Я знаю о любви

Гэскин Кэтрин

Жанр, в котором пишет известная американская писательница, автор десятков популярных на Западе книг, вряд ли может быть отнесен к легковесному потоку так называемых «любовных романсов». Ее книги — это романы о женщинах, женщинах с большой буквы, об их проблемах, страстях, тяготах и удачах.

В романе «Я знаю о любви» действие происходит в Австралии XIX века. Юной героине романа предстоит преодолеть немало унижений, тягот и страданий, прежде чем она завоюет свое право на счастье.

Книга первая

1854 год

Глава первая

Это произошло утром, да, утром того дня, когда я повстречала Розу Мэгьюри на дороге в Балларат и назвалась не своим именем, а Эммой Браун.

Тогда мне было восемнадцать. Я лежала в постели с мужчиной, которого просто ненавидела. Ранним утром голоса. С улицы доносились голоса. Спешащие к прииску старатели подбадривали друг друга крепкими словечками и громко смеялись. Прошлым вечером они разбили лагерь около отеля, но я не видела их, потому что Уилл Гриббон запер меня в комнате.

Я выскользнула из постели, не сводя с Уилла настороженных глаз и стараясь не беспокоить его. Десятидневная щетина покрывала его волевой подбородок, рот был приоткрыт, обнажая потемневшие острые зубы. Вчера Гриббон снова вернулся пьяным.

Он внушал мне отвращение. Я была девственницей, когда он забрал меня к себе три дня назад, и уже привыкла к стыду и страху. Глубокая ненависть к Гриббону придавала мне некую внутреннюю силу, в которой он несомненно чувствовал угрозу. Я осторожно подошла к окну и слегка раздвинула занавески. Из отеля была видна дорога на Мельбурн. Попав сюда, я довольно часто видела эту картину: телеги, покрытые брезентом, стада, палатки вокруг костров. Уиллу Гриббону было на руку нашествие старателей, так как он имел кое-какие продукты в сарае за таверной и, если ему не удавалось продать ром в трактире, мог выручить немного денег за баранину или сбыть что-нибудь из кухонной утвари.

Глава вторая

Мы приехали в Балларат как раз перед сумерками — синие холмы становились фиолетовыми. Это была широкая долина с большим извилистым ручьем, окруженная невысокими холмами. Всю ее пронизывали нити неровных оврагов. Это и было то самое место, где можно было найти золото. Кое-где местами росли редкие рощицы, а там, где потрудились старатели, все было застывшим и опустошенным. Поросшие травой склоны под эвкалиптами были засыпаны землей и утрамбованы от частого хождения. Вся равнина была обезображена бесконечными грудами пустой породы. Так здесь называли кучи грязи, которые выкапывали из земли, чтобы найти золотоносную жилу.

Через три года после того, как здесь нашли золото, на этой равнине жили сорок тысяч человек. Это был брезентовый городок, забрызганный грязью, с улицами из ярких палаток, которые тянулись за главной дорогой, ведущей прямо на запад, и желтым грязным ручьем, который назывался Яррови. К тому времени названия этих золотых приисков были мне уже знакомы; как и всякий, кто когда-либо побывал здесь, я никогда не смогу забыть Канадский, Эрику, Итальянский, где Гравел-Питс впадает в Гам-Три-Флэт.

Но часть главной дороги, по которой мы ехали, была окружена с обеих сторон заведениями для вымывания золота из людских карманов, как того хотел Ларри. Здесь находились театры, гостиницы и магазины — весьма непрочные конструкции из брезента, готовые исчезнуть, как только исчезнет золото. Было только одно каменное здание — банк. Сорок тысяч человек в этой долине ежедневно бились за золото, таившееся в земле под их ногами, и каждый вечер добрая их половина проигрывала его в карты или тратила в ресторанах на виски.

Там встречались бездомные собаки и босоногие дети, и женщины с ведрами для воды. Там также продавались отличная марокканская кожаная обувь и шелковые рубашки из Гонконга. Из гостиницы доносились звуки фортепиано, не умолкавшие день и ночь, вдоль улиц, оврагов слышен был скрип лебедок и треск брезентовых рукавов.

Глава третья

В течение тех недель, когда Ларри отсутствовал, мы стали частью Балларата. Мы не были больше вновь прибывшими новичками: подолы наших платьев были забрызганы неизбежной грязью, а в сухую погоду покрыты пылью. Фланелевые рубашки и брюки мужчин уже не выглядели новыми, соломенные шляпы были запятнаны водой и потом.

На их руках появились мозоли, которые сначала загноились от содержащихся в воде солей, а затем зажили, затвердели и стали жесткими. Они научились ритмично вращать бур и преуспели в этом искусстве. Мужчины усвоили привычку бросать в чай несколько эвкалиптовых листьев, чтобы таким образом утолить полуденную жажду. Они изучили все дороги на прииске, получили массу впечатлений, но пока не знали только одного, как добыть хоть сколько-нибудь заметное количество золота.

