Батько Махно

Герасименко Н. В.

Особенности гражданской войны заставили меня пробыть у Махно довольно продолжительное время, что дало мне возможность наблюдать не только самого Махно и его приближенных, но и основательно окунуться в самую глубину того движения, которое возглавлялось Махно. С этими наблюдениями я и считаю своей задачей познакомить читателя.

Несколько слов вначале

Когда нет очевидцев, рождаются легенды. Как днище корабля ракушками, обрастают они домыслами, забытыми или отвергнутыми когда-то свидетельствами, приукрашенными или пересмотренными сегодняшним бытием. Казалось бы, с одной стороны, идет непрерывный поиск правды истории. Но с другой – она подгоняется под политические требования текущего момента, становясь расхожим доводом в нынешних общественных спорах и борениях. Отнюдь не безобиден этот текущий момент. Как голодное чудище требует он новых порций исторических обоснований, обеспечивающих ему политическое равновесие сегодня, надежность и уверенность завтра.

Представляю, как насупятся иные историки, прочитав эту строчку, бросающую тень на их де безупречную жизнь для науки и ради науки. История, могут возразить, во многом и интересна, и поучительна благодаря все тем же историкам, которые в меру таланта своего, научного и литературного, смогли оживить мертвенные картины былого, увлечь ими человека, живущего сегодня.

Все так. Но историк – дитя своего времени, путешествующий в эпохах, хочет он того или нет, с мерками и взглядами, определенными условиями современности. Взять, к примеру, тему Махно. Не приходилось что-то читать о батьке и его войне ни книг, ни статей, которые рисовали бы ситуацию иначе, чем, скажем, в "Военной энциклопедии" образца 1978 года: "Махно неоднократно заявлял о признании советской власти, чем приобрел популярность среди крестьян" (!?). Когда он порвал с советской властью, то его некогда боевые отряды "окончательно превратились в банду грабителей", потеряв, разумеется, доверие народа. Вот так – искренне и незатейливо. А может быть в чем-то другом, не в лояльности власть предержащим, заключается необыкновенная популярность батьки среди крестьянских масс, имеет возможность подумать и сказать историк сегодня. Но не вчера, когда "полыхающий сумрак отчизны моей" мог быть высвечен историей и историком только с оглядкой на каноны, предписанные мышлением, ангажированным идеологией. Слава Богу, мы прожили этот этап.

Перестройка Горбачева – тоже идеология. Не место, наверное, на этих страницах анализировать ее влияние на процесс нового осмысления исторического пути, пройденного после октябрьских событий в России. Но, бесспорно то, что процесс этот начался и идет только благодаря ей. Из школьной философии нам известно, что мотором любых общественных преобразований является диалектика, основной закон которой увязывает в единое целое борьбу и единство противоположностей. Откажись мы от одной из этих крайностей, и заглохнет мотор, как уже было не раз в истории, в том числе и нашей, отечественной, когда монополия на суждение уничтожала самую мысль. Где было развиваться и мужать этой мысли, когда все было однажды сказано и предопределено наперед. И брела она уныло, как шутили во времена недоброй памяти, в бок: вперед по известным причинам не могла, а назад – начальство не пускало.

Сегодня в общественных и политических науках обозначилась другая крайность. Прогрессивным становится то, что вчера еще было прочно приковано к историческим позорным столбам и тихонько или рьяно оплевывалось в зависимости от лояльности службистами от науки. Долго сдерживаемый маятник постижения истины мощно качнулся в обратную сторону, уводя туда же тех, кто доверчиво следил за его движением.

I. Махно до Революции 1917 года

Нестор Иванович Махно родился в 1884 году, в селе Гуляй-Поле, Екатеринославской губ., в семье малоземельного и бедного крестьянина, который занимался скупкой рогатого скота и свиней по заказам мариупольских мясников.

До одиннадцати лет молодой Махно, посещавший школу, помогал отцу в разделке свиных туш, а затем мальчика определили в один из галантерейных магазинов гор. Мариуполя.

С первых же дней службы в магазине для всех было ясно, что приказчика из Махно не получится.

– Это был, – как рассказывал впоследствии старик-приказчик, у которого Махно был подручным, – настоящий хорек: молчаливый, замкнутый, сумрачно смотрящий на всех недобрым взглядом необыкновенно блестящих глаз. Он одинаково злобно относился как к служащим, так и к хозяину и покупателям. За три месяца я обломал на его спине и голове совершенно без всякой пользы до сорока деревянных аршинов: наша наука ему не давалась.

От мальчика требовали покорности, почтительности и выполнения мелких услуг, но будущий "крестьянский" вождь, презирая старших, вместо скучного дела за прилавком, предпочитал ловлю бычков в море или шатанье с шумной ватагой праздных уличных мальчишек по порту или окрестностям города.