Наука логики. Том II

Гегель Георг Вильгельм Фридрих

«Наука логики» — важнейшее сочинение Гегеля

Ленин Конспект книги Гегеля «НАУКА ЛОГИКИ»

1914 г. БЕРН Ш. ТРЕТЬЯ КНИГА: СУБЪЕКТИВНАЯ ЛОГИКА или УЧЕНИЕ О ПОНЯТИИ Том V. Наука логики.

Часть И: Субъективная логика или Учение о понятии.

О ПОНЯТИИ ВООБЩЕ В первых, де, 2-х частях у меня не было предшествующих работ, а здесь наоборот «окостеневший материал», который надо «сделать подвижным, текучим» («in Fliissigkeit bringen»)… [VII] «Бытие и сущность суть в этом отношении моменты его (=понятия) становления». [1] Обернуть: понятия высший продукт мозга, высшего продукта материи.

«Объективная логика, рассматривающая бытие и сущность, составляет, поэтому, собственно генетическое изложение понятия». [1] [4]: Важное значение философии Спинозы, как философии субстанции (эта точка зрения очень высока, но неполна, не самая высокая: вообще опровергнуть философскую систему не значит отбросить ее, а развить дальше, не заменить другой, односторонней, противоположностью, а включить ее в нечто более высокое). В системе Спинозы нет субъекта свободного, самостоятельного, сознательного (недостает «свободы и самостоятельности самосознающего субъекта», но и у Спинозы аттрибутом субстанции является м ы шл е ни е. [4]) VIII В И. ЛЕНИН От созерцания к познанию объективной реальности…

Мимоходом — что, де, было одно время модой в философии «порицать» воображение и память, — так теперь умалять значение «понятия» (««высшее в мышлении») превозносить «НЕПОНЯТНОЕ» [6] вдмек на Канта? Переходя к критике кантианства, Гегель считает великой заслугой его — выдвижение идеи о «трансцендентальном единстве апперцепции» (единство сознания, в коем создается понятие), но упрекает Канта за о д н ост ор онн о cm ь и субъективизм: ¦.. «Каков он (предмет)… в мышлении, таков он есть только в себе и для себя; каков он в воззрении или представлении, таков он — явление»… (Идеализм Канта Гегель поднимает из субъективного в объективный и абсолютный)…

Наука логики т 2. Субъективная логика или Учение о понятии

Предисловие

Эта часть логики, содержащая в себе учение о понятии и составляющая третью часть целого, выпускается под особым названием «Система субъективной логики»; мы это делаем для удобства тех друзей этой науки, которые привыкли более интересоваться рассматриваемыми здесь материями, входящими в состав обычной так называемой логики, чем теми дальнейшими логическими предметами, о которых мы трактовали в первых двух частях. — По отношению к предыдущим частям я мог притязать на снисхождение справедливых судей ввиду малого числа подготовительных работ, которые могли бы доставить мне опору, материалы и путеводную нить для; движения вперед. Выпуская настоящую часть, я смею притязать на снисхождение скорее по противоположному основанию, так как для логики понятия имеется налицо вполне готовый и отвердевший, можно сказать, окостеневший материал, и задача состоит в том, чтобы привести его в текучее состояние и снова возжечь живое понятие в таком мертвом материале. Если имеются свои трудности в предприятии построить в пустынной местности новый город, то в тех случаях, когда дело идет о новой распланировке старого, прочно построенного города, сохранившегося благодаря тому, что он никогда не оставался бесхозяйным и необитаемым, нет, правда, недостатка в материале, но зато встречаются тем большие препятствия другого рода; при этом приходится, между прочим, решиться не делать никакого употребления из значительной части того готового материала, который, вообще говоря, признается ценным. — Но в первую очередь я должен сослаться в качестве извинения несовершенства выполнения на величие самого предмета.

Ибо какой предмет возвышеннее для познания, чем сама истина С1). — Однако сомнение насчет того, не нуждается ли в извинении именно этот предмет, не вполне неуместно, если вспомним тот смысл, в котором Пилат задал вопрос: что есть истина? — как говорит поэт(2), «с миной светского человека, близоруко, но с улыбкой осуждающего серьезное отношение к делу». В таком случае этот вопрос заключает в себе тот смысл (на который можно смотреть, как на момент светскости) и напоминание о том, что цель познания истины есть нечто такое, от чего, мол, как известно, давно отказались, с чем давно покончили, и что недостижимость истины есть, дескать, нечто общепризнанное также и среди профессиональных философов и логиков. — Но если в наше время вопрос религии о ценности вещей, воззрений и действий, который по своему содержанию имеет тот же смысл, все более и более отвоевывает обратно свое право на существование, то и философия должна, конечно, надеяться, что уже больше не будут находить очень странным, если она снова, Прежде всего в своей непосредственной области, будет настаивать на своей истинной цели и, после того как она опустилась до уровня других наук, уподобившись им по своим приемам и отсутствию притязания на истину, будет снова стремиться подняться к этой цели.

Извиняться за эту попытку, собственно говоря, неизвинительно; но для извинения за несовершенство ее осуществления я разрешу себе еще заметить, что мои служебные дела и другие личные обстоятельства дозволяли мне лишь спорадические занятия в области такой науки, которая требует и достойна непрерываемых и нераздельных усилий.

Нюрнберг, 21 июля 1816 F.

О понятии вообще

Указать непосредственно, в чем состоит природа понятия, так же мало возможно, как невозможно установить непосредственно понятие какого бы то ни было другого предмета. Может, пожалуй, казаться, что для указания понятия какого-либо предмета уже предполагается в качестве предпосылки логическое и что поэтому последнее уже не может само в свою очередь ни иметь своей предпосылкой что-нибудь другое, ни быть чем-то выводным, подобно тому, как в геометрии логические предложения в том виде, как они выступают в применении к величине и употребляются в этой науке, предпосылаются ей в форме аксиом, не выведенных и не выводимых определений познания.

Но хотя мы должны смотреть на понятие не только как на субъективную предпосылку, а как на абсолютную основу, оно все же может быть таковой лишь постольку, поскольку оно сделало себя основой. Абстрактно-непосредственное есть, правда, нечто первое; но, как абстрактное, оно есть скорее нечто опосредствованное, основу которого, таким образом, мы, если желаем постигнуть его в его истине, еще должны отыскать.

Эта основа, хотя она и должна поэтому быть чем-то непосредственным, должна все же быть этим непосредственным лишь таким образом, что она сделала себя непосредственной через снятие опосредствовайия.

Взятое с этой стороны, понятие должно быть рассматриваемо прежде всего вообще как третье к бытию и сущности, к непосредственному и рефлексии. Бытие и сущность суть постольку моменты его становления; понятие же есть их основа и истина, как то тождество, в котором они затонули и содержатся. Они в нем содержатся, так как оно есть их результат, но содержатся уже не как бытие и сущность; это определение они имеют лишь постольку, поскольку они еще не возвратились в это их единство.

Первый отдел. Субъективность

Понятие есть, прежде всего, формальное, понятие в начале или понятие как непосредственное. — В непосредственном единстве его различенность или положенность, во-первых, сама ближайшим образом проста и есть только некоторая видимость, так что моменты различия суть непосредственно тотальность понятия и образуют собой только понятие кап таковое.

Но, во-вторых, так как оно есть абсолютная отрицательность, то оно расщепляет себя и полагает себя как отрицательное или как другое себя самого; и притом именно потому, что оно есть пока что лишь непосредственное понятие, это полагание или различение имеет то определение, что моменты оказываются безразличными друг к другу и каждый из них становится сам по себе; единство понятия остается в этом разделении лишь внешним соотношением. Как таковое соотношение своих положенных как самостоятельные и безразличные моментов, оно есть суждение.

В-третьих, хотя суждение и содержит в себе единство понятия, исчезнувшего в свои самостоятельные моменты, это единство все же не положено. Положенным оно становится через диалектическое движение суждения, которое тем самым становится умозаключением, вполне положенным понятием, поскольку в умозаключении положены столь же его моменты как самостоятельные крайние члены, сколь и опосредствующее их единство.

Но так как непосредственно само это единство, как соединяющий средний член, и моменты, как самостоятельные крайние члены, ближайшим образом противостоят друг другу, то это противоречивое отношение, имеющее место в формальном умозаключении, снимает себя, и полнота понятия переходит в единство тотальности, субъективность понятия — в его объективность.

Первая глава ПОНЯТИЕ

Под словом «рассудок» обыкновенно обозначают способность понятий вообще и постольку различают между ним и силой суждения и способностью умозаключения как формальным разумом. Но главным образом он противополагается разуму; однако постольку он означает способность не понятия вообще, а определенных понятий, причем господствует представление, будто понятие есть только нечто определенное. Если отличать рассудок в этом его значении от формальной силы суждения и формального разума, то под ним следует понимать способность отдельным определенных понятий. Ибо суждение и умозаключение или разум сами, как формальное, суть лишь нечто рассудочное, поскольку они подчинены форме абстрактной понятийной определенности. Но здесь понятие считается вообще не чем-то только абстрактно определенным; поэтому рассудок от разума следует отличать лишь в том смысле, что первый есть только способность понятия вообще.

Это всеобщее понятие, подлежащее здесь теперь рассмотрению, содержит в себе три момента: всеобщность, особенность и единичность. Различие и те определения, которые понятие сообщает себе в процессе различения, образуют собой ту сторону, которая раньше была названа положенностью. Так как в понятии последняя тождественна с в-себе-и-для-себя-бытием, то каждый из этих моментов есть столь же все понятие целиком, сколь и определенное понятие, а равно и некоторое определение понятия.

Во-первых, оно есть чистое понятие или определение всеобщности. Но чистое или всеобщее понятие есть вместе с тем лишь определенное или особенное понятие, ставящее себя бок о бок рядом с другими. Так как понятие есть тотальность и, следовательно, в своей всеобщности или в чисто тождественном соотношении; с самим собой представляет собой по существу процесс определения и различения, то оно в себе самом имеет то мерило, по которому эта форма его тождества с собой, пронизывая и объемля собой все моменты, определяет себя столь же непосредственно к тому, чтобы быть только всеобщим в противоположность различенности моментов.

{32}

А. Всеобщее понятие

Чистое понятие есть абсолютно бесконечное, безусловное и свободное. Здесь, в начале изложения, имеющего своим содержанием понятие, нам надлежит еще раз бросить взгляд на его генезис. Сущность выросла (ist geworden) из бытия, а понятие — из сущности, стало быть, также из бытия. Но это становление имеет значение обратного толчка, данного самому себе, так что ставшее есть скорее безусловное и первоначальное. Бытие в своем переходе в сущность стало видимостью или положенностью, а становление или переход в другое — некоторым полаганием; и, обратно, полагание или рефлексия сущности сняло себя и восстановило себя в виде чего-то неположенного, в виде первоначального бытия. Понятие есть взаимопроникание этих моментов, так что качественное и первоначально сущее имеет бытие лишь как полагание и лишь как возвращение внутрь себя, а эта чистая рефлексия в себя есть безоговорочно становление другим или определенность, которая именно поэтому есть равным образом бесконечная, соотносящаяся с собой определенность.

Поэтому понятие есть, прежде всего, абсолютное тождество с собой таким образом, что это тождество таково лишь как отрицание отрицания или как бесконечное единство отрицательности с самой собой. Это чистое соотношение понятия с собой, являющееся этим соотношением вследствие того, что оно полагает себя через отрицательность, есть всеобщность понятия.

Так как всеобщность есть в высшей степени простое определение, то кажется, что она не допускает никакого объяснения, ибо объяснение должно пускаться в определения и различения и высказывать предикат о своем предмете, а то, что просто,

{33}

таким путем скорее изменяется, чем объясняется. Но природа всеобщего как раз и состоит в том, что оно есть такое простое, которое вследствие абсолютной отрицательности содержит внутри себя наивысшую степень различия и определенности. Бытие просто, как непосредственное; поэтому оно есть некоторое лишь имеемое в виду (ein nur Gemeintes}, и про него нельзя сказать, что оно такое; поэтому оно непосредственно совпадает со своим другим, с небытием (14). Его понятие именно и состоит в том, что оно есть такое простое, которое непосредственно исчезает в своей противоположности; его понятием служит становление.