Проходка становилась все глубже, и Дэн смонтировал брезентовый рукав для вентиляции шахты. Они работали очень напряженно. Дэн был мужчиной недюжинной силы, и Пэт становился похожим на него. Каждый день я наблюдала за подъемом вагонеток с землей — я помогала крутить лебедку, поднимавшую их на поверхность. Затем наступала очередь Розы, которая качала в ручье лоток.

Вдоль обоих берегов ручья были установлены деревянные лотки, издававшие скрипящий звук. Один из нас поворачивал рукоятку и палкой выгребал породу, а другой лил на нее воду. Осадок через сетку лотка попадал в жестяное корыто, где отмывался от пыли. С этим ловко управлялся Кон, а затем из кварцевых камней, оставшихся в лотке, отбирались кусочки и комочки, которые могли содержать золото. Но мы не нашли ни одного куска золота. Еще хорошо, что Дэн мог заплатить за то, что мы тратили каждый день на еду и все необходимое: Кон намывал немного золота из грязи, и в этом Мэгьюри оказались удачливее других.

Глава четвертая

Поджог пивной Бентли был лишь эпизодом среди растущих беспорядков в Балларате — дикое и безответственное выражение недовольства, которым были охвачены и более умеренные люди, хотевшие бы — но другим способом — положить конец несправедливой плате за лицензии, произвольным арестам, коррупции в полиции. Одни настаивали на активном сопротивлении сбору денег на лицензии; другие хотели действовать постепенными и законными методами через делегации к губернатору и прошения к различным членам Законодательного Совета, которые им сочувствовали.

Этот путь был долог, слишком осторожен для тех в Балларате, кому не терпелось увидеть результаты поскорей. Они требовали, чтобы Бентли осудили за убийство, которое он совершил, и чтобы освободили людей, арестованных за поджог 78 гостиницы Бентли. В этом выражался их беспрестанный гнев против власти. Среди них звучал и голос Пэта. Каждый вечер он и Син направлялись к пивной на Мэйн-роуд. Нам было неизвестно, где они достают деньги на выпивку; мы многого не знали о Пэте до того вечера, когда он и Ларри поссорились.

Ларри и Адам продолжали свои поездки, но ночи, которые они проводили в лагере на Эрике, были полны напряженности. Мы наблюдали за вспышками ссоры между Ларри и Пэтом и чувствовали: что-то должно случиться и измениться, кто-то из семьи должен будет уйти. Но, в конце концов, произошла такая перемена, которой мы никак не ожидали.

Это случилось через несколько недель после пожара в пивной Бентли. Помню, мы, как обычно, сидели у костра — Кэйт и Дэн, Роза, Кон и Том Лэнгли. Ларри находился внизу, у Сэмпсонов, проверял дополнения к списку, который нужно было отправить в Мельбурн рано утром. Пэт и Син пошли на Мэйн-роуд. Они не собирались возвращаться до тех пор, пока мы все не пойдем спать, потому что, напиваясь, часто бывали довольно шумными, а когда в лагере ночевал Ларри, то нарочно громко пели и разговаривали.

Глава пятая

Дела не пошли у нас лучше после отъезда Адама. Возможно, потому, что в центре внимания было несчастье Розы. Она не из тех, кто молчит о своем горе. Мы слышали ее плач и упреки, мы терпели ее дурное настроение, так как другого выхода не было.

— Да успокойся ты! — воскликнула как-то Кэйт в отчаянии. — Неприлично так вести себя из-за человека, который тебе не принадлежит!

— Вы думаете, что я буду заботиться о приличиях? Какая в них польза, если я не могу вернуть Адама?

— Тогда что же осталось от твоих мечтаний о богаче, который будет одевать тебя в шелка и даст возможность целыми днями играть на пианино? Адам беден…

Книга вторая

1855 год

Глава первая

Джон Лэнгли, отец Тома, оставался для меня почти мифической фигурой еще долгое время после нашего приезда в Мельбурн. Я часто видела его имя — от него просто некуда было деться. Оно было везде — на цистернах с пивом, на стенах магазинов и складов, даже на барже, курсировавшей вниз и вверх по Ярре. Мое мнение о Джоне Лэнгли сложилось задолго до того, как я впервые его встретила. Оно было не вполне верным, но совершенно сформировавшимся.

Именно Джону Лэнгли мы обязаны нашим первым домом.

Это произошло не потому, что он был щедрым человеком. Его характер был достаточно известен. Он считал, что все в жизни достигается тяжелым трудом. Больше всех других добродетелей он ценил бережливость и трудолюбие. И не старался облегчить жизнь тем, кто на него работал.

В день приезда мы сняли крошечную комнатку в отеле, и Адам отправился к Джону Лэнгли. Он долго ходил по комнате в своем самом хорошем костюме, пытаясь собраться с духом. А вернулся обозленный, нервно тиская в руках фуражку, как будто собирался зашвырнуть ее куда-то далеко.

Глава вторая

Недели без Адама текли очень медленно. Все, что намечалось сделать в трех комнатах, было вскоре сделано. Печь выкрашена, оставшиеся шторы для окон сшиты, медь начищалась через день. Я чувствовала пустоту и безнадежность.

