Машина различий

Гибсон Уильям

Стерлинг Брюс

Роман «Машина различий» – яркое произведение киберпанк-литературы. Авторы ведут читателя в тот мир, который бы возник, если бы компьютер был изобретён в первой половине XIX века.

Альтернативная история («что было бы, если…»), рассказанная в романе, накладывается на типичные черты традиционного английского романа: детективный сюжет, разнообразные социальные типы, судьба молодой женщины. Наряду с вымышленными персонажами действуют исторические лица.

Книга, прекрасно переведённая на русский язык, заинтересует читателя острым сюжетом, основанным на исторических реалиях и футуристических элементах.

Итерация первая

Ангел Голиада

Композитное изображение, оптически закодированное аэропланом сопровождения трансканального дирижабля «Лорд Брюнель»

[1]

: в кадре – окраины Шербура, 14 октября 1905 года.

Вилла, сад, балкон.

Уберите завитки чугунной решётки балкона, и взгляду откроется кресло-каталка и сидящая в нём женщина. На никелированных спицах обращённого к окну колеса горит закатное солнце.

Артритные руки женщины, владелицы виллы, лежат на узорчатой материи, сотканной станком Жаккарда

[2]

.

Руки состоят из сухожилий, тканей, сочленённых суставами костей. Время и незримые информационные процессы сплели из микроскопических волокон клеточного материала женщину.

Итерация вторая

Дерби

Он застыл на полушаге, готовый исчезнуть в гуще воскресной толпы. Объектив выхватил часть лица: высокая скула, густая, тёмная, коротко подстриженная бородка, правое ухо; между вельветовым воротником и полосатой кепкой – случайная прядь волос. И тяжёлые кованые ботинки, и обшлага брюк, забранные в короткие кожаные гетры, густо заляпаны известковой суррейской грязью. Левый погончик поношенного плаща надёжно застёгнут над ремнём полевого бинокля. Под распахнутым по жаре плащом поблёскивают надёжные латунные пуговицы в виде коротких палочек. Руки человека глубоко засунуты в карманы.

Его зовут Эдвард Мэллори

[39]

.

Мэллори пробирался среди экипажей, лошадей в шорах, меланхолично хрустящих травой, среди томительно знакомых запахов детства – упряжи, пота, навоза. Его руки проверили содержимое карманов. Ключи, портсигар, бумажник, футляр для визитных карточек. Толстая роговая рукоять шеффилдского складного ножа. Полевой блокнот, это – самое ценное. Носовой платок, огрызок карандаша, несколько монет. Будучи человеком практичным, доктор Мэллори знал, что в собравшейся на скачки толпе непременно шныряют воры и по виду их отличить невозможно. Вором здесь может оказаться любой. И от этого никуда не денешься.

Какая-то раззява неосмотрительно заступила ему дорогу, и сапожные гвозди зацепили край её кринолина. Женщина обернулась, болезненно сморщилась и рывком высвободила ткань; кринолин громко скрипнул, а Мэллори учтиво коснулся кепи и прибавил шагу. Типичная фермерша, громоздкая, неуклюжая краснощёкая баба, домашняя и английская, как корова. Мэллори была привычнее иная, более дикая порода женщин: смуглые низкорослые скво племени шайенов с их десятками блестящих от жира косиц и расшитыми бисером ноговицами. Кринолины казались ему каким-то странным вывертом эволюции; неужели дочерям Альбиона доставляет удовольствие таскать на себе эти птичьи клетки из китового уса и стали?

Бизон, вот на кого похожа женщина в кринолине. У американского бизона, сражённого пулей крупнокалиберной винтовки, резко подламываются ноги, он оседает в траву, превращается в такой же вот бугор. Великие стада Вайоминга встречают смерть совершенно неподвижно, лишь недоумённо поводят ушами на отдалённые хлопки выстрелов.