Карабарчик

Глебов Николай Александрович

Рисунки:

К. Кащеева

Николай Александрович Глебов

Карабарчик

Часть первая

Глава первая

Из Ануя Евстигней Тихонович Зотников выехал в полдень. Стояла жара. В горячем воздухе трепетало марево, и, казалось, все живущее на земле попряталось в тени. Поникли и травы, только яркие огнецветы, раскинув свои желтые лепестки, как бы радовались палящему зною июльского солнца. Тишина. Изнемогая от Жары, Зотников откинулся в глубь тарантаса и задремал. Не заметил, как проехал небольшое алтайское село и стал подниматься на перевал. Вдруг лошадь остановилась и беспокойно повела ушами. Евстигней проснулся и лениво подстегнул коня:

— Н-но-о!

Лошадь не двигалась.

— Что за оказия? — Зотников вылез из тарантаса.

У дороги лежал труп женщины, судя по лицу — алтайки. Возле нее, обхватив тонкими, как плеть, руками голые колени, сидел мальчик семи-восьми лет. По его лицу, оставляя грязный след, катились крупные слезы.

Глава вторая

В семье Прокопия Кобякова Карабарчика окружили лаской и заботой. Степанида оказалась доброй женщиной и жалела найденыша.

— Сиротка ты моя бесталанная! — гладя его по голове, говорила она.

И мальчик, чувствуя ласку, доверчиво прижимался к женщине.

Верным другом был и Янька.

— Если Степка тронет Карабарчика, я ему мялку дам! — говорил он отцу.

Глава третья

В волостном правлении, куда приехал Зотников с жалобой на своего работника, ему заявили, что судить Прокопия Кобякова не могут.

Зотников в недоумении уставился на старшину.

— Теперь он солдат русской армии, на днях отправляем его в Бийск, к воинскому начальнику. — Старшина наклонился к уху богатого заимщика и, прикрыв рот рукой, зашептал с оглядкой: — Год провоевали, а конца не видно. Живем мы в лесу, молимся пню, ничего не знаем. А приемыша-то отберем, не сомневайся. Только ты… того… помалкивай пока. Отправим Проньку на фронт, а с бабой, поди, управимся! — Старшина хихикнул.

С тех пор как Прокопия взяли в солдаты, прошло около двух месяцев. Степанида осталась с двумя ребятами в старой отцовской избе, что стояла на выезде из Тюдралы. Хлеба не было, кончилась и картошка. А тут начались бураны, и Янька с Кириком по вечерам жались друг к другу на холодной печке. По ночам в деревне выли голодные собаки. Заслышав их голоса, Делбек скулил у порога. За лето и осень он сильно вырос, и деревенские собаки, завидев на улице лохматого, на крепких, жилистых ногах пса, благоразумно прятались в подворотни.

В один из зимних дней к избушке Степаниды подкатила запряженная в кошеву пара лошадей. На облучке сидел рослый, свирепого вида мужик, одетый в добротный полушубок. Это был новый работник Зотникова, по кличке Чугунный.

Глава четвертая

Прошел буранный январь. Заимку Зотникова занесло сугробами снега. Перемело лесные тропы, и редкий человек заглядывал сюда. Кирик помогал Чугунному управляться со скотом, чистил конюшни, коровники и, усталый, забирался вечером в теплый угол полатей, где, прикрытый лохмотьями, лежал игрушечный конь «Атаман». Мальчик гладил коня по спине, снова и снова пускал по наклонной доске полатей.

Однажды он оставил коня на подоконнике и ушел помогать Чугунному, который чистил двор. Вернувшись через час в избу, он застал здесь только остатки своего «Атамана». Шея коня была сломана, голова валялась под лавкой, одна нога была вывернута, и вместо копыт торчали клочки плохо склеенной бумаги. Кирик горько заплакал.

— Чего разревелся? — грубо спросил его вошедший Иван.

— «Атамана» кто-то сломал, — ответил сквозь слезы Кирик.

— Эка беда! Был «Атаман», да сплыл. В печку его теперь… — Помолчав, Чугунный промолвил: — Я знаю, кто коня искалечил.

Часть вторая

Глава первая

В один из солнечных зимних дней при звуке колокола из-под стропил церковного амбара вылезла галка. Повертела круглой головой и призывно щелкнула. В глубине карниза ей ответила вторая птица, потом третья, и вскоре вся стая, покружив над базарной площадью, потянулась к темневшему невдалеке лесу.

