Маршак

Гейзер Матвей Моисеевич

Самуил Яковлевич Маршак — талантливый поэт, переводчик, драматург, прозаик, выдающийся общественный деятель, стоявший у истоков советской детской литературы. Его творчеству посвящено много литературоведческих исследований. Однако настоящая книга, принадлежащая перу доктора филологических наук, профессора М. М. Гейзера, откроет читателям малоизвестного и даже «нового» Маршака — яркого и самобытного русско-еврейского поэта, начавшего свой творческий путь гораздо раньше (в 1904 году), чем принято считать.

Гейзер М. Самуил Маршак

МОЙ ПУТЬ К ЭТОЙ КНИГЕ

(Вместо предисловия)

Со стихами Самуила Яковлевича Маршака я познакомился задолго до встречи с ним. Немало лет прошло с тех пор, но я хорошо помню ту мартовскую ночь 1944 года. Маленькая комната на окраине гетто в местечке Бершадь на Подолии. За окном — кусочек черного неба, усыпанного звездами. Мне кажется, что звезды золотыми угольками летят ко мне. В испуге я отворачиваюсь, но какая-то неведомая сила поворачивает мою голову снова к звездам, и теперь уже я лечу к ним. Закрываю глаза ладонями, но становится еще страшнее: снова вижу улицу гетто; тысячи скорбных глаз провожают взглядом арбу с телами людей, расстрелянных немцами. Все это я видел совсем недавно — днем… Я хочу уснуть, но не могу — сон убегает от меня. Открыв глаза, вижу над собой маму. Она гладит мою голову, слезы навернулись на ее печальные карие глаза. «Спи, спи», — шепчет мне мама. Она пробует отвлечь меня, что-то рассказывает, но сказки, которые я любил всегда и под которые так быстро засыпал прежде, в ту ночь не утешили меня… И вдруг мама своим теплым голосом читает мне стихи о несчастной обезьянке, привезенной матросом из жарких стран. Уже много лет спустя я узнал, что стихи эти читала мне мама на идише — по-русски я тогда еще не говорил, — оказывается, их перевел друг моего отца поэт и педагог Бениамин Гутянский и подарил моей маме, работавшей воспитательницей детского сада, еще до войны. Вскоре, когда меня определили в детский сад, я читал эти стихи на русском языке:

А в ту бессонную ночь, когда услышал их впервые на идише, случилось необъяснимое — я почувствовал, как ушло оцепенение, охватившее мою детскую душу…

Такой была моя первая встреча со стихами С. Я. Маршака.

Закончилась война. Минуло еще несколько лет нелегкого послевоенного детства. 7 ноября 1948 года, в 31-ю годовщину Октября, меня принимали в пионеры. До сих пор помню, с каким воодушевлением читал я в тот день стихотворение «Наш герб»:

ИЗ ДАЛЕКОГО ДАЛЕКА

Ранней весной 1886 года в Чижовку, пустынную окраину Острогожска, раскинувшегося на берегах реки Тихая Сосна, въехала пролетка, запряженная парой лошадей. Рядом с кучером чинно восседал мужчина. Аккуратная бородка и изящное пенсне придавали ему вид этакого разночинца середины XIX века. С виду ему было лет тридцать. И лишь глубокая морщина, пролегшая меж бровей, разделившая пополам лоб, говорила о том, что забот этому еще далеко не пожилому человеку выпало по жизни немало.

На заднем сиденье расположилась женщина с ребенком на руках. Гордая ее осанка чем-то напоминала «Неизвестную» Крамского. Она выглядела моложе мужчины, сидевшего рядом с кучером. В глазах ее голубовато-василькового цвета нет-нет да появлялся блеск, излучаемый обычно в юности. Но была в ее глазах едва уловимая грусть, скорее усталость. Быть может, сказалось длительное путешествие. Лошади двигались с ленцой, пассажир, сидевший на переднем сиденье, оглянулся и, улыбнувшись, сказал:

— Уже почти приехали.

— Яков, это то самое райское место на земле, куда ты привез меня и Моню? — с насмешкой спросила женщина.

ОТ ЧИЖОВКИ ДО ВИТЕБСКА

Детство Маршака, да и отроческие годы его большей частью прошли в Воронежской губернии: в Острогожске, на Майдане, в Чижовке. «Первое воспоминание детства — пожар во дворе. Раннее утро, мать торопливо одевает меня. Занавески на окнах краснеют от полыхающего зарева. Должно быть, это впечатление первых лет моей жизни и было причиной того, что в моих сказках для детей так много места уделено огню».