В. Особенное понятие

Определенность как таковая принадлежит к бытию и качественному; как определенность понятия она есть особенность.

Она не есть граница, т. е. не относится к некоторому другому, как к своему потустороннему, а, наоборот, как только что обнаружилось, она есть собственный, имманентный момент всеобщего; последнее находится поэтому в особенности не у чего- либо другого, а всецело у себя самого.

Особенное содержит в себе ту всеобщность, которая составляет его субстанцию; род неизменен в своих видах; виды разнятся не от всеобщего, а только друг от друга. Особенное имеет:

{38}

с другими особенными, к которым оно относится, одну и ту же всеобщность. Вместе с тем их разность (16), в силу их тождества с всеобщим, всеобща как таковая; она есть тотальность. — Особенное, следовательно, не только содержит в себе всеобщее, но изображает последнее также и своей определенностью; постольку всеобщее образует собой ту сферу, которую должно исчерпать особенное. Эта тотальность, поскольку определенность особенного берется как голая разность, выступает как полнота. Виды, в этом смысле постольку даны полностью, поскольку именно их не имеется, больше того, чем перечислено. Для них нет никакого внутреннего мерила или принципа, так как разность именно и есть то лишенное единства различие, в котором [всеобщность, представляющая собой, сама по себе, абсолютное единство, есть лишь внешний рефлекс и некоторая неограниченная, случайная полнота. Но разность переходит в противоположение, в некоторое имманентное соотношение разных.

Примечание Обычные виды понятий

Всеобщность, особенность и единичность суть согласно вышеизложенному три определенные понятия, если их именно желают считать. Уже ранее было показано, что число есть неподходящая форма для облечения в нее определений понятия (21). Но особенно не подходит она для выражения определений самого понятия; число, поскольку оно имеет принципом одно, обращает считаемое в совершенно обособленные и совершенно безразличные друг к другу [предметы].

В предыдущем выяснилось, что различные определенные понятия суть безоговорочно лишь одно и то же понятие, так что они отнюдь не могут быть облечены в форму числа, чтобы [выпадать друг из друга.

В обычных изложениях логики мы встречаем различные подразделения и виды понятий. В них сразу же бросается в глаза непоследовательность, состоящая в том, что виды вводятся следующим образом: по количеству, качеству и так далее имеются нижеследующие понятия. «Имеются» — этим не выражается никакая другая правомерность, кроме того указания, что мы преднаходим такие-то виды и что они являют себя согласно опыту. Таким путем получается эмпирическая логика, — странная наука, иррациональное познание рационального. Логика дает этим весьма плохой пример следования своим собственным учениям; она разрешает ce6e самой делать обратное тому, что она предписывает как правило, требуя, чтобы понятия были выведены и научные положения (следовательно, и положение: имеются такие-то и такие-то различные виды понятий) были доказаны. — Философия Канта совершает в этом отношении дальнейшую непоследовательность: она заимствует для трансцендентальной логики категории в качестве так называемых основных понятий из субъективной логики, в которой они были подобраны эмпирически. Так как она сама признает это последнее обстоятельство, то непонятно, почему трансцендентальная логика решается на заимствование

{47}

из такой науки, а не берется сразу же сама за дело эмпирически.

С. Единичное

Единичность, как оказалось, положена уже через особенность; последняя есть определенная всеобщность, следовательно, соотносящаяся с собой определенность, определенное определенное.

1. Поэтому единичность является прежде всего рефлексией понятия в себя само из своей определенности. Она есть опосредствование понятия собой, поскольку его инобытие вновь сделало себя некоторым другим, вследствие чего понятие восстановлено как равное себе самому, но в определении абсолютной отрицательности. — То отрицательное во всеобщем, вследствие которого последнее есть некоторое особенное, мы определили выше(23) как двоякое свечение; поскольку оно есть свечение во-внутрь, особенное остается всеобщим, а через свечение вовне оно есть определенное; возвращение этой последней стороны во всеобщее двояко; это либо возвращение через абстракцию, которая отбрасывает это определенное и восходит к более высокому и наивысшему роду, либо через единичность, к которой всеобщее нисходит в самбй определенности. — Здесь ответвляется та боковая дорожка, на которой абстракция сбивается с пути понятия и покидает истину. Ее более высокое и наивысшее всеобщее, к которому она восходит, есть лишь становящаяся все более и более бессодержательной поверхность, а презрительно отвергаемая ею единичность есть та глубина, в которой понятие постигает само себя и положено как понятие.

Всеобщность и особенность явились, с одной стороны, моментами становления единичного. Но мы уже показали, что они в себе самих суть тотальное понятие и тем самым не переходят в единичности в нечто другое, а в единичности лишь положено то, что они суть в себе и для себя. Всеобщее есть для себя, так как оно в себе самом есть абсолютное опосредствование или соотношение с собой лишь как абсолютная отрицательность. Оно есть абстрактное всеобщее, поскольку это снятие есть внешнее действие и вследствие этого отбрасывание определенности. Указанная отрицательность поэтому имеется, правда, в абстрактном, но она остается вне его, как то, что есть лишь его условие; она есть сама абстракция, держащая свое всеобщее насупротив себя, вследствие чего это всеобщее

{54}

не имеет единичности внутри самого себя и остается чуждым понятию. — Жизни, духа, бога, равно как и чистого понятия абстракция потому не может постигнуть, что она не подпускает к своим продуктам единичность, принцип индивидуальности и личности, и, таким образом, приходит лишь к безжизненным и бездуховным, бесцветным и бессодержательным всеобщностям.

Вторая глава. СУЖДЕНИЕ

Суждение есть положенная в самом понятии определенность понятия. Определения понятия или (это, как оказалось, одно и то же) определенные понятия уже были рассмотрены особо; но это рассмотрение было больше некоторой субъективной рефлексией или субъективной абстракцией. Но понятие само есть это абстрагирование; противопоставление его определений друг другу есть его собственный процесс определения.

Суждение есть это полагание определенных понятий самим же понятием.

{58}

Процесс суждения есть постольку другая функция, чем постижение в понятии (или, вернее, другая функция понятия), поскольку он есть процесс определения понятия самим собой, и дальнейшее поступательное движение суждения, переход к разным видам суждения есть это дальнейшее определение понятия. Какие имеются определенные понятия и каким образом эти «его определения получаются с необходимостью, — это должно обнаружиться в суждении.

А. Суждение наличного бытия

В субъективном суждении стремятся видеть один и тот же предмет двояким образом: во-первых, в его единичной действительности, и, во-вторых, в его существенном тождестве или в его понятии; это — единичное, возведенное в свою всеобщность, или, что то же самое, всеобщее, сделанное единичным, перешедшее в свою действительность. Суждение есть, таким образом, истина, ибо оно есть согласие понятия и реальности.

Но не таков характер суждения с самого начала; ибо сначала оно непосредственно, поскольку в нем еще не получилось рефлексии и движения определений. Эта непосредственность делает первое суждение суждением наличного бытия, которое можно также назвать качественным суждением, — однако лишь постольку, поскольку качество не только принадлежит к опре

{67}

деленности бытия, но также включает в себя и абстрактную всеобщность, которая равным образом имеет в силу своей простоты форму непосредственности.

Суждение наличного бытия есть также и суждение присущности (der Inharenz); так как непосредственность есть его определение, а в различии субъекта и предиката субъект есть непосредственное и вследствие этого первое и существенное в этом суждении, то предикат имеет форму чего-то несамостоятельного, имеющего свою основу в субъекте, а) Положительное суждение 1. Субъект и предикат, как было указано, суть ближайшим образом названия, действительное определение которых получается лишь в ходе суждения. Но как стороны суждения, которое есть положенное определенное понятие, они обладают определениями моментов последнего; однако в силу непосредственности эти определения еще совсем просты, отчасти не обогащены опосредствованием, отчасти же носят ближайшим образом характер абстрактной противоположности, представляя собой лишь абстрактную единичность и всеобщность. — Предикат (начнем с него) есть абстрактное всеобщее; но так как абстрактное обусловлено опосредствованием снятия единичного или особенного, то это опосредствование есть постольку лишь некоторое пред-положение. В сфере понятия не может быть иной непосредственности, кроме такой, которая в себе и для себя содержит опосредствование и возникла лишь через его снятие, т. е. кроме всеобщей непосредственности. Таким образом, и само качественное бытие есть в своем понятии некоторое всеобщее; но как бытие непосредственность еще не положена так; лишь как всеобщность она есть такое определение понятия, в котором положено, что ему по существу присуща отрицательность. Это соотношение имеется в суждении, где оно есть предикат некоторого субъекта. — И точно так же субъект есть некоторое абстрактно-единичное или, иначе говоря, такое непосредственное, которое должно иметь бытие именно как непосредственное; поэтому субъект должен представлять собой единичное как некоторое нечто вообще.

В. Суждение рефлексии

В возникшем теперь суждении субъект есть некоторое единичное как таковое; равным образом всеобщее уже более не есть абстрактная всеобщность или единичное свойство, а положено как такое всеобщее, которое синтезировало себя воедино путем соотнесения различенных, или (если его рассматривать со стороны содержания разных определений вообще) — как 'самособирание воедино многообразных свойств и существований. — Если нужно давать примеры предикатов суждений рефлексии, то они должны быть другого рода, чем для суждений наличного бытия. В суждении рефлексии, собственно говоря, впервые имеется некоторое определенное содержание, т. е. некоторое содержание вообще; ибо это содержание есть рефлектированное в тождество определение формы как отличное от формы, поскольку она есть различенная определенность, каковой она еще продолжает быть как суждение. В суждении наличного бытия содержание есть лишь некоторое непосредственное или абстрактное, неопределенное содержание. — Примерами рефлективных суждений могут поэтому служить следующие суждения: «человек смертен», «вещи преходящи», {«эта 6 Гегель. *. VI, Наук» логики, г. II

{82}

вещь полезна», «вредна»; «твердость», «упругость тел», «счастие» и тому подобное представляют собой Этакие своеобразные предикаты. Они выражают собой некоторую существенность, которая, однако, есть некоторое определение в' отношении или некоторая охватывающая всеобщность. Эта всеобщность, которая определится далее в движении рефлективного суждения, еще отлична от всеобщности понятия как таковой; хотя она уже больше не есть абстрактная всеобщность качественного суждений, она все же находится еще в соотношении с тем непосредственным, из которого она происходит, и это непосредственное лежит в основании ее отрицательности. — Понятие определяет наличное бытие ближайшим образом так, что делает его определения определениями отношения, непрерывными продолжениями их самих в разном многообразии существования, так что истинно всеобщее есть, правда, их внутренняя сущность, но в явлении, и эта релятивная природа или, можно также сказать, их признак еще не есть их в-себе-и-для-себя-су- щее.

Можно сказать, что почти напрашивается определить суждение рефлексии как суждение количества, подобно тому как мы определили суждение наличного бытия также и как качественное суждение. Но подобно тому как непосредственность в последнем была не только сущая, но по существу также и опосредствованная и абстрактная непосредственность, так и здесь эта снятая непосредственность есть не только снятое качество, стало быть, не только количество; напротив, подобно тому как качество есть самая внешняя непосредственность, так и это количество есть таким же образом самое внешнее из принадлежащих к опосредствованию определений.

По поводу определения, каким оно в своем движении выступает в рефлективном суждении, следует сделать еще то замечание, что в суждении наличного бытия движение этого определения являло себя в предикате, так как это суждение имело определение непосредственности, и поэтому субъект выступал как то, что лежит в основании. По такому же основанию в рефлективном суждении поступательное движение процесса определения протекает в субъекте, так как это суждение имеет своим определением рефлектированное в-себе-бытие.