Тревожный набат повис над Тюдралой, над горами и растаял далеко в низине Чарыша. Группа фронтовиков, во главе с Прокопием и Печерским, вышла на площадь с красным знаменем. Позади фронтовиков шагали Янька и Кирик. Сегодня Степанида надела на них новые рубахи, нарядила точно на праздник, и ребята, осознав всю важность происходящих событий, торжественно несли табуретки, с которых должны были выступать ораторы.

Тюдрала шумела, как горная река. Скакали верховые, шли пешие, скрипели колесами таратайки, ржали кони.

На маленьких лохматых лошадях, густой колонной, во главе с Темиром, несшим красное знамя, двигались алтайцы.

С улиц и переулков на сельскую площадь высыпал народ. Прокопий махнул звонарю, и тот умолк. Солнце заливало село, голубые горы и леса и, сверкая на льду реки, отражалось в окнах береговых избушек.

Глава вторая

Следом за фельдшерицей в стойбище приехал бойкий паренек. Он остановил лошадь недалеко от аила Барамая и, не слезая с тележки, крикнул хозяев.

На зов вышла Куйрук. Не выпуская длинной трубки изо рта, спросила:

— Чего тебе?

— Где живет Темир? Женщина показала.

Паренек повернул лошадь и, сопровождаемый лаем собак, подъехал к жилью охотника.

Глава третья

Строительство амбулатории и избы-читальни подходило к концу. Пока плотники заканчивали потолок и крышу, Костя — так звали приезжего паренька — занялся с ребятами уборкой помещения. В глубине маленькой сцены повесили портрет Ленина и украсили его молодыми ветками пихты.

В день открытия избы-читальни к мендур-соконцам приехали Прокопий с сыном. Кирик тут же повел Яньку по стойбищу — показывать новостройки.

Из тайги прибыли нарядно одетые пастухи и охотники. Мендур-соконцы тоже принарядились. Даже Бакаш выглядел франтом. Новая меховая шапка с кистью из крученого шелка закрывала его густо намасленные черные волосы. На ногах мальчика были мягкие, без каблуков, алтайские сапоги. Хотя шуба была не по росту и Бакаш часто наступал на ее длинные полы и рукава, опускавшиеся до самой земли, зато это была праздничная шуба, которую он надел первый раз в жизни. Торжество открыл Прокопий.

Он рассказал о партии большевиков, которая принесла счастье народам, освободив их от кабалы купцов, помещиков и баев.

На маленькой сцене показался популярный народный сказитель. Усевшись на узорчатую кошму, он провел по струнам топшура и запел гортанным голосом:

Глава четвертая

На следующий день Янька, взяв с Кирика обещание, что он вскоре приедет в Тюдралу, простился со своим другом.

— Обязательно приезжай! Весной в школу будут записывать! — крикнул Янька, уже сидя в седле, и, тронув коня стременами, стал догонять отца.

В тот месяц в Мендур-Соконе произошло еще одно важное событие. Как только плотники закончили баню и уехали домой, сноха слепого Барамая, Куйрук, вместе с Танай пошла в жарко натопленную баню и, вымывшись, бросила в предбаннике платье вдовы, которое она не снимала с плеч несколько лет. Одевшись, как и все русские женщины, провожаемая любопытными взглядами соседок, она направилась к своему аилу.

— Куйрук нарушила закон наших предков, — говорили старухи.

— Злой дух Эрлик пошлет на нас несчастье. Беда! — вздыхал Уктубай. Это был немолодой суеверный алтаец, служивший раньше пастухом у Яжная.

Эпилог

Сбылась мечта Яньки и Кирика. После окончания сельской школы комсомольская ячейка командировала их в областной город на учебу. В Мендур-Соконе открылась национальная школа, и Бакаш, как и все ребята, учился в ней.

Накануне отъезда, рано утром, Кирик и Янька в сопровождении учителя вышли на окраину Тюдралы.

Старый учитель был настроен сегодня как-то особенно торжественно.

Село осталось позади. Светило солнце. Его яркие лучи, купаясь в реке, сверкали в брызгах шумного потока.

Путники подошли к сложенному из серых камней маленькому обелиску, вершина Которого была увенчана звездой.