Достаточно вспомнить его сказку «Кошкин дом», стихотворение «Пожар», чтобы еще раз убедиться, что не может писать стихи для детей тот, в ком память переживаний детских лет не хранится всю жизнь:

В 1892 году Яков Миронович продолжил поиски новой работы, новой жизни. Жену и детей, а в ту пору их было уже трое, он отвез в Витебск, к родителям Евгении Борисовны. Есть что-то непостижимое, тайное в воздухе этого города. Сегодня его чаще всего ассоциируют с именем Марка Шагала. Это не совсем справедливо — Витебск подарил человечеству много выдающихся живописцев. Вспомним Пена, Малевича, Юдовина. И хотя Самуил Маршак на свет появился в Острогожске, его все же, пусть условно, можно причислить к витебчанам. Ему еще не исполнилось пяти лет, когда он оказался в этом городе. Здесь он научился не только читать по-русски, но и выучил иврит и идиш. Не будь этого, мы бы сегодня не имели таких высоких образцов лирики Маршака, как переводы его из Библии. Их немало. В особенности его вольный перевод «Песни песней». Отрывки из этой великой библейской книги переводили многие русские поэты, в том числе и Пушкин. Вот перевод, вернее вариации на тему библейской «Песни песней», сделанные юным Маршаком в 1906 году:

ИЛЬЯ ЯКОВЛЕВИЧ МАРШАК

(Брат, друг, соратник)

Бахмут Илья не запомнил: он был еще совсем маленьким, когда семья Маршаков покинула этот город. В памяти Ильи остался Острогожск: «Широкая острогожская улица с маленькими домишками по сторонам, с пыльными кустами палисадников, со скамеечками у ворот… Где-то вдали белая колокольня на фоне синего неба». Одно из самых ярких воспоминаний детства Ильи Маршака — цыганская свадьба. Вероятно, она так врезалась в память потому, что радостных событий в Острогожске было куда меньше, чем печальных. «Люди жили тут по большей части скучно, скудно и хмуро», — вспоминал С. Я. Маршак. Илья Маршак был болезненным ребенком и немало времени из-за этого проводил в одиночестве. Быть может, это способствовало развитию в нем наблюдательности: «Тихое утро… Я ложусь в траву, чтобы понаблюдать за муравьиным „шоссе“. В одну сторону муравьи идут налегке, а в другую — с поклажей: кто несет жучка, кто мертвого муравья, а вот двое тащат сосновую иголочку и как будто порядком мешают друг другу… Но все же они подвигаются понемногу вперед. Я ползу за ними на животе, чтобы узнать, где муравейник. Движение все гуще; „шоссе“ — дорожка среди травы, проделанная самими муравьями, — все шире. Встречаясь, муравьи обмениваются приветствиями — похлопывают друг друга».

Маленький Илья часами мог наблюдать за жизнью и работой муравьев. Научившись читать с семи лет, он самостоятельно развивал свои познания в биологии: «Мне казалось, что у муравьев есть нечто большее, чем инстинкт. Я ставил их в новые неожиданные положения, и они находили выход, который им не всегда мог подсказать инстинкт… Было бы долго рассказывать обо всех моих наблюдениях и опытах, о том, как я устраивал искусственные муравейники, о том, как я (стыдно признаться!) бывал поджигателем войн между рыжими и древесными муравьями». Но не только муравьи интересовали Илью Маршака. Не меньше его увлекала астрономия. Он мог не спать всю ночь, чтобы следить за сближением Марса и Сатурна, чтобы наблюдать июльский звездопад. Учась в младших классах, он прочел такие книги, как «Жизнь растения» Тимирязева, «Инстинкт и нравы насекомых» Фабра, «История свечи» Фарадея. И все же писателем, каким мы сегодня знаем М. Ильина (псевдоним Ильи Маршака), он не стал бы без Самуила Яковлевича. Это он завлек своего брата, выпускника Ленинградского технологического института, молодого инженера Невского стеаринового завода, в ленинградское издательство детской книги, образованное на основе детского журнала «Новый Робинзон».

В 1929 году Илья Маршак уже написал книгу «Сто тысяч почему», а в 1936 году завершил работу над одной из главных своих книг «Рассказы о вещах».

Илья Яковлевич Маршак умер в ноябре 1953 года в Ленинграде. В предисловии к его Собранию сочинений в трех томах Самуил Яковлевич написал: «Рано оборвавшаяся жизнь Ильина не дала осуществиться многим замыслам… Он мечтал… о том, чтобы заглянуть и в будущее — в то время, когда человечество станет властелином природы, разумным хозяином планеты, когда на всей земле исчезнут эксплуатация и порабощение.

И все же на своем веку Ильин успел сделать немало…

И СНОВА В ПУТЬ

Яков Миронович Маршак продолжал «строить воздушные замки» даже в поезде под стук колес. «Толчок, еще толчок, вперед, назад, вбок, — вспоминал Самуил Яковлевич. — Груда жестяных чайников и кружек летит со столика. Мать вскакивает и хватает меня на руки. Ей мерещится крушение. Крушения чуть ли не каждый день случаются на железной дороге в это время — тридцать лет тому назад.

Мать с укором смотрит на отца. Куда везет он ее с ребятами? Дети должны расти на одном месте, как деревья и трава, а он таскает их по всему свету…»

Когда бесконечные эти странствия становились уже невыносимы, Яков Миронович, пытаясь подбодрить семейство, рассказывал чудеса. Фантазия, оптимизм Якова Мироновича Маршака воистину не знали границ. Самуил Яковлевич вспоминал, как он готовил родных к переезду из Северной России на Украину.

«— Арбузы там, — говорит отец, — во какие! Вишни ведрами, антоновка мешками. Двор огромный — бегать будете. Тут роща, река в двух шагах.