С. Суждение необходимости

Определение, до которого доразвилась всеобщность, есть, как оказалось, в-себе-и-для-себя-сущая или объективная всеобщность, которой в сфере сущности соответствует субстанциальность. Первая отличается от последней тем, что она принадлежит области понятия и в силу этого есть не только внутренняя, но и положенная необходимость своих определений; или, иначе говоря, тем, что различие ей имманентно, между тем как субстанция имеет, напротив, свое различие лишь в своих акциденциях, а не как принцип внутри себя самой В суждении эта объективная всеобщность теперь положена; тем самым она дана, во-первых, с этой ее существенной определенностью как имманентной ей и, во-вторых, с этой же определенностью как отличной от нее в качестве особенности, субстанциальную основу которой составляет указанная всеобщность. Таким образом, она определена как род и вид.

а) Категорическое суждение Род разделяется или существенным образом расталкивает себя, распадается на виды; он есть род лишь постольку, поскольку он объемлет собой виды; вид есть вид лишь постольку, поскольку он, с одной стороны, существует в единичных вещах, а с другой — поскольку он в роде представляет собой некоторую более высокую всеобщность. — И вот категорическое суждение имеет такого рода всеобщность своим предикатом, в котором субъект находит свою имманентную природу. Но само оно есть лишь первое или непосредственное суждение необходимости; поэтому та определенность субъекта, в силу которой он есть по отношению к роду некоторое особенное или по отношению к виду некоторое единичное, носит постольку характер непосредственности внешнего существования. — Но и объективная всеобщность также находит здесь пока что лишь свою непосредственную партикуляцию; с одной стороны, она поэтому сама есть некоторая определенная всеобщность, по отношению к которой имеются более высокие роды; с другой же стороны, она не есть обязательно ближайшая всеобщность, т. е. ее определенность не есть непременно принцип специфической особенности субъекта. Но что тут необходимо — это субстанциальное тождество субъекта и предиката, по сравнению с которым то своеобразие, которым субъект отличается от предиката, выступает лишь как несущественная положен

{91}

ность или даже лишь как название; субъект в своем предикате рефлектирован в свое в-себе-и-для-себя-бытие. — Такой предикат не должен быть смешиваем с предикатами вышерассмотрен- ных суждений; например, если сваливают в одну кучу суждения: «роза красна» и «роза есть растение», или: «это кольцо желто» и «оно есть золото», и такое внешнее свойство, как цвет цветка, признается предикатом, равнозначащим с растительной природой цветка, то упускается из виду такое различие, которое должно бросаться в глаза даже самому обыденному пониманию. — Поэтому категорическое суждение должно быть определенно различено от положительного и отрицательного суждений; в последних то, что высказывается о субъекте, есть некоторое единичное, случайное содержание, в первом же оно есть тотальность рефлек- тированной в себя формы. В нем связка имеет поэтому значение необходимости, в них же — значение лишь абстрактного, непосредственного бытия.

Та определенность субъекта, в силу которой он есть некоторое особенное по отношению к предикату, есть пока что еще нечто случайное; субъект и предикат соотнесены как необходимо связанные не через форму или определенность; необходимость выступает поэтому пока что еще как внутренняя необходимость. — Субъект же есть субъект лишь как особенное, а поскольку он обладает объективной всеобщностью, он, как предполагается, ею обладает существенным образом со стороны указанной пока что лишь непосредственной определенности. Объективно-всеобщее, определяя себя, т. е. помещая себя в суждение, находится по существу в тождественном соотношении с этой вытолкнутой из него определенностью как таковой, т. е. она должна быть существенным образом положена не как просто случайное. Категорическое суждение лишь через эту необходимость его непосредственного бытия впервые делается соответственным своей объективной всеобщностии таким образом оно перешло в гипотетическое суждение.

D. Суждение понятия

Умение высказывать суждения наличного бытия: «роза красна», «снег бел» и так далее — вряд ли будет кем-нибудь считаться обнаружением большой силы суждения. Суждения рефлексии суть больше предложения, чем суждения. В суждении необходимости предмет, правда, выступает в своей объективной всеобщности; однако лишь в суждении, которое нам теперь предстоит рассмотреть, имеется соотношение предмета с по- нятием. В этом суждении понятие положено в основание, и так как оно находится в соотношении с предметом, то оно положено! в основание как некоторое долженствование, которому реальность может соответствовать или не соответствовать. — Поэтому лишь такое суждение впервые содержит в себе истинную оценку; предикаты «хороший», «дурной», «истинный», «прекрасный», «правильный» и так далее служат выражением топ), что к вещи прикладывается масштаб ее всеобщего по

{99}

нятия, как безоговорочно пред-положенного долженствования, что она соответствует ему или не соответствует.

Суждение понятия получило название суждения модальности, и его рассматрдвают как содержащее в себе ту форму, в какой отношение между субъектом и предикатом выступает в некотором внешнем рассудке, и полагают, что оно касается ценности связки лишь в отношении к мышлению. Согласно этому взгляду проблематическое суждение состоит в признании утверждения или отрицания произвольным или возможным, ассерторическое суждение состоит в признании утверждения или отрицания истинным, т. е. действительным, аподиктическое— в признании этого утверждения или отрицания необходимым. — Легко усмотреть, почему так напрашивается мысль выйти при этом суждении за пределы самого суждения и рассматривать его определение как нечто только субъективное. А именно это происходит потому, что здесь в суждении снова выступает и входит в отношение к некоторой непосредственной действительности понятие, субъективное. Однако нельзя смешивать это субъективное с внешней рефлексией, которая, конечно, тоже есть нечто субъективное, но в другом смысле, чем само понятие; последнее, каким оно снова выступает из разделительного суждения, есть скорее нечто противоположное простому виду и способу. Прежние суждения суть в этом смысле лишь нечто субъективное, ибо они покоятся на некоторой абстракции и односторонности, в которой понятие утратилось. Суждение понятия есть, наоборот, по сравнению с ними объективное суждение и истина именно потому, что в его основании лежит понятие, но не во внешней рефлексии или в соотношении с некоторым субъективным, т. е. случайным мышлением, а в своей определенности как понятие.

В разделительном суждении понятие было положено как тождество всеобщей природы с ее обособлением; тем самым здесь отношение суждения сняло себя. Это конкретное единство всеобщности и особенности есть пока что простой результат; оно должно теперь развиться далее в тотальность, поскольку содержащиеся в нем моменты пока что в нем исчезли и еще не противостоят друг другу в определенной самостоятельности. — Недостаточность этого результата можно выразить определеннее также и следующим образом: хотя в разделительном суж-

Третья глава. УМОЗАКЛЮЧЕНИЕ

Умозаключение оказалось восстановлением понятия в суждении и, стало быть, единством и истиной их обоих. Понятие как таковое держит свои моменты снятыми в единстве; в суждении это единство есть нечто внутреннее или, что то же самое, нечто внешнее, и моменты, хотя и соотнесены, но положены как самостоятельные крайние термины. В умозаключении

{106}

определения понятия так же самостоятельны, как и крайние термины суждения, а вместе с тем положено и их определенное единство.

Умозаключение есть, таким образом, полностью положенное понятие; оно поэтому есть разумное (das Verntinftige). — Рассудок признается способностью определенного понятия, которое фиксируется особо абстракцией и формой всеобщности. В разуме же определенные понятия положены в их тотальности и единстве. Поэтому не только умозаключение есть разумное, но все разумное есть некоторое умозаключение. Деятельность умозаключения издавна приписывается разуму; но, с другой стороны, о разуме самом по себе и о разумных основоположениях и законах говорится так, что не видно, как связаны между собой тот вышеупомянутый разум, который умозаключает, и этот последний разум, служащий источником законов и прочих вечных истин и абсолютных мыслей. Если признавать, что перзый есть лишь формальный разум, а второй порождает содержание, то именно согласно этому различению второму разуму не может недоставать как раз формы разума, умозаключения. Тем не менее их обыкновенно держат столь изолированно друг от друга и, говоря об одном разуме, до такой степени не упоминают о другом, что кажется, что разум абсолютных мыслей как бы стыдится разума умозаключения и что если умозаключение и приводится тоже как деятельность разума, то это делается почти что только по традиции. Но очевидно, как мы только что заметили, что если рассматривать логический разум как формальный, то должно быть по существу возможно распознать его и в разуме, имеющем дело с некоторым содержанием; даже больше того: всякое содержание может быть разумным лишь через разумную форму. Обратиться здесь за разъяснением к весьма обыденной болтовне о разуме нельзя потому, что она воздерживается от указания, что же следует понимать под разумом; это претендующее на разумность познание (47) большей частью так занято своими предметами, что забывает познать самый разум и различает и обозначает его лишь посредством тех предметов, которыми, как оно уверяет, разум обладает. Если разум есть, как утверждают, познание, знающее о боге, свободе, справедливости, долге, о бесконечном, безусловном, сверхчувственном, или хотя бы по

{107}

А. Умозаключение наличного бытия

1. Умозаключение, каково оно непосредственно, имеет своими моментами определения понятия как непосредственные.

Они суть, стало быть, абстрактные определенности формы, которые еще не развились через опосредствование до конкретности, но суть лишь единичные определенности. Первое умозаключение поэтому есть, собственно говоря, формальное умозаключение. Формализм процесса умозаключения состоит в том, что не идут дальше определений этого первого умозаключения., Понятие, расщепленное на свои абстрактные моменты, имеет своими крайними терминами единичность и всеобщность, а само оно выступает как стоящая между ними особенность.

В силу своей непосредственности они, как соотносящиеся лишь

{109}

с собой определенности, суть все вместе некоторое единичное содержание. Особенность образует средний термин ближайшим образом постольку, поскольку она непосредственно соединяет в себе оба момента, единичность и всеобщность. В силу своей определенности она, с одной стороны, подчинена всеобщему, а, с другой стороны, то единичное, по отношению к которому она обладает всеобщностью, подчинено ей. Но эта сращенность или конкретность (48) есть ближайшим образом лишь единая двусторонность; в силу той непосредственности, которая свойственна среднему термину в непосредственном умозаключении, он выступает как простая определенность, и образуемое им опосредствование еще не положено. И вот, диалектическое движение умозаключения наличного бытия состоит в том, чтобы опосредствование, которое одно только и составляет умозаключение, было положено в моментах умозаключения.

В. Умозаключение рефлексии

Развитие качественного умозаключения сняло абстрактность его определений; тем самым термин положил себя как та. кую определенность, в которой светится также и другая определенность. Кроме абстрактных терминов, в умозаключении имеется также и их соотношение, и в заключении оно положено как опосредствованное и необходимое; поэтому каждая определенность положена поистине не особо, как отдельная определенность, но как соотношение других определенностей, другими словами, как конкретная определенность.

Средним термином служила абстрактная особенность, которая сама по себе представляет собой некоторую простую определенность и была средним термином лишь внешним образом, по отношению к самостоятельным крайним терминам. Теперь же средний термин положен как тотальность определений; таким образом, он есть положенное единство крайних терминов; но ближайшим образом это есть единство рефлексии, охватывающей их собой; это — такой охват их, который, как первое снятие непосредственности и первое соотнесение определений, еще не есть абсолютное тождество понятия.

Крайние термины суть определения суждения рефлексии: единичность в собственном смысле и всеобщность в смысле определения отношения, или, иначе говоря, рефлексия, охватывающая собой многообразное. Но единичный субъект, как было показано при рассмотрении суждения рефлексии, содержим в себе, кроме принадлежащей к форме голой единичности, также и определенность, как безоговорочно рефлектированную в себя всеобщность, как предположенный, т. е. здесь еще непосредственно взятый род.

Из этой определенности крайних терминов, которая получается; в ходе развития определений суждения, вытекает более детальное содержание среднего термина, который имеет капитальную важность в умозаключении, так как он отличает умозаключение от суждения. Средний термин содержит в себе 1) единичность, 2) но расширенную до всеобщности единичность, как все единичности, и 3) лежащую в основании всеобщность, безоговорочно соединяющую в себе единичность и абстрактную всеобщность, род. — Таким образом, умозаключение рефлексии впервые получает настоящую определенность формы, поскольку средний термин положен как тотальность определений; непосредственное умозаключение является по сравнению с умозаключением рефлексии неопределенным, так как средний термин в нем пока что еще есть абстрактная особенность, в которой моменты его понятия еще не положены. — Это первое умозаключение рефлексии может быть названо умозаключением всякости (56).