В магазинах Лэнгли был день продажи, и я купила муслин и немного кружев для рукавов. В порыве расточительности я выбросила свое старое серое платье, которое слишком напоминало мне Элихью Пирсона, и сшила нарядное платье по самым модным выкройкам, которые смогла найти. Днем я прогуливалась по Коллинз-стрит, как модная дама, зонт над головой защищал меня от солнца, а перчатки плотно облегали руки даже в жару. Первые два дня это занятие меня развлекало, я пролистывала книги, которые и не собиралась покупать, проходила мимо витрин магазинов, притворяясь, что никакие товары меня не интересуют. Затем мне это наскучило, и даже стало интересно, как некоторым женщинам удается вот так проводить всю свою жизнь да еще заставить других им завидовать.

Ларри заходил навестить меня всякий раз, когда бывал в Мельбурне, его визиты были осторожными и непродолжительными, чтобы не возникало никаких сплетен. Это все очень отличалось от той свободы, которая была на приисках. Наши встречи стали почти официальными, Ларри сидел на краю кресла, чопорно держа чашку с чаем и блюдце. Я настаивала, чтобы он рассказывал новости из Балларата и обо всех на Эрике.

— Все то же самое, — говорил он с видом человека, который не знает, что ничего неизменного не бывает.

Глава третья

В конце марта стояла необычно теплая погода, и когда Кэйт появилась в дверях в полдень почти через две недели после отплытия Адама, она была разгорячена и зла. Я удивилась: был четверг, день продажи на ярмарке, и к тому же самое напряженное время в гостинице. Небрежно поцеловав меня, она прямо прошла к креслу Адама, тяжело опустилась в него, развязала ленты капора и расстегнула верхние пуговицы платья.

— Можно изжариться на солнце, мне не надо было идти пешком от гостиницы, но ни одного свободного кеба!

— Что случилось? — спросила я.

— Что случилось, да? Беда, вот что случилось. И какая может быть беда, если не Роза ей причиной?

Глава четвертая

Случилось так, что впервые я попала в дом Джона Лэнгли не как жена Адама, а как подруга Розы Лэнгли. Даже после того, как она покинула мой дом, наговорив много гадостей, я была уверена, что мы будем продолжать дружить. Хотя внутри меня все восставало против нее, но Роза была из семьи Мэгьюри, от которых я никогда не смогу отказаться.

И я приходила по ее зову. Я приучила себя забывать все те ужасные вещи, которые говорила Роза. Я видела, что имею на нее влияние, причем большее, чем семья и Том, и пользовалась этим, чтобы заставить ее делать то, чего она не хочет, и вести себя так, как подобает жене Тома Лэнгли. Не знаю, почему Роза принимала меня в этой роли, возможно, из-за одиночества, а может, из страха совсем потерять связь с Адамом. Но какими бы ни были причины, роли были уже распределены, и каждый получил свою. Видит Бог, я не хотела этого. Меня все еще преследовала мысль, что Роза может отнять у меня Адама, и я с радостью держалась бы от нее подальше. Но я так многим была обязана Кэйт и Дэну.

Не прошло и часа, как Роза покинула мой дом, и я получила от нее записку с выражением сожаления и раскаяния. Она всегда знала, чем обезоружить меня, как поколебать мою уверенность. Записка была туманной. Я думаю, если ее спросить, в чем она раскаивается, Роза не смогла бы ответить. А еще там была приписка: «Пожалуйста, приходи помочь мне перебраться к Лэнгли, мы едем завтра».

И я пошла. Естественно, это было глупо, но я уже начинала привыкать к роли дуры, когда дело касалось Розы.

Глава пятая

Осень наступила быстро. С ней пришли холодные ветра и дожди. Повсюду на Лэнгли Лэйн стояли лужи. Летом в нашем доме слишком жарко, но сейчас было хорошо и тепло. Высокие здания вокруг закрывали его от ветра. Запах лошадей теперь уже был привычным домашним запахом. Чтобы поить чаем возчиков, я целый день держала чайник горячим. Если я куда-то отлучалась из дома, они всегда ждали и с радостью встречали меня. Все это стало частью моей жизни. Мужчины грели руки о большие жестяные кружки с чаем, которые я им подавала, пока грузчики не заканчивали работу.

Осень сменила зима, и они узнали, что я жду ребенка, стали появляться маленькие подарки для малыша — чепчики, распашонки, сшитые их женами, которых я никогда не видела. Адам подшучивал над этим.

— А что будет на крестинах? У этого ребенка будет слишком много крестных.

Адам не приезжал надолго — Лэнгли вел довольно оживленную торговлю. Но рейсы часто бывали короткими, к примеру, только в Сидней под выгрузку и обратно. Когда «Энтерпрайз» подходил к порту, Джон Лэнгли или Лоренс Клей получали об этом уведомление и присылали приглашение воспользоваться любым свободным транспортом Лэнгли, чтобы ехать в Хобсон Бэй. Джон Лэнгли узнал, что я тоже жду ребенка, и распорядился, чтобы в любой момент у меня был транспорт. Я была благодарна за это, но не обольщалась насчет причин. В определенной степени я была полезна Джону Лэнгли, и он это понимал.