаться нам у дверей до второго пришествия. Пришествия Есикова, разумеется, а не Христова.

— Он? — спросил Слава, безошибочно «срисовавший» сексота.

— Ага, — сказал я.

Заслышав клацанье открывающейся дверцы, Леша лениво оглянулся, больше из любопытства, по-моему, ибо на чье-либо внимание к своей персоне он явно не рассчитывал. Полагал, вероятно, что я отсиживаюсь где-нибудь в глухой норе или копаю своей знаменитой лопатой яму для землянки. Но не тут-то было.

4

Он гордо шагал по Невскому проспекту, бесцеремонно расталкивая прохожих своими широкими, крепкими плечами. Твердая, четкая походка уверенного в себе человека, но в то же время вкрадчивая, мягкая, скользящая, присущая крупному зверю кошачьей породы — пантере или тигру. Сходство с хищником дополняли пронзительно зеленые глаза с узкими бездонной черноты зрачками, придающие лицу совершенно нечеловеческое выражение. Их обладатель не боялся никого и ничего, он был нагл и самодостаточен, звали его Руслан Тахоев, и был он военным врачом.

Воплотив свою детскую мечту стать сразу офицером и доктором, Тахоев показал себя высококвалифицированным хирургом и в свои сорок два года успел наработать обширную практику, поездив по «горячим точкам» бывшего СССР. Началом карьеры стала работа в Афганистане, где прекрасно зарекомендовавший себя Руслан за пять лет поднялся до начальника хирургического отделения госпиталя. Немало этому способствовали личные качества: расчетливый, слегка жестокий характер, цепкий и трезвый ум. Последнее, в прямом смысле, обусловливалось полным неприятием алкоголя. Организм почти не вырабатывал фермент алкогольдегидрогеназу, способствующий усвоению спирта, и Тахоеву было достаточно пятидесяти граммов водки, чтобы серьезно отравиться. В Афганистане, где пили все, это делало доктора особенно незаменимым, а неуживчивый характер только помог в продвижении по служебной лестнице. С малых лет привыкший полагаться лишь на себя, Руслан был одиночкой, рассчитывающим на собственные силы. Такая позиция давала неоспоримое преимущество перед теми, кто не мог обходиться без чужой помощи, а именно — свободу поступать так, как ты сам того хочешь.

Неизвестно, каких вершин достиг бы Тахоев на государственной службе, но пришло и для него время сделать свой — главный — выбор. Предновогоднее вторжение в Грозный, когда под завывания Пугачевой танки въехали в город, где прошло его детство, поставило точку на карьере офицера Российской армии. Не поведав о своем решении никому из коллег, Руслан собрал пожитки — самое необходимое для существования — и отправился простым врачом в армию президента Дудаева. Рекомендации старейшин петербургской чеченской общины были у Руслана самые лучшие, и его приняли с распростертыми объятиями, так как хирургов катастрофически не хватало. Вскоре Тахоев стал начальником полевого госпиталя, что, однако, не облегчило его жизнь. Помимо необходимых шестивосьми операций в сутки, он еще был должен решать массу организационных вопросов, и вскоре это начало тяготить. Партизанский госпиталь был битком набит умирающими и ранеными, перемолотыми безжалостной машиной войны. Это было даже хуже Афганистана, и врач скоро понял, что смертельно устал. Однажды он исчез, и никто не знал, как и куда.

Руслан был патриотом Чечни, но еще больше он любил свободу.

Шесть месяцев он кочевал с совершенно одичавшими мародерами, покуривая хэш и деградируя. Тогда же он понял вкус по-настоящему больших и шальных денег. К тому же теперь ему никто не мог помешать восстанавливать гемоглобин, недостаток которого был у Руслана с детства, — своим, особым способом. Разве вырос бы он таким большим и крепким, если бы отец, работавший на мясокомбинате, по совету врача не заставлял его пить кровь? Красное вино по известной причине не годилось ей на замену, но может быть, это было к лучшему. Вскоре Руслан привык, кровь ему даже нравилась — в ней была особая жизненная энергия, которую не получишь из фруктов и злаков. Лучшей была свиная кровь, а однажды в дворовой драке ему довелось испробовать крови поверженного соперника. Руслан навсегда запомнил ее терпкий вкус — возбуждающий и пьянящий. Вкус первого глотка победы! Позже ему приходилось пользоваться консервированными запасами в больницах, но по-настоящему дегустировать он начал лишь в лазаретах Сороковой армии, где ее было целое море — свежей, горячей крови! Тахоев научился различать самые тончайшие оттенки и даже мог ставить диагноз, слизнув лишь капельку: жидковатая безвкусная — анемия, истощение организма; слишком густая и малосоленая — сильное обезвоживание; сладкая — признак диабета, но такое случалось редко, гораздо чаще под нож ложились худосочные изорванные мальчишки, хотя иногда случалось удалять аппендиксы у офицеров штаба. С тех пор Тахоев стал постоянным спутником вооруженных конфликтов, которые после афганской кампании захлестнули страну. Немногочисленные коллеги, с которыми приходилось контактировать более или менее постоянно, звали его Руслан-Война, но даже они не догадывались, откуда у вкалывающего за пятерых хирурга берутся силы оперировать сутки напролет, почему не дрожит нож в его руках, а вид всегда бодрый и сосредоточенный.

5

Вызов Фридриха Готтенскнехта, заставивший Истребителя повторно оторваться от церковной службы, по значимости вполне оправдывал свою неуместность. Когда тамплиеры собрались на квартире пресвитера, тот сделал объявление чрезвычайной важности.

— Мне стало известно, — сказал Готтенскнехт не без нотки злорадства, — что наши братья из Алькантары потерпели фиаско в своей миссии. Они сумели обнаружить место хранения атрибутов власти главы секты ассасинов, выслали поисковую экспедицию и даже приобрели кое-какие из них. Однако археологу, производившему раскопки, захотелось получить сокровища в полное владение, и ему удалось вырвать их из рук приора де Мегиддельяра. Археолога зовут Илья Игоревич Потехин. Похоже, он несколько обезумел, во всяком случае, один из наших испанских братьев утверждает, что он сильно изменился и поведение его стало ненормальным. Вполне возможно, что он возомнил себя религиозным лидером, поскольку считается, что предметы способны оказывать воздействие на личность обладающего ими человека, но не исключено, что это проявление психического заболевания.

Тамплиеры уже догадались, куда он клонит.

— Я считаю, — подтвердил их предположения Готтенскнехт, — что необходимо наше вмешательство, ибо испанцы утратили контроль над ситуацией. Мы уже доказали свою решительность и умение действовать в случае необходимости радикальными методами. Доставив исмаилитские святыни в Верфенштайн, мы получим благословение Великого Магистра на расширение Санкт-Петербургского Дома Ордена. Это обеспечит нам централизованное финансирование и ваше гарантированное повышение на один ранг.

— Чем они так святы, эти предметы? — поинтересовался Зоровавель.