а) Умозаключение всякости 1. Умозаключение всякости есть умозаключение рассудка в его завершенности, но не более того. Что средний тер

С. Умозаключение необходимости

Опосредствующее определило себя теперь 1) как простую определенную всеобщность, подобно особенности в умозаключении наличного бытия, но 2) как объективную всеобщность, в т. е. как такую всеобщность, которая содержит в себе всю определенность различенных крайних терминов, подобно всякости в умозаключении рефлексии; это — наполненная, но простая всеобщность, всеобщая природа вещи, род.

Это умозаключение содержательно, потому что абстрактный средний термин умозаключения наличного бытия положил себя так, что он оказывается определенным различием, в качестве какового он выступал как средний термин умозаключения рефлексии, но это различие вновь рефлектировало себя в простое тождество. — Это умозаключение есть поэтому умозаключение необходимости, так как его средний термин есть не какое-либо иное непосредственное содержание, а рефлексия-в- себя определенности крайних терминов. Последние имеют в среднем термине свое внутреннее тождество, определения содержания которого суть определения формы крайних терминов. — Тем самым то, чем термины отличаются друг от друга, выступает как внешняя и несущественная форма, и они оказываются моментами некоторого необходимого наличного бытия.

Вначале это умозаключение есть непосредственное умозаключение и постольку формальное в том смысле, что связь терминов есть существенная природа как содержание, и последнее выступает в различных терминах лишь в разной форме, а крайние термины сами по себе выступают лишь как некоторое несущественное устойчивое наличие. — Реализирование этого умозаключения должно определить его так, чтобы крайние термины тоже были положены как та тотальность, которую ближайшим образом представляет собой средний термин, и чтобы необходимость соотношения, которая ближайшим образом есть лишь субстанциальное содержание, была некоторым соотношением положенной формы.

а) Категорическое умозаключение 1. Категорическое умозаключение имеет одной или обеими своими посылками категорическое суждение (5Э). — Здесь с этим умозаключением, как и с соответствующим суждением, связывается то более определенное значение, что его средний термин есть объективная всеобщность. При поверхностном рассмотрении и категорическое умозаключение тоже считается не более, как только умозаключением присущности.

Категорическое умозаключение есть по своему содержательному значению первое умозаключение необходимости, в котором некоторый субъект смыкается с некоторым предикатом через свою субстанцию. Но субстанция, поднятая в сферу понятия есть всеобщее, положенное как в-себе-и-для-себя-сущее таким образом, чтобы иметь формой, способом своего бытия не акцидентальность (как в отношении субстанциальности), а определение понятия. Ее различиями служат поэтому крайние термины умозаключения и, определеннее говоря, всеобщность и единичность. Первая по отношению к роду, который теперь служит более детальным определением среднего термина, есть абстрактная всеобщность или всеобщая определенность: это — акцидентальность субстанции, собранная воедино в простую определенность, которая, однако, есть ее (субстанции) существенное, специфическое различие. — Единичность же есть действительное; она в себе есть конкретное единство рода и определенности, но здесь, как в непосредственном умозаключении, она ближайшим образом есть непосредственная единичность, собранная воедино в форму для-себя-сущего устойчивого наличия акцидентальность. — Соотношение этого крайнего термина со средним термином составляет некоторое категорическое суждение; но поскольку и другой крайний термин, согласно вышеуказанному определению, выражает собой специфическое отличие рода или его определенный принцип, то и эта другая посылка тоже категорична.

Второй отдел. Объективность

В первой книге объективной логики абстрактное бытие было изображено как переходящее в наличное бытие, но также и возвращающееся в сущность. Во второй книге мы видели, что сущность определяет себя так, что становится основанием, в силу этого вступает в существование и реализует себя в виде субстанции, но снова возвращается в понятие.

Относительно же понятия мы прежде всего показали, что оно определяет себя так, что становится объективностью. Само собой явствует, что этот последний переход по своему определению тождественен с тем, что в прежнее время выступало в метафизике как умозаключение от понятия, а именно, от понятия бога к его существованию или как так называемое онтологическое доказательство бытия божия. — Известно также, что возвышеннейшая мысль Декарта, согласно которой бог есть то, понятие чего заключает в себе его бытие, после того как она опустилась до плохой формы формального умозаключения, а именно, до формы упомянутого доказательства, была в конце концов побеждена критикой разума и той мыслью, что невозможно выколупать существование из понятия. Кое-что из касающегося этого доказательства было рассмотрено уже ранее. В первой части, на стр. 72–76, трактуя о том, что бытие исчезло в своей ближайшей противоположности — в небытии и что истиной обоих оказалось становление, мы обратили внимание читателя на смешение, получающееся в том случае, когда, говоря о каком-нибудь определенном наличном бытии, фиксируют не его бытие, а его определенное содержание и потому воображают, что если такое-то определенное содержание (например, сто талеров) сравнивается с некоторым другим определенным содержанием (например, с контекстом моего восприятия, с состоянием моего имущества) и при этом обнаруживается

{157}

различие между тем случаем, когда первое содержание прибавляется ко второму, и тем случаем, когда оно не прибавляется ко второму, то здесь речь идет якобы о различии бытия и небытия или даже о различии бытия и понятия. Далее, мы там же, на стр. 104, и во второй части, на стр. 523, осветили встречающееся в онтологическом доказательстве определение совокупности всех реальностей. — Но существенного предмета этого доказательства, т. е. связи понятия и существования, касается только что законченное рассмотрение понятия и всего хода развития, через который оно определяет себя к объективности.

Понятие, как абсолютно тождественная с собой отрицательность, есть определяющее само себя; выше мы указали, что уже поскольку оно раскрывается в единичности, чтобы стать суждением, оно полагает себя как реальное, сущее; эта еще абстрактная реальность завершает себя в объективности.

Первая глава. МЕХАНИЗМ

Так как объективность есть возвратившаяся в свое единство тотальность понятия, то этим положено некое непосредственное, которое само по себе есть указанная тотальность, а также и положено как таковая, но в котором отрицательное единство понятия еще не отделилось от непосредственности этой тотальности, — или, иначе говоря, в котором объективность еще не положена как суждение. Поскольку она имманентно имеет внутри себя понятие, в ней имеется различие последнего; но в силу характера объективной тотальности различенные суть полные и самостоятельные объекты, которые поэтому даже и в своем соотношении ведут себя по отношению друг к другу только как самостоятельные и остаются во всяком соединении внешними друг другу. — Характер механизма заключается в том, что, какое бы соотношение ни имело место между теми, которые соединены, это соотношение есть чуждое им соотношение, не касающееся их природы, и хотя бы даже это соотношение и было связано с видимостью некоторого единого, оно все же остается не чем иным, как сложением, смесью, кучей и т. д. Подобно материальному механизму, духовный механизм также состоит в том, что соотнесенные в духе моменты остаются внешними и по отношению друг к другу и по отношению к нему самому. Механический способ представления, механическая память, привычка, механический образ действия означают, что в том, что дух воспринимает или делает, недостает его своеобразного проникновения и присутствия. Хотя его теоретический или практический механизм И не может иметь места без его самодеятельности, без некоторого стремления и сознания, здесь, однако, отсутствует свобода индивидуальности, и так как она тут не обнаруживается, то такое действие является чисто внешним.

А. Механический объект

Объект, как выяснилось, есть такое умозаключение, опосредствование которого выравнилось и потому стало непосредственным тождеством. Он поэтому есть в себе и для себя всеобщее; всеобщность не в смысле некоторой общности свойств, а такая всеобщность, которая пронизывает собой особенность и есть в ней непосредственная единичность.

1. Поэтому объект, во-первых, не различает себя на материю и форму, из которых первая была бы самостоятельным всеобщим) в объекте, а вторая — его особенностью и единичностью; такого абстрактного различия единичности и всеобщности в нем согласно его понятию не имеется; если его рассматривают как материю, то его следует брать как в самой себе оформленную материю. Подобным же образом его можно определять как вещь, обладающую свойствами, как целое, состоящее из частей, как субстанцию, обладающую акциденциями, и по прочим отношениям рефлексии; но эти отношения уже вообще потонули в понятии; объект поэтому не обладает ни свойствами, ни акциденциями, ибо они отделимы от вещи или субстанции, в объекте же особенность безоговорочно реф- лектирована в тотальность. В частях целого имеется, правда, та самостоятельность, которая присуща различиям объекта, но эти различия сами суть по существу с самого начала объекты, тотальности, которые не имеют, подобно частям, этого рода определенности по отношению к целому.

Поэтому объект ближайшим образом неопределенен постольку, поскольку он не заключает в себе никакой определенной противоположности; ибо он есть опосредствование, слившееся в непосредственное тождество. Поскольку же понятие существенным образом определено, объект обладает определенностью как некоторым, хотя и полным, но помимо этого неопределенным, т. е. лишенным отношения, многообразием, образующим такую тотальность, которая тоже ближайшим образом не имеет дальнейших определений; стороны, части, кото

{165}

рые могут быть различены в объекте, принадлежат некоторой внешней рефлексии. Указанное совершенно неопределенное различие состоит поэтому лишь в том, что имеются многие объекты, каждый из которых содержит в себе свою определенность рефлектированной только в свою всеобщность и не обладает свечением во-вне. — Так как для него эта неопределенная определенность существенна, то он есть в самом себе такое множество и должен поэтому рассматриваться как нечто составное, как агрегат. — Он, однако, не состоит из атомов, ибо последние не суть объекты, так как они не суть тотальности.

В. Механический процесс

Если объекты рассматриваются лишь как замкнутые внутри себя тотальности, то они не могут действовать друг на друга.

В этом определении они суть то же самое, что монады, которые именно поэтому мыслились как не оказывающие ни малейшего воздействия друг на друга. Но именно вследствие этого понятие монады есть неудовлетворительная рефлексия. Ибо, во-первых, она есть некоторое определенное представление о своей лишь в-себе-сущей. тотальности; как известная степень развития и положенности своего представления о мире, она есть нечто определенное; но, будучи замкнутой внутри себя тотальностью, она вместе с тем и безразлична к этой определенности; эта определенность есть поэтому не ее собственная, а положенная через посредство некоторого другого объекта. Во-вторых, монада есть некое непосредственное вообще, поскольку, по мысли Лейбница, она есть нечто лишь представляющее; ее соотношение с собой есть поэтому абстрактная всеобщность; в силу этого она есть некоторое открытое для других наличное бытие. — Чтобы утвердить свободу субстанции, недостаточно представлять себе ее как такую тотальность, которая, будучи полной внутри себя, не нуждается в получении чего-нибудь извне.

Напротив, как раз это чуждое понятию, только представляющее соотношение с собой самой и есть некоторая пассивность по отношению к другому. — Точно так же и определенность, будем ли мы ее понимать как определенность некоторого сущего или как определенность некоторого представляющего, как некоторую степень собственного, идущего изнутри развития, есть нечто внешнее; достигаемая развитием степень имеет свою границу в чем-то другом. Переносить взаимодействие субстанций в некоторую предустановленную гармонию означает не что иное, как превращать его в некоторую предпосылку, т. е.

делать его чем-то таким, что изымается из-под власти понятия. — Потребность избежать признания воздействия субстанций друг на друга основывалась [у Лейбница] на том, что в основу был положен момент абсолютной самостоятельности и первоначальности. Но так как этому в-себе-бытию не соответствует положенность, степень развития, то оно именно поэтому имеет свое основание в некотором другом.

Касательно отношения субстанциальности мы в свое время показали, что оно переходит в отношение причинности. На сущее имеет здесь определение уже не некоторой субстанции, a некоторого объекта; отношение причинности потонуло в понятии; первоначальность одной субстанции по отношению к другой оказалась видимостью, а ее действование оказалось переходом в противоположное. Вследствие этого отношение причинности не обладает никакой объективностью. Поэтому, поскольку некоторый объект положен в форме субъективного единства как действующая причина, то это теперь признается уже не первоначальным определением, а чем-то опосредствованным; действующий объект имеет это свое определение лишь через посредство некоторого другого объекта. — Механизм, так как он принадлежит к сфере понятия, положил в нем (в механизме) то, что оказалось истиной отношения причинности, а именно, что причина, долженствующая быть чем-то в-себе-и- для-себя-сущим, есть по существу столь же и действие, положенность. Поэтому в механизме причинность объекта есть непосредственно некоторая не-первоначальность; объект безразличен к этому своему определению; то обстоятельство, что он есть причина, является для него поэтому чем-то случайным. — Постольку можно было бы сказать, что причинность субстанций есть лишь нечто представляемое. Но именно эта представляемая причинность и есть механизм, так как об состоит в том, что причинность, как тождественная определенность разных субстанций и, стало быть, как исчезание их самостоятельности в этом тождестве, есть некоторая эолая положенность; объекты безразличны к этому единству и сохраняют себя в противовес ему. Но в такой же степени и эта их безразличная самостоятельность есть тоже голая положенность; они поэтому способны смешиваться друг с другом и сочетаться в агрегаты и в виде агрегата становиться единым объектом. В силу этого безразличия как к своему переходу, так и к своей самостоятельности субстанции суть объекты.

С. Абсолютный механизм

а) Центр Пустое многообразие объекта теперь, во-первых, собрано б объективную единичность, в простое определяющее само себя средоточие. Поскольку, во-вторых, объект, как непосредствен- ная тотальность, сохраняет свое безразличие к определенности, постольку последняя выступает в нем также и как несущественная или, иначе говоря, как внеположность многих объектов. Первая, существенная определенность образует собой, напротив, реальный средний термин между многими механически действующими друг на друга объектами, через который они сомкнуты в себе и для себя, и есть их объективная всеобщность.

Всеобщность оказалась сначала, в отношении сообщения, наличествующей лишь через полагание; как объективная же, она есть пронизывающая, имманентная сущность объектов.

В материальном мире такой всеобщностью служит центральное тело, которое есть род (однако в смысле индивидуальной всеобщности) единичных объектов и их механического процесса. Несущественные единичные тела ведут себя но отношению друг к другу как толкающие и оказывающие давление; такого отношения нет между центральным телом и теми объектами, сущность которых оно составляет; ибо их внешность уже не образует собой их основного определения. Их тождеством с центральным телом служит, стало быть, скорее покой, а именно, бытие в их центре; это единство есть их в-себе-и-для-себя-сущее понятие. Однако это единство остается лишь некоторым

{177}

долженствованием, так как ему (единству) не соответствует та внешность рассматриваемых объектов, которая пока что вместе с тем все еще положена здесь. Свойственное им поэтому стремление к центру есть их абсолютная, а не положенная через сообщение всеобщность; она образует собой истинный, сам по себе конкретный (а не положенный извне) покой, в который необходимо должен возвратиться процесс несамостоятельности. — Поэтому, когда в механике принимается, что приведенное в движение тело продолжало бы вообще двигаться дальше по прямой линии до бесконечности, если бы оно не теряло своего движения вследствие внешнего сопротивления, то это — пустая абстракция. Трение или какая-бы то ни было другая форма сопротивления есть лишь проявление центральности; центральность и есть как раз то, что абсолютно приводит обратно к себе движущееся тело; ибо то, обо что трется движущееся тело, обладает силой сопротивления исключительно только благодаря своей единости с центром (73). — В области духовного центр и единость с ним принимают более высокие формы; но то реальное единство понятия, которое здесь есть пока что механическая центральность, необходимо должно составлять основное определение также и там.

Вторая глава. Химизм

Химизм составляет в целом объективности момент суждения, т. е. момент ставшего объективным различия и процесса. Так как он уже начинает с определенности и положенности и химический объект есть вместе с тем объективная тотальность, то его дальнейшее течение отличается простотой и вполне определено его предпосылкой.

А. Химический объект

Химический объект отличается от механического тем, что последний есть тотальность, безразличная к определенности; в химическом же объекте определенность и, стало быть, соотношение с другим, а также вид и способ этого соотношения принадлежат, напротив, к его природе. — Эта определенность есть по существу вместе с тем обособление, т. е. она вобрана во всеобщность; она, таким образом, есть принцип, — всеобщая определенность, определенность не только одного единичного объекта, но и другого. В объекте теперь поэтому диференци- руется его понятие, как внутренняя тотальность обеих опре- деленностей, и та определенность, которая составляет природу единичного объекта в его внешности и существовании. Так как объект, таким образом, есть в себе все понятие, то он обладает в самом себе необходимостью и влечением снять свое противоположное, одностороннее устойчивое наличие и сделать себя в наличном бытии тем реальным целым, которое он есть по своему понятию.

Относительно выражения «.химизм» для обозначения отношения того небезразличия объективности, которое у нас здесь получилось, можно, впрочем, заметить, что его здесь не следует понимать так, как будто это отношение проявляется только в той форме природы элементов, которая именуется так называемым химизмом в собственном смысле. Уже метеорологическое отношение должно рассматриваться как такой процесс, стороны которого обладают больше природой физических, чем химических элементов. В живых существах отношение полов подчиняется этой схеме, и она точно так же составляет формальную основу духовных отношений любви, дружбы и т. д. (81).

При более близком рассмотрении оказывается, что химический объект, как некоторая самостоятельная тотальность вообще, есть сперва рефлектированный в себя объект, который постольку отличен от своей рефлектированности во-вне, — некоторое безразличное основание, индивидуум, еще не опреде

{183}

ленный как небезразличный; личность также есть такое пока что лишь с собой соотносящееся основание (82). А та имманентная определенность, которая составляет небезразличие химического объекта, рефлектирована в себя, во-первых, так, что это взятие обратно направленного во-вне соотношения есть лишь формальная абстрактная всеобщность; таким образом, направленное во-вне соотношение есть определение его (химического объекта) непосредственности и существования. Взятый с этой стороны, он не в себе самом возвращается в индивидуальную тотальность, и отрицательное единство имеет два момента своей противоположности в двух особых объектах. Согласно этому химический объект не может быть постигнут из него же самого, и бытие одного объекта есть бытие некоторого другого. — Но, во-вторых, определенность рефлектирована в себя абсолютным образом и составляет конкретный момент индивидуального понятия целого, каковое понятие есть всеобщая сущность, реальный род особенного объекта. Химический объект (а тем самым и противоречие между его непосредственной положенностью и его имманентным индивидуальным понятием) есть стремление снять определенность его наличного бытия и дать существование объективной тотальности понятия. Он поэтому, хотя тоже есть нечто несамостоятельное, но таким образом, что он по самой своей природе напряжен против этой несамостоятельности и начинает процесс самоопределяющим образом.

В. Химический процесс

1. Он начинается с пред-положения, что хотя объекты напряжены по отношению к самим себе, они именно поэтому прежде всего напряжены по отношению друг к другу; это — отношение, которое называется их сродством. Так как каждый объект в силу своего понятия находится в противоречии с собственной односторонностью своего существования и, стало быть, стремится снять ее, то здесь непосредственно положено стремление снять односторонность другого объекта и этим взаимным выравниванием и соединением положить реальность адекватной понятию, содержащему в себе оба момента.

Поскольку каждый из этих объектов положен как в самом себе противоречащий себе и снимающий себя, то они лишь

{184}

УЧЕНИЕ 0 ПОНЯТИИ посредством внешнего насилия удерживаются в отделении друг от друга и от их взаимного дополнения. Средним термином, смыкающим эти крайние термины, служит, во-первых, в-себе- сущая природа этих двух крайних терминов, держащее их обоих внутри себя целостное понятие. Но, во-вторых, так как они в своем существовании противостоят друг другу, то их абсолютное единство тоже есть отлично от них существующая, пока что еще формальная стихия, — стихия сообщения, в которой они вступают во внешнюю общность друг с другом. Так как реальное различие принадлежит крайним терминам, то этот средний термин есть лишь абстрактная нейтральность крайних терминов, их реальная возможность, — как бы теоретическая стихия существования химических объектов, их процесса и его результата; в области телесного вода исполняет функцию этой среды; в области духовного, поскольку в ней имеет место нечто аналогичное такого рода отношению, им должен считаться вообще знак и, ближе, язык.

Взаимоотношение объектов, как представляющее собой всего лишь сообщение в этой стихии, есть, с одной стороны, некоторое спокойное слияние, но, с другой стороны, в равйой мере и некоторое отрицательное отношение, поскольку в процессе сообщения то конкретное понятие, которое составляет их природу, полагается в сферу реальности, и тем самым реальные различия объектов приводятся обратно к его единству. Таким образом, их прежняя самостоятельная определенность снимается в соединении, соответствующем понятию, которое в обоих одно и то же, их противоположность и напряженность в силу этого притупляются, вместе с чем стремление достигает в этом взаимном дополнении своей спокойной нейтральности.

С. Переход химизма

Уже обычная химия доставляет нам примеры таких химических изменений, при которых, например, некоторое тело сообщает одной части своей массы более высокую степень окисления и этим понижает степень окисления другой ее части, при каковой пониженной степени окисления данное тело только и может вступить в нейтральное соединение с приближаемым к нему другим, небезразличным к нему телом, тогда как при своей первой, непосредственной степени окисления оно было бы неспособно к этому соединению. Здесь происходит следующее: объект соотносится с некоторым другим объектом не по какой-нибудь непосредственной, односторонней определенности, а полагает сообразно внутренней тотальности некоторого первоначального отношения ту предпосылку, в которой он нуждается для образования некоторого реального соотношения, и этим дает себе некоторый средний термин, через посредство которого он смыкает свое понятие со своей реальностью; он есть в-себе-и-для-себя-определенная единичность, конкретное понятие как принцип разделения на крайние термины, воссоединение которых есть деятельность того же самого отрицательного принципа, который в силу этого возвращается обратно к своему первому определению, но уже объективированным.

Сам химизм есть первое отрицание безразличной объективности и внешности определенности; он, следовательно, еще обременен непосредственной самостоятельностью объекта и внешностью. Он поэтому сам по себе еще не есть та тотальность самоопределения, которая происходит из него и в которой он скорее снимает себя. — Получившиеся три умозаключения составляют его тотальность; первое умозаключение имеет средним термином формальную нейтральность, а крайними терминами напряженные объекты; второе имеет средним термином продукт первого, реальную нейтральность, а крайними терминами расщепляющую деятельность и ее продукт, безразличный элемент; третье же есть реализующее себя понятие, полагающее для себя ту предпосылку, которой обусловлен процесс его реализации, — умозаключение, имеющее своей сущностью всеобщее. Однако в силу непосредственности и внешности, определению которых подчинена химическая

{188}

УЧЕНИЕ 0 ПОНЯТИЙ объективность, эти умозаключения все eщe оказываются вне друг друга. Первый процесс, продуктОхМ которого является нейтральность напряженных объектов, угасает в своем продукте, и его заставляет вновь загораться лишь привходящее извне диференцирование; будучи обусловлен некоторой непосредственной предпосылкой, он в ней и исчерпывает себя. — И точно так же выделение небезразличных крайних терминов из нейтрального объекта, а равно и их разложение на их абстрактные элементы должно исходить от привходящих извне условий и возбуждений деятельности. Но хотя оба существенных момента процесса — с одной стороны, нейтрализация a, с другой стороны, отделение и редукция, — связаны в одном и том же процессе, и соединение и притупление напряженных крайних терминов есть также и разделение на такого рода крайние термины, — все же означенные моменты вследствие еще лежащей в основании внешности составляют две разные стороны; крайние термины, выделяемые в этом же процессе, суть другие объекты или материи, чем те, которые соединяются в нем; поскольку первые выходят из этого процесса снова небезразличными, они должны обратиться во-вне; их новая нейтрализация представляет собой другой процесс, чем та нейтрализация, которая имела место в первом процессе.

Но эти разные процессы, получившиеся у нас необходимым образом, представляют собой столько же ступеней, через восхождение по которым снимаются внешность и обусловленность, в результате чего понятие выступает как определенная в себе и для себя, не обусловленная внешностью тотальность.

Третья глава. Телеология

Там, где усматривается целесообразность, принимают существование некоторого ума как ее создателя; для цели, следовательно, требуют собственного, свободного существования понятия. Теологию противопоставляют преимущественно механизму, в котором положенная в объекте определенность выступает существенным образом как внешняя, как такая определенность, в которой не проявляется никакого самоопределения.

Противоположность между causae efficientes и causae finales, т. е.

между только действующими и целевыми причинами, относится к указанному различию, к которому, взятому в конкретной форме, сводится также и исследование вопроса о том, следует ли понимать абсолютную сущность мира как слепой природный механизм или как ум, определяющий себя согласно целям. Антиномия фатализма (вместе с детерминизмом) и свободы равным образом касается противоположности между механизмом и телеологией; ибо свободное есть понятие в его существовании.

Прежняя метафизика обращалась с этими понятиями таким же образом, как и со своими другими понятиями: она отчасти предпосылала некоторое представление о мире и старалась показать, что то или иное понятие ему соответствует, а противоположное понятие неудовлетворительно, так как предпосланное ею представление о мире не может быть объяснено из него; отчасти же она при этом не подвергала исследованию понятия механической причины и цели, не ставила вопроса о том, какое из них истинно само по себе. Когда получен отдельно ответ на этот вопрос, то пусть объективный мир являет нам механические и целевые причины; их существование не есть мерило истины, а, наоборот, истина есть критерий того, какое из этих существований есть истинное существование мира. Подобно тому как субъективный рассудок являет нам в нем (в рассудке) также и заблуждения, так и объективный мир являет также и те стороны и ступени истины, которые, взятые сами по себе, лишь односторонни, неполны и суть только отношения явлений. Если механизм и целесообразность противостоят друг другу, то именно поэтому их нельзя брать как равнодушные друг к другу понятия, как будто бы каждое из них само по себе есть правильное понятие и обладает такой же значимостью, как и другое, так что весь вопрос только в том, где можно применять то или другое. Эта равная значимость обоих понятий основана только на том факте, что оба они имеют бытие, а именно, на том факте, что мы обладаем обоими.

Но так как они противоположны, то необходимым первым вопросом является вопрос о том, какое из этих понятий есть истинное; а более высоким подлинным вопросом является вопрос о том, не служит ли их истиной некоторое третье понятие или не есть ли одно из них истина другого. — Но целевое соотношение получилось у нас как истина механизма. — То, что выступало как химизм, постольку берется за одну скобку с механизмом, поскольку цель есть понятие в его свободном существовании и ей вообще противостоит несвобода понятия, его погруженность во внешность; таким образом, и то и другое — как механизм, так и химизм, — берутся вместе под общей рубрикой «природной необходимости», так как в механизме понятие не существует в объекте, потому что объект этот, как механический, не содержит в себе самоопределения, в химизме же понятие или обладает напряженным, односторонним существованием, или (поскольку оно выступает как единство, напрягающее нейтральный объект и расщепляющее его на крайние термины) понятие, упраздняя эту раздельность, оказывается внешним самому себе.

А. Субъективная цель

В центральности объективной сферы, которая есть безразличие к определенности, субъективное понятие снова обрело и положило прежде всего отрицательную точку единства; в химизме же оно снова обрело и положило объективность определений понятия, в силу которой оно впервые только и положено как конкретное объективное понятие. Его определенность или его простое различие имеет теперь в нем самом определенность внешности, и его простое единство есть в силу этого единство, отталкивающееся от самого себя и сохраняющееся в этом отталкивании. Цель есть поэтому субъективное понятие как существенное стремление и влечение положить себя во-вне.

Она при этом избавлена от перехода. Она не есть ни сила, которая проявляет себя во-вне, ни некоторая субстанция и причина, проявляющая себя в акциденциях и действиях. Сила есть лишь нечто абстрактно внутреннее, пока она себя не проявила во-вне; или, иначе говоря, она обладает наличным бытием лишь в своем внешнем проявлении, к которому она должна быть возбуждена. То же самое верно также и относительно причины и субстанции: так как они обладают действительностью лишь в своих акциденциях и в своих действиях, то их деятельность есть переход, по отношению к которому они не сохраняют себя в свободном состоянии. Правда, цель тоже может быть определена как сила и причина, однако эти выражения покрывают собой лишь несовершенную сторону ее значения. Если применять их для обозначения цели согласно ее истине, то они могут это выполнять лишь таким образом, что этим упраздняется их понятие: цель будет тогда силой, которая сама себя возбуждает к проявлению во-вне, будет причиной, которая есть причина самой себя или действием которой служит непосредственно сама причина.

Если целесообразность приписывается, как указывалось выше, некоторому уму, то при этом внимание обращается на то или иное определенное содержание. Но это содержание следует брать вообще как разумное в его существовании. Оно потому проявляет разумность, что оно есть конкретное понятие, держащее объективное различие внутри своего абсолютного единства. Оно поэтому есть по существу умозаключение в нем самом. Оно есть равное себе всеобщее и притом, как содержащее в себе отталкивающую себя от себя отрицательность, ближайшим образом всеобщая и постольку пока что еще неопределенная деятельность; но так как эта деятельность есть отрицательное соотношение с самой собою, то она непосредственно определяет себя и сообщает себе момент особенности, которая, как равным образом рефлектированная в себя тотальность формы, есть содержание по отношению к положенным различиям формы. Столь же непосредственно эта отрицательность есть в силу своего соотношения с самой собой абсолютная рефлексия формы в себя и единичность. С одной стороны, эта рефлексия есть внутренняя всеобщность субъекта, но, с другой стороны, она есть рефлексия во-вне, и постольку цель есть еще нечто субъективное, и ее деятельность направлена на внешнюю объективность.

А именно, цель есть понятие, пришедшее в объективности к себе самому; определенность, которую цель сообщила себе в объективности, есть определенность объективного безразличия и внешности определяемости; ее отталкивающая себя от себя отрицательность есть поэтому такая отрицательность, моменты которой, будучи только определениями самого понятия, имеют также и форму объективного безразличия друг к другу. — Уже в формальном суждении субъект и предикат определены как

{499}

В. Средство

Первое, непосредственное полагание в цели есть одновременно как полагание некоторого внутреннего, т. е. чего-то определенного как положенное, так и пред-полагание некоторого объективного мира, который безразличен к определению цели. Но субъективность цели есть абсолютное отрицательное единство; ее второй акт определения есть поэтому снятие этого пред-положения вообще; это снятие есть постольку возвращение внутрь себя, поскольку этим снимается вышеуказанный момент первого отрицания, полагание отрицательного по отношению к субъекту, внешний объект. Однако по отношению к предположенной предпосылке или к непосредственности процесса определения, по отношению к объективному миру оно (снятие) пока что есть лишь первое отрицание, которое само есть непосредственное и потому внешнее отрицание. Указанное полагание поэтому еще не есть сама выполненная цель, а пока что только начало этого. Определенный таким образом объект есть пока что средство.

Цель смыкает себя через некоторое средство с объективностью, а в этой последней — с самой собой. Средство есть средний термин умозаключения. Цель нуждается для своего выполнения в некотором средстве, так как она конечна; нуждается в некотором средстве, т. е. в некотором среднем термине, который вместе с тем имеет вид некоторого внешнего наличного бытия, безразличного к самой цели и к ее выполнению.

Абсолютное понятие имеет опосредствование внутри самого себя таким образом, что первое полагание этого понятия не есть такое пред-полагание, в объекте которого основным определением была бы безразличная внешность; напротив того, мир как творение имеет лишь форму такой внешности, основное же определение его состоит скорее в его отрицательности и положенности. — Конечность цели состоит согласно этому в том, что ее процесс определения вообще внешен самому себе и, стала быть, ее первое определение, как мы видели, распадается на некоторое полагание и некоторое пред-полагание; поэтому отрицание этого процесса определения также лишь с одной стороны есть уже рефлексия е себя! с другой же стороны она есть, наоборот, лишь первое отрицание; или, иначе говоря, рефлексия в себя сама также внешня себе и есть рефлексия во-вне.

Средство есть поэтому формальный средний термин некоторого формального умозаключения; оно есть нечто внешнее по отношению к первому крайнему термину, к субъективной дели, равно как поэтому оно есть нечто внешнее и по отношению к другому крайнему термину, к объективной цели, — подобно тому, как особенность в формальном умозаключении есть какой-нибудь безразличный medius terminus, место которого могут занять также и другие средние термины. Далее, подобно тому как особенность есть средний термин только в силу того, что она по отношению к одному крайнему термину есть определенность, по отношению же к другому крайнему термину есть всеобщее и, следовательно, обладает своим опосредствующим определением лишь релятивно, через другие определения, так и средство есть опосредствующий средний термин только потому, что, во-первых, оно есть некоторый непосредственный объект, и, что, во-вторых, оно есть средство через внешнее ему соотношение с крайним термином цели, каковое соотношение есть для средства такая форма, к которой оно безразлично.

Поэтому понятие и объективность связаны в средстве лишь

С. Выполненная цель

1. В своем соотношении со средством цель уже рефлекти- рована в себя; но ее объективное возвращение в себя еще не положено. Деятельность цели через применяемое ею средство еще направлена против объективности как первоначальной предпосылки, и заключается она именно в том, чтобы быть безразличной к определенности. Если бы деятельность со- стояла опять-таки лишь в том, чтобы определять непосредственную объективность, то продукт был бы в свою очередь лишь

{204}

некоторым средством, и так далее до бесконечности; в результате получилось бы только некоторое целесообразное средство, а не объективность самой цели. Поэтому деятельная в своем средстве цель должна определять непосредственный объект не как нечто внешнее; этот объект, стало быть, должен через самого себя слиться в единство понятия, или, иначе говоря, вышеуказанная внешняя деятельность цели через свое средство должна определить себя как опосредствование и снять самое себя.

Соотношение деятельности цели с внешним объектом через средство есть ближайшим образом вторая посылка умозаключения— некоторое непосредственное соотношение среднего термина с другим крайним термином. Это соотношение непосредственно потому, что средний термин содержит в себе некоторый внешний объект, а другой крайний термин есть точно такой же объект. Средство действенно и могущественно по отношению к последнему, потому что его объект связан с самоопределяющей деятельностью, между тем как для этого объекта та непосредственная определенность, которой он обладает, есть некоторая безразличная определенность. В рассматриваемом нами соотношении процесс изменения этой определенности есть не что иное, как механический или химический процесс; в этой объективной внешности изменений выступают предшествующие отношения, но подчиненные господству цели. — Но эти процессы, как оказалось при их рассмотрении, сами собой возвращаются в цель. Следовательно, если на первый взгляд соотношение средства с подлежащим обработке внешним объектом есть непосредственное соотношение, то оно уже ранее явило себя как некоторое умозаключение, причем цель оказалась их истинным средним термином и единством. Таким образом, так как средство есть объект, стоящий на стороне цели и содержащий внутри себя ее деятельность, то имеющий здесь место механизм есть вместе с тем возвращение объективности в самое себя, в понятие, которое, однако, уже пред-положено как цель; отрицательная позиция целесообразной деятельности по отношению к объекту есть постольку не нечто внешнее, а изменение и переход объективности в ней же самой в цель.

То обстоятельство, что цель непосредственно соотносится с некоторым объектом и делает последний средством, равно

Третий отдел. Идея

Идея есть адекватное понятие, объективная истина или истина как таковая. Если что-либо истинно, оно истинно через свою идею или, иначе говоря, нечто истинно лишь постольку, поскольку оно есть идея. — Выражение «идея» часто употреблялось как в философии, так и в обыденной жизни также и для обозначения понятия и даже для обозначения простого представления: «Я еще не имею никакой идеи об этой тяжбе, об этом здании, об этой местности» — означает только, что я о них не имею представления. Кант вновь потребовал, чтобы выражению «идея» был возвращен его настоящий смысл понятия разума. — Понятие же разума есть, согласно Канту, понятие о безусловном, а в отношении явлений оно-де трансцен- дентно, т. е. нельзя сделать из этого понятия адекватного ему эмпирического употребления. Понятия разума, согласно Канту, служат для постижения (Begreifen), а (понятия рассудка— для понимания (Verstehen) восприятий. — На самом же деле, если последние суть действительно понятия, то они суть понятия — мы посредством их постигаем, и понимание восприятий посредством понятий рассудка будет постижением.

Если же понимание есть только процесс определения восприятий посредством таких определений, как, например, целое и части, сила, причина и тому подобное, то оно означает лишь 'некоторый процесс определения посредством рефлексии, равно как и под «пониманием» можно подразумевать всего лишь определенное представление совершенно определенного чувственного содержания; так, если, описывая человеку дорогу, говорят, что он в конце леса должен повернуть налево, и он примерно отвечает: «понимаю», то это «понимание» не означает ничего большего, как усвоение сказанного представлением и памятью. — «Понятие разума» тоже является несколько не

{215}

ловким выражением; ибо понятие есть вообще нечто разумное; а поскольку разум отличают от рассудка и от понятия как такового, он есть тотальность понятия и объективности. — В этом смысле идея есть разумное; она есть безусловное потому, что лишь то имеет условия, что существенно соотносится с некоторой объективностью, но не с такой объективностью, которая определена им самим, а с такой, которая еще выступает в форме внешности ему и безразличия к нему, как это еще имело место во внешней цели.

Раз выражение «идея» резервируется для обозначения объективного или реального понятия и его отличают от самого понятия, а еще больше — от простого представления, то следует, далее, еще в большей мере отвергнуть ту оценку идеи, согласно которой ее принимают за нечто лишь недействительное и об истинных мыслях говорят, что «это — только идеи». Если мысли суть нечто лишь субъективное и случайное, то они, разумеется, не имеют никакой дальнейшей ценности, но они в этом отношении стоят не ниже временных и случайных действительностей, которые равным образом не имеют никакой дальнейшей ценности, помимо ценности случайностей и явлений. Если же полагают, что идея, наоборот, не имеет ценности истины потому, что она, мол, в отношении явлений трансцендентна, что ей не может быть дан в чувственном мире совпадающий с нею предмет (86), то это — странное недоразумение, ибо идее здесь отказывают в объективной значимости потому, что ей, дескать, недостает того, что составляет собой явление, неистинное бытие объективного мира. В отношении практических идей Кант признает, что «нельзя найти ничего более вредного и более недостойного для философа, чем вульгарная ссылка на якобы противоречащий идее опыт. Самого этого опыта не существовало бы, если бы, например, государственные учреждения были устроены в свое время сообразно идеям и грубые понятия, господствующие вместо этих идей именно на том основании, что они почерпнуты из опыта, не сделали бы тщетными все добрые намерения» (87). Кант смотрит на идею, как на нечто необходимое, как на цель стремлений, которая должна быть выдвинута как прообраз некоторого максимума и к которой следует стремиться все больше и больше приблизить состояние действительности.

Первая глава. Жизнь

Идея жизни касается такого конкретного и, если угодно, реального предмета, что согласно обычному представлению о логике может показаться, будто, трактуя об этой идее, мы выходим за пределы логики. Разумеется, если логика не должна содержать в себе ничего другого, кроме пустых, мертвых форм мысли, то в ней не могла бы вообще итти речь о такого рода содержании, как идея или жизнь. Но если предметом логики служит абсолютная истина, а истина как таковая имеет бытие существенным образом в познавании, то следовало бы по крайней мере рассмотреть познавание. — И в самом деле, вслед за так называемой чистой логикой обыкновенно дают прикладную логику — логику, имеющую дело с конкретным познаванием, — не говоря уже о той большой порции психологии и антропологии, вплетение которой в логику часто считается необходимым. Но антропологическая и психологическая сторона познавания касается его явления, в котором понятие еще не состоит для самого себя в том, чтобы обладать равной ему объективностью, т. е. иметь предметом само себя. Та часть логики, которая рассматривает это конкретное познавание, не должна входить в прикладную логику как таковую; в противном случае пришлось бы включить в логику все науки, ибо каждая наука есть постольку прикладная логика, поскольку она состоит в том, чтобы облекать свой предмет в формы мысли и понятия. — Субъективное понятие имеет предпосылки, которые являют себя в психологической, антропологической и других формах. Но в логику предпосылки чистого понятия должны входить лишь постольку, поскольку они имеют форму чистых мыслей, абстрактных сущностей, — определения бытия и сущности. И точно так же предпосылки познавания

{222}

(постижения понятием самого себя) должны рассматриваться в логике не во всех своих видах, а лишь та его предпосылка, которая сама есть идея; но эта последняя предпосылка уже с необходимостью должна быть рассмотрена в логике. Этой предпосылкой служит непосредственная идея; ибо так как познание есть понятие, поскольку оно имеет самостоятельное бытие, но как субъективное находится в соотношении с объективным, то понятие соотносится здесь с идеей как с пред-положенной или непосредственной. Но непосредственная идея есть жизнь.

Постольку необходимость рассматривать в логике идею жизни основывалась бы на и помимо этого признаваемой необходимости трактовать здесь о конкретном понятии познания. Но эта идея ввела себя в наше изложение в силу собственной необходимости понятия. Идея, в себе и для себя истинное, есть существенно предмет логики; так как она сначала должна быть рассмотрена в своей непосредственности, то она должна быть ухвачена и познана в той определенности, в которой она есть жизнь, дабы рассмотрение ее не оказалось чем-то пустым и лишенным определений. Здесь, пожалуй, можно лишь отметить, насколько логическая картина жизни отличается от других научных картин ее; однако здесь не место говорить о том, как она трактуется в нефилософских науках, а следует только указать, чем отличается логическая жизнь как чистая идея от природной жизни, рассматриваемой в философии природы, и от жизни, поскольку она находится в связи с духом. — Первая как жизнь природы есть жизнь, поскольку она выброшена во внешность существования и имеет свое условие в неорганической природе, причем моменты идеи суть некоторое многообразие действительных образований. Жизнь в идее не имеет таких предпосылок, выступающих как образы действительности; ее предпосылкой служит понятие, как мы его рассмотрели выше, — понятие, с одной стороны, как субъективное, а с другой стороны, как объективное. В природе жизнь выступает как та наивысшая ступень, которая достигается ее (природы) внешним характером благодаря тому, что эта внешность ушла внутрь себя и снимает себя в субъективности. В логике же именно простое внутри-себя-бытие достигло в лице идеи жизни своей истинно ему соответствующей внешности; понятие, выступавшее раньше как субъективное, есть теперь душа самой жизни; оно есть то движущее начало, которое, проходя сквозь объективность, опосредствует для себя свою реальность. Когда природа, беря исходным пунктом свою внешность, достигает этой: идеи, она выходит за свои пределы; ее конец имеет бытие не как ее начало, а как ее граница, в которой она сама себя снимает. — И точно так же моменты реальности жизни получают в идее жизни не образ внешней действительности, а остаются заключенными в форму понятия.

В духе же жизнь выступает отчасти как противостоящая ему, отчасти же как положенная единой, с ним, а это единство— как снова порожденное чисто им. А именно, жизнь следует брать здесь вообще в собственном смысле этого слова, братъ как природную жизнь; ибо то, что называют жгьзныо духа как духа, есть его своеобразие, которое противостоит? голой жизни; говорят ведь также) и о природе духа, хотя дух есть не нечто природное, а, наоборот, противоположность природе. Стало быть, жизнь как таковая есть для духа отчасти средство (взятую таким образом, дух противопоставляет ее себе); отчасти он есть живой индивидуум, и жизнь есть его тело; отчасти же это его единство с его живой телесностью порождается из него самого как идеал. Ни одно из этих соотношений с духом не касается логической жизни, и ее здесь не следует рассматривать ни как средство некоторого духа, ни как его живое тело, ни как момент идеала и красоты. — Жизнь в обоих случаях — жизнь как природная и жизнь как находящаяся в соотношении с духом — обладает некоторой определенностью своей внешности; в первом случае— в силу своих предпосылок, которые суть другие образования природы, во втором же случае — в силу целей и деятельности духа. Идея жизни, взятая сама по себе, свободна от служащей предпосылкой и обусловливающей объективности, равно как и от соотношения с субъективностью духа.

А. Живой индивидуум

1. Понятие жизни или всеобщая жизнь есть непосредственная идея, понятие, которому его объективность соответственна; но последняя соответственна ему лишь постольку, поскольку оно есть отрицательное единство этой внешности, т. е. поскольку оно полагает ее соответственной себе. Бесконечное соотношение понятия с самим собой как отрицательность есть процесс самоопределения, расщепление понятия на себя кап субъективную единичность и на себя как безразличную всеобщность.

Идея жизни в своей непосредственности есть пока что лишь творческая всеобщая душа. Вследствие этой непосредственности первое отрицательное соотношение идеи внутри самой себя есть ее определение себя как понятия, — полагание в себе, которое лишь как возвращение в себя есть для-себя-бытие, творческое пред-полагание. Через этот процесс самоопределения всеобщая жизнь есть некоторое особенное; этим она раздвоила себя на два крайние термина суждения, которое непосредственно становится умозаключением.

Определения этой противоположности суть всеобщие опре

{226}

деления понятия, ибо именно понятию свойственно раздвоение; но исполнением этих определений служит идея. Одной стороной служит единство понятия и реальности, которое есть идея, — как то непосредственное единство, которое раньше выступало как объективность. Однако здесь это единство имеет другое определение. Там оно было единством понятия и реальности, поскольку понятие перешло в объективность и только потерялось в ней; понятие не противостояло ей, или, так как понятие есть для нее нечто лишь внутреннее, то оно есть лишь внешняя ей рефлексия. Та объективность есть поэтому такое непосредственное, которое само непосредственным образом непосредственно. Напротив, здесь объективность есть лишь нечто происшедшее из понятия, так что ее сущностью служит положенность и она выступает как нечто отрицательное. — Ее следует рассматривать как сторону всеобщности понятия и, стало бьгть, как абстрактную всеобщность, присущую по существу лишь субъекту и имеющую форму непосредственного бытия, которое, будучи положено само по себе, безразлично по отношению к субъекту. Тотальность понятия, присущая объективности, постольку есть лишь как бы заимствованная тотальность; та последняя самостоятельность, которую она имеет по отношению к субъекту, есть то бытие, которое согласно своей истине оказывается только вышеназванным моментом понятия, которое, как пред-полагающее, находится в стадии первой определенности некоторого в-себе-сущего по лагания, еще не выступающего как полагание, как рефлекти- рованное в себя единство. Происшедши из идеи, самостоятельная объективность есть, следовательно, непосредственное бытие только как предикат суждения самоопределения понятия, — есть бытие, хотя и разнящееся от субъекта, но вместе с тем существенно положенное как момент понятия.

В. Процесс жизни

Формируя себя внутри самого себя, живой индивидуум тем самым вступает в напряженные отношения к своему первоначальному пред-положению и противопоставляет себя как в-себе- и-для-себя-сущего субъекта пред-положенному объективному миру. Субъект есть самоцель, понятие, имеющее в подчиненной ему объективности свое средство и свою субъективную реальность. В силу этого он конституирован как в-себе-и-для-себя- сущая идея и как существенно самостоятельное, по отношению к которому пред-положенный внешний мир обладает лишь ценностью чего-то отрицательного и несамостоятельного. В своем самочувствии живое существо обладает; этой уверенностью относительно в-себе-сущей ничтожности противостоящего ему инобытия. Его влечение есть потребность снять это инобытие

{232}

и сообщить себе истину указанной уверенности. Индивидуум как субъект есть пока что только понятие идеи жизни; его субъективный процесс внутри себя, в котором он живет самим собой, и непосредственная объективность, которую как естественное средство он полагает соответственной своему понятию, опосредствованы тем процессом, который соотносится с полностью положенной внешностью, с безразлично стоящей рядом с ним объективной тотальностью.

Этот процесс начинается с потребности, т. е. с того момента, что живое существо, во-первых, определяет себя, полагает себя, стало быть, как подвергшееся отрицанию и этим соотносится с некоторой другой по отношению к нему, безразличной объективностью, но что оно, во-вторых, вместе с тем не потерялось в этой потере самого себя, сохраняет себя в ней и остается тождеством равного самому себе понятия; в силу этого оно есть влечение положить для себя, положить равным себе указанный другой по отношению к нему мир, снять этот мир и объективировать себя. Вследствие этого самоопределение живого имеет форму объективной внешности, а ввиду того, что оно вместе с тем тождественно с собой, оно есть абсолютное противоречие. Непосредственное образование есть идея в ее простом понятии, соответственная понятию объективность; таким образом, оно от природы хорошо. Но так как его отрицательный момент реализует себя в виде объективной особенности, т. е., так как каждый из существенных моментов его единства сам по себе реализован в виде тотальности, то понятие раздвоено на абсолютное неравенство понятия самому себе, а так как понятие есть в равной мере абсолютное тождество в этом раздвоении, то живое существо есть для самого себя это раздвоение и обладает чувством этого противоречия, каковое чувство есть боль. Боль есть поэтому привилегия живых натур; так как они суть существующее понятие, то они суть действительность, обладающая такой бесконечной силой, что они внутри себя суть отрицательность самих себя, что эта их отрицательность имеет бытие для них и что они сохраняют себя в своем инобытии. — Если говорят, что противоречие немыслимо, то нужно сказать, наоборот, что в боли, испытываемой живыми существами, оно есть даже некоторое действительное существование..

С. Род

Живой индивидуум, выделившийся из всеобщего понятия жизни, есть некоторое пред-положение, которое еще не подтверждено самим собой. Через процесс воздействия на вместе с тем пред-положенный мир он сам себя положил для себя как отрицательное единство своего инобытия, как основу самого себя; он, таким образом, есть действительность идеи, так что индивидуум теперь порождает себя из действительности, между тем как раньше он происходил лишь из понятия, и его возникновение, которое раньше было некоторым пред-полага- нием, становится теперь его произведением.

Дальнейшее же определение, которого он достиг через снятие противоположности, заключается в том, что он есть род как тождество себя со своим прежним безразличным инобытием. Так как эта идея индивидуума есть указанное существенное тождество, то она есть по существу самообособление (die Besonderung ihrer selbst). Это ее расщепление есть сообразно тотальности, из которой она происходит, удвоение индивидуума, — пред-полагание такой объективности, которая тождественна с ним, и отношение живого существа к себе самому как к другому живому.

Это всеобщее есть третья ступень, истина жизни, поскольку жизнь еще замкнута в своей сфере. Эта ступень есть соотносящийся с собой процесс индивидуума, в каковом процессе внешность есть имманентный момент индивидуума; во-вторых, эта внешность, как живая тотальность, сама есть такая объективность, которая для индивидуума есть он же сам, — объективность, в которой — не как в снятой, а как в устойчиво наличной — он обладает достоверностью самого себя.

И вот, так как отношение рода есть тождество индивидуального самочувствия в чем-то таком, что вместе с тем есть

{236}

Вторая глава. Идея познания

Жизнь есть непосредственная идея или, иначе говоря, идея как ее, еще не реализованное в самом себе, понятие. В своем суждении идея есть познание вообще.

{238}

Понятие как понятие имеет бытие для себя, поскольку оно существует свободно как абстрактная всеобщность или как род. Таким образом, оно есть свое чистое тождество с собой, которое различает себя внутри самого себя так, что различенное не есть некоторая объективность, а тоже освобождено к тому, чтобы быть субъективностью или формой простого равенства с собой, и, стало быть, предмет понятия есть само понятие-.

Его реальностью вообще служит форма его наличного бытия; все дело в определении этой формы; на этом ее определении покоится различие между тем, что понятие есть в себе или как субъективное, и тем, что оно есть, погруженное в объективность, а затем в идее жизни. В последней оно, правда, отлично от «своей внешней реальности и положено для себя; однако этим своим для-себя-бытием оно обладает лишь как тождество, которое есть соотношение с собой, как с погруженным в |свою подчиненную ему объективность, или соотношение с собою, как с имманентной, субстанциальной формой.

А. Идея истины

Субъективная идея есть ближайшим образом влечение. Ибо она есть противоречие понятия, заключающееся в том, что последнее имеет себя предметом и есть для себя реальность, однако без того, чтобы предмет выступал как нечто другое, самостоятельное по отношению к нему, или, иначе говоря, без того, чтобы отличие самого себя от себя обладало вместе с тем существенным определением разности и безразличного существования. Влечение имеет поэтому определенность, состоящую в том, что оно снимает свою собственную субъективность, превращает свою пока что абстрактную реальность в конкретную и наполняет ее содержанием мира, который предположен его (влечения) субъективностью. — С другой стороны, оно определяется в силу этого следующим образом: понятие есть, правда, абсолютная достоверность самого себя, но его

{249}

для-себя-бытию противостоит его пред-положение некоторого в-себе-сущего мира, безразличное инобытие которого, однако, имеет для самодостоверности понятия значение лишь чего-то несущественного; понятие есть постольку влечение снять это инобытие и созерцать в объекте тождество с самим собой.

Поскольку эта рефлексия в себя есть снятая противоположность и положенная, добытая для субъекта единичность, которая первоначально выступает как пред-положенное в-себе-бытие, мы имеем здесь восстановленное из противоположности тождество формы с самой собой, — тождество, которое тем самым определено как безразличное к форме в ее различенности и есть содержание.

Это влечение есть поэтому влечение к истине, поскольку она имеет бытие в познании, следовательно, к истине как к теоретической идее в ее собственном смысле. — Если объективная истина есть сама идея как соответствующая понятию реальность и постольку предмет может иметь или не иметь в себе истину, то, напротив, более определенный смысл истины заключается в том, что она есть истина для субъективного понятия или в нем, в знании. Она — есть отношение суждения понятия, которое оказалось формальным суждением истины; ведь в этом суждении предикат есть не только объективность понятия, но и соотносящее сравнение понятия вещи и ее действительности. — Теоретична эта реализация понятия постольку, поскольку оно как форма есть еще определение некоторого субъективного, или, иначе сказать, имеет то определение для субъекта, что оно есть его определение. Так как познание есть идея как цель или как субъективная идея, то отрицание мира, пред-положенного как в-себе-сущий, есть первое отрицание; заключение, в котором объективное положено в субъективное, поэтому тоже имеет ближайшим образом лишь то значение, что в-себе-сущее выступает лишь как нечто субъективное или, иными словами, что- оно лишь положено в определении понятия, но в силу этого еще не таково в себе и для себя. Заключение приходит постольку лишь к некоторому нейтральному единству или к некоторому синтезу, т. е. к единству таких, которые первоначально разделены, связаны лишь внешним образом. — Поэтому, когда в этом познании понятие полагает объект как свой объект, то идея дает себе ближайшим образом лишь такое содержание, основа которого дана и в котором была снята лишь форма внешности. Постольку это познание еще сохраняет в своей осуществленной цели свою конечность, оно в этой выполненной цели вместе с тем не достигло ее и в своей истине еще не пришло к истине. Ибо поскольку в результате содержание еще имеет определение чего-то данного, постольку пред-положенное в-себе-бытие, противостоящее понятию, еще не снято; единство понятия и реальности, истина, здесь, стало быть, вместе с тем и не содержится. — Странным образом в новейшее время эта сторона конечности была закреплена в философии и была признана абсолютным отношением познания ("); как будто конечное как таковое и должно было быть абсолютным! Эта точка зрения приписывает объекту позади познания характер некоторой неизвестной вещи-в-себе, и последняя, а, стало быть, также и истина, рассматривается как нечто абсолютно потустороннее для познания. Определения мысли вообще, категории, определения рефлексии, равно как формальное понятие и его моменты получают в этом понимании положение не таких определений, которые конечны сами по себе, а конечных в том смысле, что они по сравнению с упомянутой пустой вещью- в-себе суть нечто субъективное; принятие этого неистинного отношения познания за истинное есть заблуждение, сделавшееся всеобщим мнением новейшего времени.

В. Идея добра

Так как понятие, которое есть предмет самого себя, определено теперь в себе и для себя, то субъект определен по отношению к себе как единичное. Как субъективное, понятие имеет опять-таки предпосылку о некотором в-себе-сущем инобытии; оно есть стремление реализовать себя, цель, которая хочет через себя самоё сообщить себе объективность в объективном мире и выполнить себя. В теоретической идее субъективное понятие, как всеобщее, само по себе лишенное определений, противостоит объективному миру, из которого оно берет себе определенное содержание и наполнение. В практической же идее это понятие противостоит, как действительное, действительному. Но та уверенность в самом себе, которой субъект обладает в своей в-себе-и-для-себя-определенности, есть уверенность в свой действительности и в недействительности мира. Для субъекта ничтожно не только инобытие мира как абстрактная всеобщность, но и его единичность и определения его единичности. Объективность здесь присвоил себе сам субъект; его определенность внутри себя есть объективное, ибо он есть такая всеобщность, которая вместе с тем также и

{290}

всецело определена; напротив, то, что раньше было объективным миром, есть лишь нечто положенное, такое нечто» которое непосредственно определено разным образом, но которое, так как оно определено только непосредственно, лишено внутри себя единства понятия и само по себе ничтожно.

Эта содержащаяся в понятии, равная ему и заключающая в себе требование единичной внешней действительности определенность есть добро. Оно выступает с достоинством чего- то абсолютного, ибо оно есть тотальность понятия внутри себя, объективное, имеющее вместе с тем форму свободного единства и субъективности. Эта идея выше идеи рассмотренного нами познания, ибо она обладает достоинством не только всеобщего, но также и безоговорочно действительного. — Она есть стремление, поскольку это действительное еще субъективно, полагает само себя, а не обладает вместе с тем формой непосредственной предпосылки; ее стремление реализовать себя есть стремление дать себе не объективность, — последней она обладает в самой себе, — а лишь эту пустую форму непосредственности. — Деятельность цели направлена поэтому не на себя, чтобы принять в себя некоторое данное определение и усвоить его себе, а скорее направлена к тому, чтобы положить свое собственное определение и посредством снятия определений внешнего мира дать себе реальность в форме внешней действительности. — Идея воли, как то, что определяет само себя, обладает для себя содержанием внутри самой себя.

Правда, это содержание есть определенное содержание и постольку нечто конечное и ограниченное; самоопределение есть по существу обособление, так как рефлексия воли в себя, как отрицательное единство вообще, есть также и единичность в смысле исключения и пред-полагания некоторого другого. Однако особенность содержания ближайшим образом бесконечна через форму понятия, собственную определенность которого оно составляет и которое обладает в нем отрицательным тождеством себя самого с самим собой и, следовательно, не только некоторым особенным, но и своей бесконечной единичностью.

Третья глава. Абсолютная идея

Абсолютная идея, какой она получилась здесь, есть тождество теоретической и практической идеи, каждая из которых, взятая отдельно, еще одностороння и имеет внутри себя самоё идею лишь как некоторое искомое потустороннее и недостигнутую цель; каждая из них есть поэтому некоторый синтез устремления, имеет внутри себя идею, равно как и не имеет ее, переходит от одной мысли к другой, но не сводит воедино этих двух мыслей, а застревает в их противоречии.

Абсолютная идея, как разумное понятие, которое в своей реальности лишь сливается с самим собой, есть в силу этой непосредственности его объективного тождества, с одной стороны, возврат к жизни; но она равным образом и сняла эту форму своей непосредственности и имеет внутри себя наивысшую противоположность. Понятие есть не только душа, но и свободное субъективное понятие, которое есть для себя и поэтому обладает личностью, — есть практическое, в себе и для себя определенное, объективное понятие, которое в качестве лица есть непроницаемая, атомическая субъективность, но которое вместе с тем не есть исключающая единичность, а есть для себя всеобщность и познание и имеет в своем другом своим предметом свою собственную объективность. Все остальное есть заблуждение, смутность, мнение, стремление, произвол и пре- ходимость; единственно только абсолютная идея есть бытие, непреходящая жизнь, знающая себя истина и представляет собой всю истину.

Она есть единственный предмет и содержание философии.

Так как она содержит в себе всяческую определенность и ее сущность состоит в возвращении к себе через свое самоопределение или обособление, то она имеет различные формации, и задача философии заключается в том, чтобы познать ее в этих различных формациях. Природа и дух суть вообще различные способы изображения ее существования, искусство и религия суть ее разные способы постигать себя и давать себе соответствующее существование; философия имеет одинаковое содержание и одинаковую цель с искусством и религией, но она есть наивысший способ постижения абсолютной идеи, потому

{297}